Часть 4. Красные розы.

      Воздух раннего утра был наполнен особой лёгкостью и свежестью. Солнце, только-только занявшееся над столицей, придавало листьям и травам какой-то необычный блеск. Они сияли, как и глаза молодой жрицы, что шла по тропинке. Её сопровождали Футами-сан, Хагаромо-сама и двое братьев. Сонный Ашура и хмурый Индра заставляли старших умилённо вздыхать. Оба брата, как бы ни отличались друг от друга, вставать так рано не любили.       Ашура зацепился за камешек, расположившийся на тропинке, но Индра уверенно подставил ему руку. Сакуя украдкой улыбнулась: мальчики были очень дружными. Вероятнее всего, они вместе решат для себя, стоит ли она их доверия. Ну а Конохане осталось лишь постараться.       Тропинка до Храма Воли была ухоженной и очень симпатично смотрелась на фоне ярких деревьев. Она была вымощена крупным булыжником, а по краям тянулись красные столбики с натянутыми между ними такими же красными канатами. В самих столбиках была полость для факелов, которые зажигались каждый седьмой день, во время служения. Все эти подробности Футами-сан рассказывал очень увлечённо, не забывая добавлять, что виды в день службы здесь прекрасные. Девушка быстро поняла, что это была его идея.       Сам храм, открывшийся зелёному взору, был невозможно величественным. Высокое здание из камня — одно из немногих в мире! — возвышалось над гладью залива, после перешейка перетекавшего в огромное озеро. Совсем рядом с храмом стояли красные тории, а ближе к кромке озера расположилось дерево. Листки его были словно немного ярче, чем у остальных деревьев. Или солнечные лучи просто выгоднее выделяли одинокое растение.       Внутри храм был не менее красив. Уверенные прямые и изогнутые линии демонстрировали силу, а высокие стены делали его каким-то невесомым, словно перо журавля. Бамбуковые красно-чёрные крыши забавно походили на шляпки грибов.       Первый этаж с самыми высокими во всём храме потолками был отдан под святилище. Длинные ряды вытесаных из дуба и клёна скамеек выгледели пустыми, но их было очень легко представить заполненными людьми. У стены в её самом центре расположился алтарь, украшенный золотой лепниной. Теперь семеро охранников по периметру храма казались не странной прихотью, а вполне адекватным решением.       Высокие потолки венчали изображения солнца, рек, деревьев и волков и лисиц — местных животных-хранителей. Рисунки были выполнены техникой, которую Сакуя видела лишь единожды. В одной единственной книге из Края Судьбы в библиотеке матушки именованной «Звёздным Атласом». Её несколько лет назад сам Мудрец передал на хранение в Страну Миндаля, а ещё через год забрал, чтобы отправить своему дальнему знакомому в страну Редаку, если Конохана верно помнила название. Сакуя уже жила тогда в доме Такахаши, но увидела Хагаромо только мельком.       Девушка внимательно посмотрела гобелены и спросила:       — Эта техника выполнена чернилами на основе сажи и яичного белка?       — Да, — ответил, на удивление, Хагаромо. — Но ещё я замешивал сюда сандал. Тогда цвет становится более ярким, а линии — более чёткими.       — Вы сами рисовали эти гобелены, господин? — удивилась девушка.       Ооцуцуки лишь кивнул и как-то по-отечески нежно приподнял уголки губ. Сакуя продолжила восторгаться качеством работы и полюбопытствовала, умеют ли рисовать братья. Индра пожал плечами, а Ашура надулся и заявил, что людей ещё не умеет. Девушка похвалила его, ссылаясь на то, что в его шесть лет красиво нарисовать животное может не каждый, и привела в пример себя. Она ужасно рисовала, хотя в каллиграфии ей не было равных.       На втором этаже были расположены короткие спуски к балкончикам, где располагался хор. Пока он был немногочисленным, но с открытием школы должен был увеличить свою численность и пополниться молодыми дарованиями. Больше ничего на этом этаже не было, и «делегация» поднялась выше.       Третий этаж был отдан под инвентарный склад, а четвёртый заполнялся подношениями прихожан. Пятый вмещал кабинет, где Сакуе предстояло готовиться к службе и вести «хозяйство». В помощники в этом деле ей выдавались Футами-сан и, на него падали основные проблемы святилища, Акайо — управляющий храма.       На самом деле именно Акайо должен бы стать ближайшим соратником Сакуи. Их сферы деятельности пересекались не только в храме, но и в школе: молодой человек был обучен грамоте и даже пробовал создать школу при храме, но у него никак не получалось сформулировать программу обучения. И именно с ним Сакуе нужно было оставаться осторожной, но доброжелательной. Лучшим вариантом было бы подружиться…       Конохана отчётливо понимала, какой объём работы ей предстоит, но пасовать перед трудностями не собиралась. Для начала следовало изучить содержимое библиотеки. В этом вопросе она собиралась попросить помощи у Индры: Ашура уже похвастался, какой его брат умный. Тогда можно было бы распределить, какие книги и для какого предмета были нужны. То, что она не найдёт в библиотеке Хагаромо, можно привести из Страны Миндаля. Не стоило забывать и о предстоящей службе. До неё было ещё пять дней, исключая сегодняшний.       Работы было слишком много для одного человека…

***

      Неделя пролетела практически мгновенно. Заваленная книгами и свитками, Сакуя едва успевала вклинивать в своё расписание встречи с участниками хора, работниками храма и священником. Она плохо понимала, как и что должна делать. Девушке приходилось просить объяснить ей очевидные вещи, ведь она имела понятие лишь об идеалогии.       Как бы сложно ни было, Сакуя отдала всю себя, чтобы разобраться. Её энтузиазм подкупал большинство людей, но были и те, кто заявлял, что Мудреца ждёт скорое разочарование в отношении молодой жрицы. Но розоволосая не слушала пересуды толпы. Она загорелась идеей создания школы, и иногда даже засиживалась до самого утра. Широ негодовал: его никогда так надолго не забывали.       Как-то Сакуя спохватилась и прибежала к жеребцу, но тот уже обиженно фыркал и отводил голову. Девушка вздохнула, подошла к Широ и обняла.       — Прости, мой милый. Я совсем ничего не успеваю.       Он быстро оттаял и нежно боднул хозяйку, выражая свою поддержку. Сакуя лишь улыбнулась.       Ближе ко дню службы Конохана почему-то словила мандраж. Её всю трясло, причём очень сильно. Она даже пару раз забегала на кухню, чтобы попросить у кухарок отвар для нервов: тот, что дала травница, был слишком сильным.       Девушка выучила пять или семь сутр. А может шесть или десять! Выбрала кимоно для службы из пяти абсолютно одинаковых. Прослушала около восемнадцати безумно похожих песнопений, проверила чётки и украшения для волос. А приоритетным для неё вопросом оставалось создание школы!       Разумеется, Футами-сан предупредил, что так сложно будет первые пару раз, а потом всё это войдёт у неё в привычку, а люди перестанут считать, что с приходом новой жрицы всё обязательно пойдёт не по тому месту. И девушка считала, что так всё и случится. Люди имеют свойство преувеличивать проблемы — когда она считала, что служение будет самой простой частью её становления, люди имели на этот счёт своё мнение.       Изменение привычного жизненного уклада всегда происходит через отрицание. В этом случае, считала Сакуя, отрицание необходимости всеобщего (читать: женского) равносильного образования не могло не случиться. Хорошо ещё, если люди будут косо поглядывать на тех, кто решиться взять судьбу за рога и переменить традиционную жизнь. Могут найтись и те, кто воспользуйся силой. Но Сакуя пока не сильно переживала об этом. Хагаромо предупредил её, что всеми подобными вопросами займётся лично, и Конохану отпустило.       Братья Ооцуцуки не доставляли никаких проблем. То ли Индра запретил, то ли он сам заметил, но малыш Ашура не бегал к названной сестрице, чтобы она почитала ему сказку. Но, как только мальчишка видел её во дворе или в столовой, всегда подбегал и чуть ли не целоваться лез. Это успокаивало, хотя иногда Ашура становился на редкость прилипчивым. Она понравилась ему — это было главным.       А вот старший брат своих эмоций так яро не высказывал. Только внимательно присматривался к ней. Хотя, когда она попросила его помощи в поиске материала, легко согласился, даже не хмурясь. Он был добрым и искренним, это Сакуя уже поняла, но остальные его грани оставались покрыты лёгкой вуалью тайны, которую сам мальчик охранял особо ревностно. Конохана лишь ждала. Возможно, однажды он приоткроет ей своё сердце, и они смогут подружиться. Однако тогда у неё было много других дел.       Всему своё время.

***

      В день службы все были как на иголках. Одна из служанок в доме Хагаромо не увидела в сундучке золотую шпильку и подняла шум среди других служанок. Сакуе старались ничего не говорить, но она всё равно отдалённо понимала, что что-то не так. Девушка так сильно устала за эту неделю, что решила смалодушничать и оставить работу на других, сделав вид, что о происходящем ни сном ни духом.       Проблема была быстро улажена главной служанкой — курносой женщиной в летах с прямыми каштановыми волосами и карими глазами. Она просто открыла сундучок сама и проверила ещё раз. Все разом выдохнули и продолжили собирать молодую жрицу.       Красивое белое кимоно, на котором были вышиты девять чёрных томоэ, легло по телу Сакуи, как влитое. На сегодня оно должно было стать её второй кожей.       Служба начиналась через час после полудня, а заканчивалась в полночь, вместе с ударами церемониального гонга. В течение всего этого времени были небольшие промежутки до получаса. В это время прихожане и работники храма могли попить. Есть строго запрещалось всегда, кроме больших праздников. Традиционно с утра все члены семьи наедались до отвала, а потом шли на службу. Это действо имело своё особое значение: если мы живём в изобилии, это не значит, что мы не готовы к лишениям.       Вообще, розоволосая заметила, что каждое понятие что-либо означало. Плотный завтрак, песни, гобелены, факелы, красный заборчик и многое другое — в целом, все они означали Волю. Волю к жизни, к победе, к любви, к счастью.       Традиции здесь чли строжайшим образом, но те, что уже потеряли свою актуальность не чурались менять на более современные. Например, любимая традиция Сакуи — красные розы. Раньше, до глобального изменения климата, существовала традиция, по которой на каждую службу каждый человек должен был приносить по одной красной розе. Благодаря тогдашнему климату это было возможно почти круглый год, а в то время, когда розы не росли, службу прекращали.       Ныне же в холодные дни, когда снег покрывал Владения Мудреца, каждый брал листы бумаги или пергамента и складывал бутон розы. В особо голодных регионах страны в трудные годы такие розы использовали по месяцу. Глава каждой семьи делал надрез на мизинце и по одной капле орошал каждый цветок. Таким образом происходило «очищение», и розу можно было использовать снова.       На каждый Праздник Возрождения велась полноценная ночная служба, независимо от дня недели. В эту ночь каждая семья приносила по одному бутону, подписав предварительно иероглифами своей фамилии, и оставляла на алтаре, наполняя, тем самым, его молитвами. Затем этот бутон забирался и на целый год устанавливался на домашнем алтаре семьи. Следующий Праздник Возрождения начинался с сожжение старого цветка.       Люди шли группками. Семьи, молодые люди со своими друзьями, оравы детишек. Всё это шествие вполне спокойно направлялось к храму Воли. Гомон, шум и восторг сопровождали его. Конечно, это были не все жители столицы. Многие просто не верили, но верующие со всей страны, поднакопившие денег за жизнь, перевозили сюда свои семьи, чтобы быть поближе к храму: столица расширялась.       Голову своеобразного парада венчала сама жрица. Сакуя чувствовала себя несколько скованно под взглядами людей. Все они словно ждали от неё чего-то сверхъестественного. Например, что у неё в ладонях выростет пламя или что-то около того. И эти взгляды напрягали всё больше и больше, не позволяя вздохнуть полной грудью. На плечи юной жрицы накладывалась ещё и боязнь сбиться при произнесении сутр. Она заучивала их всю неделю. Разбуди посреди ночи — расскажет. Но торжественность и некоторая праздничность сегодняшней службы напрягали её всё больше и больше.       Рядом с Коноханой шёл Хагаромо, держа девушку под руку. Тем самым он ознаменовывал её первый официальный день в качестве жрицы. После этой службы она по праву сможет так зваться, а пока она просто прИшлая чужачка. Хотя, Сакуя боялась, что даже со временем мнение людей не изменится.       Хагаромо осторожно сжал её ладонь свободной рукой. Девушка дрогнула, но быстро собралась и кивнула Мудрецу. Он поддерживал её, напоминая, почему Сакуя оказалась здесь. Она хотела служить ему верой и правдой, потому что верила в его идеалы и их потенциал. Отдать всю себя — меньшее, что она могла сделать.

***

      Люди встали со своих мест, чтобы прослушать последнюю сутру, а затем сжечь розы. Каждый смотрел на юную, но прекрасную жрицу. В свете факелов её необычные волосы становились ещё более загадочным и неземными. Глаза же сияли, подобно ярким изумрудам. Она самозабвенно зачитывала сутры одну за одной. И вот осталась последняя.       — Волею небес наказываю я, Сакуя Конохана — жрица ваша и сестрица ваша, вам, дети Воли, идти вперёд, словно бы огонь, что в душах ваших пылает. Несите его в свет белый и зажигайте сердца тех, кто во тьме затерялся. Добро творите, о честности и преданности не забываейте. — Её монотонный, но неизменно яркий голос приводил прихожан в состояние, когда душа так трепещет, что сердце вот-вот замрёт и поскочет дальше. А Сакуя тем временем продолжала: — Да вознесут молитвы наши души предков наших, углядевши старания и страдания наши.       Хор запел, и людям казалось, словно сами ангелы спустились с небес, чтобы забрать их молитвы. Каждый вознёс розу к потолку и зашептал свои просьбы. Шуршаший шёпот, немного погодя, стих. Сакуя сложила чётки и поклонилась. Прихожане поклонились ей в ответ и постепенно стали выходить на улицу, к костру, что уже был зажжён.       В темноте свет костра был похож на сияние факелов, что освещали сейчас тропинку к городу. Люди встали вокруг пламени. Круг замкнулся, и тогда за их спинами появилась жрица. Она достала единственную розу, венчавшую её волосы всё это время. Люди немного расступились, пропуская её к огню. Девушка окинула розу, чьи лепестки так причудливо сияли в свете костра, последним коротким взглядом и бросила её в костёр. Все прихожане повторили за ней.       Первая служба в храме Воли наконец закончилась.

***

      Сакуя наносила резкие удары боккэномпо вбитому в землю столбу. Наполненная соломой подстилка, чья ткань уже вот-вот должна была треснуть, совсем прохудилась. В отдельных местах на столбе появились вмятины или засечки, но девушка продолжала свою тренировку.       Уже было далеко за полночь, и после выматывающего дня службы девушке надо было бы сладко спать на своём футоне, но сон всё не шёл. После получаса пытки розоволосой окончательно надоело ворочаться и она отправилась на тренировочную площадку. Сна не было ни в одном глазу, а за прошедшую неделю ей так ни разу не удалось хотя бы пофехтовать. Потому решение было принято мгновенно.       Сколько она тренировались, Сакуя не подозревала. Солнце всё ещё не выходило из-за горизонта, а тело постепенно стало тяжёлым, словно наполнялось свинцом. Усталость же в сознании всё ещё не приходила. Совершая раз за разом однотипные действия, девушка обдумывала создание и оформление школьного расписания. Письмо, чистописание, чтение, пение, история, география и природоведение должны были совмещаться с изучением молитв и сутр. Конохана уже не в первый раз ловила себя на мысли о создании храмовой школы отдельно.       Изложить свои мысли Хагаромо-сама мешали сомнения в том, что она справиться с таким объёмом работы и общественного обсуждения. В её положении глупо было бы закрывать глаза на слухи. Они порождаются в умах людей, основываясь на их мнении и мыслях. По любой, даже самой странной и невероятной сплетне, можно сказать, чего человек страшится и что занимает его мысли. Такое явление, как сплетни и слухи, непременно должно было помочь ей обосноваться здесь и пустить корни в этом обществе. Хотя это, конечно, может серьёзно повлиять на её моральное состояние, и тогда станет ещё…       — Что ты делаешь здесь так поздно? — прервал её размышления голос Индры. Мальчишка был одет в ночную юкату, а в руках у него был такой же боккэн, как и у самой Сакуи. На лице его отражалось раздражение, вызванное внезапным пробуждением. Служба вымотала его, и теперь старший сын Хагаромо был злым и сонным: не лучшее состояние для юного воина.       — Решила потренироваться: до этого не было времени.       — А завтра утром его не будет? — возмутился Индра, зло глядя на неё. — Сложно, как все нормальные люди, просто спать ночью?!       Она понимала его раздражение, но такую неприкрытую неприязнь понимать отказывалась.       — Если дело в том, что я Вас разбудила, Индра-сан, то прошу прощения, — выплюнула она. Она и сама была раздражнённой в последнее время. Почему ему можно было показывать это, а ей — нет? — Но если Вас тоже замучала бессонница, то не советую срывать на мне свою злость!       От её глаз не укрылось, что его глаза выглядели слишком бодрым для только-только разбуженного человека. Он только что услышал её, а проснулся гораздо раньше. Подобного неуважения она не снесёт никому. Её старания не меньше, чем любого другого человека в поместьи. Никому, кроме Хагаромо и матушки, во всём белом свете не дано повелевать над ней. Она сама принесла им себя в дар, обозначая безграничную верность и преданность. Девушка готова была принести подобное «подношение» и братьям, но если они не захотят достойно его принять, то такое нахальство терпеть она не станет.       Индра удивился подобному напору от кроткой и спокойной, как ему казалось, Сакуи. Да, она была старше, но он занимал более высокое положение. С другой стороны, она была его названной сестрицей и имела прав едва ли меньше, чем он или Ашура. Да и слова её попали в точку. Мальчик выдохнул и произнёс:       — Извини.       Больше он ничего не сказал и, резко развернувшись, отправился к себе в покои. Когда он прошёл около десяти метров, Сакуя громко окликнула его и, дождавшись, пока Ооцуцуки повернётся к ней, улыбнулась, а затем сказала:       — Всё нормально. Спокойной ночи.       Девушка забрала свой боккэн и расслабленной походкой отправилась к себе в комнату. Индра проследил за ней взглядом, пока розоволосая не поровнялась с ним. Щёки затопило внезапное тепло. Что это, Индра так и не понял.       — Спокойной, — буркнул он и быстрым шагом отправился к себе.       Сакуя лишь хмыкнула и пожала плечами.