16. Гермиона

      Салют был ослепительно красив, приём изыскан, а танец — волшебен. Но она сбежала, отказав ему. Её руки дрожали, сердце колотилось, когда Тео нашёл её, выбегающую из лабиринта садов. В глазах друга читались непонимание и тревога, но он лишь коротко попросил о помощи — он не мог найти Малфоя. Гермиона, подавив желание сказать, что ей не до того, лишь кивнула. Отказать было бы слишком сложно. Прекрасное кольцо на пальце Пэнси сверкало, но не ярче, чем её глаза, когда та принимала поздравления. Гермиона, с трудом собравшись, выдавила из себя искренние пожелания паре. Кажется, она даже предложила приглядывать за лабораторией Забини, пока тот будет наслаждаться медовым месяцем. Её голос звучал на удивление ровно, но в голове всё сливалось в хаос: шум толпы, смех гостей, собственные мысли. Ночь продолжалась. По правилам приличия гости уже давно должны были разойтись, но никого это не интересовало. Все веселились, смеялись, делились историями. Гермиона чувствовала, как её внутреннее напряжение растёт с каждой минутой. Она решила, что подумает обо всём позже. Или, что было бы лучше, вовсе постарается забыть. И всё же его слова — одно короткое «Пожалуйста» — резанули по ней глубже, чем хотелось бы признать. Они всколыхнули что-то, что она считала давно мёртвым. Стараясь уйти подальше от любопытных глаз, Гермиона направилась к дальней веранде. Она вцепилась в перила так сильно, что побелели пальцы, и пыталась справиться с головной болью, которая вдруг накатила. Она едва заметила, как кто-то подошёл сзади, пока прохладная рука не коснулась её плеча. Обернувшись, девушка встретилась взглядом с Гринграсс, протягивающей ей бокал шампанского. — Спасибо, — произнесла она, беря бокал и залпом осушая его. На какое-то мгновение напиток показался удивительно горьким. Она заметила, как бокал тут же снова наполнился, и удивлённо посмотрела на Асторию. — Это заклятие миссис Малфой. Она научила меня ему, когда мне было шестнадцать, — объяснила Астория, показав небольшой жест рукой. — Оно позволяет наполнять бокал чем угодно, но все вокруг будут думать, что ты пьёшь шампанское. Гермиона не сдержала слабой улыбки. Сегодня это оказалось весьма кстати. Они постояли молча несколько минут, будто соревнуясь, кто больше выпьет. Этот акт молчания могла понять только женщина, которой нечего было сказать и не хотелось ничего говорить. Миссис Малфой. Эта мысль не выходила из головы. Да, — подумала Гермиона, — я напишу ей письмо. Обязательно. Завтра утром. Надо извиниться за ранний уход. Её размышления прервало чьё-то присутствие. Повернувшись, она встретилась взглядом с Нарциссой. — Мисс Грейнджер, вы уже уходите? Всё ли в порядке? Гермиона заметила, что взгляд Нарциссы был наполнен тревогой, а её глаза блестели, словно на грани слёз. — Миссис Малфой, простите, мне действительно пора домой. Вечер был прекрасен. Спасибо вам, — сказала она, стараясь звучать как можно спокойнее. Женщина лишь скривила губы, махнув рукой: — Нарцисса. Сегодня я уже слишком часто слышала «миссис». Гермиона, — добавила она, взяв её за руку, — что случилось? Я видела ваш танец. Последний раз мой сын танцевал на балу ещё в школьные годы. Сегодня он подал руку прекрасной даме. Гермиона с трудом удержала себя от того, чтобы не отвести взгляд. — Он пригласил вас на танго. Потому что вы этого хотели. Как и он. Женщина замолчала, изучая реакцию девушки. — Гермиона, что бы ни произошло между вами, я хочу, чтобы вы знали: я не буду защищать своего сына. Я говорю с вами не как его мать, а как женщина. То, что я видела, не могло быть просто так. Слова миссис Малфой прозвучали неожиданно искренне. Грейнджер почувствовала, как внутри всё сжалось. — Нет, — перебила она, голос сорвался. — Он… Это я. Всё испортила я. С трудом сдерживая слёзы, Гермиона развернулась, чтобы уйти. Но голос Нарциссы снова догнал её: — Вы ничего не испортили, если это было искренне. Вы любите его, Гермиона? Эти слова прозвучали как гром среди ясного неба. Гермиона остановилась. Бокал выскользнул из её руки, разбившись на множество осколков. Она прикрыла дрожащей ладонью рот, чтобы не закричать. Слёзы катились по щекам, а губы беззвучно шептали слова, которые она не могла произнести вслух. Не в силах больше говорить, она вытащила из складок платья кусочек пергамента, нацарапала на нём несколько слов и передала Нарциссе. Та внимательно посмотрела на записку, кивнула и удалилась, не задавая больше вопросов. Гермиона собралась с остатками сил. Она покинула замок, направляясь к точке аппарации. На пути наткнулась на Гарри, пробормотала что-то несвязное и с громким треском трансгрессировала.

***

      Почему её жизнь постоянно была наполнена такими событиями? Раньше она думала, что это расплата за грехи, совершённые во время войны. Но всему есть предел, разве не так? Она сидела, забившись в угол дивана, сжимая пса на коленях, будто он был её единственной опорой. Порванное платье валялось на полу, будто напоминание о чём-то важном, но сейчас совершенно ненужном. Можно было бы напиться, но ей даже этого не хотелось. Единственное желание — уткнуться в изгиб его шеи и плакать. Плакать о том, какая она глупая. Больше всего на свете ей хотелось снова научиться любить — хотя бы саму себя. Малфой… Он был чёртовой загадкой. И если раньше это вызывало интерес, то теперь только пугало. Холодный, отчуждённый, со взглядом, в котором порой читалась злоба. Но при этом он защищал её так трепетно. Эти случайные прикосновения — как во время аукциона, когда он поправил её платье. Не потому, что хотел её коснуться, а потому что видел, что ей было неудобно. Его действия всегда были точными, выверенными, словно он чувствовал, что нужно делать, даже в стрессовой ситуации. Только мастер легилименции мог так справляться. Мысль об этом ударила её как гром. Он же… Он клятый легилимент! Внезапное осознание всё объяснило, но легче от этого не стало. Она прекрасно понимала, какую роль играет в его компании. Собачка с громким именем, которая лает, но не кусается. Ему не нужен был боец — ему нужен был инструмент для достижения цели. Гермиона никогда не питала иллюзий о своей работе. Но сейчас её мучил другой вопрос: какую роль она играет в его жизни? Она позволила себе немного помечтать. Представила, как они ходят на свидания, вечерами сидят у камина, как жарким, а порой нежным, был бы их секс. Но всё это казалось таким далёким, почти нереальным. Её настроение было готово подтолкнуть её к отчаянному шагу. Собрать вещи и уехать куда-нибудь далеко, в Азию, например. Сбежать, забыть, больше никогда не возвращаться. Но она покачала головой. Это не выход. Можно убежать от всех, но не от самой себя. Это ещё одна точка невозврата, — подумала она. Утром она покажет миру, кто она есть на самом деле. А пока… пока можно позволить себе этот сладкий и такой необходимый сон, который настиг её прямо на диване.       Когда она открыла глаза, тело отозвалось болью в затёкших конечностях. Проведя утреннюю рутину, Гермиона медленно пила чай, собирая мысли. Не было ещё таких морозов, которые могли бы её окончательно сломать. Если мир устал от её притворства, значит, пора перестать скрываться за маской. Сегодня предстояло встретиться с Калебом, подписать документы и отправить его в заслуженный отпуск. Открыв шкаф, Гермиона замерла. Эти скромные платья и лодочки… Они больше не подходили ей. Она достала чёрные кожаные легинсы и полупрозрачную белую блузу. Смотрела в зеркало долго. Кудри, которые она так долго считала частью своей сущности, теперь раздражали. Пара взмахов палочкой — и ровные локоны мягко легли на плечи. Её взгляд задержался на древке в руке. Это был сложный шаг, но она больше не могла отступать. — Фините, — прошептала Гермиона, убирая маскировочные чары. В её руке осталась изогнутая палочка Беллатрисы, а по коже предплечья расходились чёрные прожилки. Неважно, — подумала она, бросив на себя последний взгляд в зеркало. И, не дав себе времени передумать, вышла из дома.       На пути к офису она прошла через сквер, где заметила вспышки фотоаппаратов. Усмехнувшись, она подумала: Сколько бы времени ни прошло, «Пророк» никогда не загнётся. В вестибюле её встретил Калеб, который замер, ошарашенно глядя на неё. — Мисс Грейнджер, вас прям не узнать, — выдохнул он. Она усмехнулась и кивнула в сторону документов. Желания подниматься в кабинет у неё не было. — Мистер Малфой сегодня не соизволил появиться? — спросила она, не отрываясь от бумаг. Парень замялся, а потом склонился ближе и прошептал: — Не поймите неправильно, я не сплетничаю, но… вчера на балу, говорят, Поттер и Нотт его немного… раскрасили. А сегодня он с утра уже носился по лаборатории. Гермиона фыркнула, не выдержав. Она рассмеялась так звонко, что даже рыбки в аквариуме будто обернулись. — Калеб, — сказала она, протягивая одну из бумаг, — вот подписанный отпуск на следующую неделю. Я договорилась с отделом кадров: у Линды тоже отпуск в эти же даты. Она с удовольствием наблюдала, как лицо помощника расплылось в широкой улыбке. — Спасибо, мисс Грейнджер! Гермиона достала из сумки конверт и передала ему. — С прошедшими праздниками. Хорошего дня. — Это же билеты на «Щелкунчика»! — воскликнул он. — В VIP-ложу! Она обернулась и подмигнула: — Надень хороший костюм, Калеб, и позаботься о том, чтобы у твоей спутницы было платье не хуже.

***

      На пороге дома Гермиона заметила обгоревший кусок пергамента. Вероятно, новогодний конфетти случайно занесло ветром. Не придав этому значения, она перешагнула через порог коттеджа и сразу заметила сову на подоконнике. Это оказались письма. Первое — от Джинни: она ещё раз поздравляла с Новым годом и, как всегда, спрашивала о вчерашнем. Второе — официальное письмо от министра магии с формальным поздравлением как героине войны. Третье — от Макгонагалл, которая снова уговаривала её принять предложение о работе в Хогвартсе. Сколько людей теперь находили время, чтобы поздравить её. Но когда она действительно нуждалась в чьей-то поддержке, никого не оказалось рядом, чтобы протянуть руку помощи. Гермиона тяжело вздохнула и, убирая корреспонденцию, порезала палец об ещё один обгоревший кусок пергамента. На этот раз он выглядел чуть страннее, но она вновь не обратила на это внимания. Сев на диван, она раскрыла любимый роман. Но сегодня Элизабет Беннет почему-то раздражала её своим упрямством, а чай, который она заварила, казался горьким и неприятным. Голова слегка кружилась, а небо за окном только начинало темнеть. Несмотря на ранний час, её уже клонило в сон. Перерыв не помешает, — решила она и села писать письмо Тео. «Не переживай из-за инцидента на балу, всё в порядке. Беру пару дней отпуска — хочу провести их в тишине и покое. Если появятся важные новости по делу, ты знаешь, где меня искать. И, ради Мерлина, попытайся уговорить Пенси, чтобы свадьба не была в фиолетовых тонах. Лиловый тебе совершенно не идёт. Хороших праздников.

-Твоя золотая девочка.»

Запечатав письмо, она передала его сове. Едва добравшись до кровати, Гермиона сразу провалилась в объятия Морфея. — Беги! Спасайся! — раздался отчаянный крик Тео. Она развернулась и бросилась бежать сквозь коридоры Малфой-мэнора. В воздухе пахло кровью, а тёмная магия будто пробиралась под кожу, обжигая изнутри. Свет слабого Люмоса лишь едва освещал ей путь. Когда она ворвалась в главный зал, перед её глазами предстала ужасная картина: она сама лежала на полу, корчась от боли, а безумная Беллатрисса стояла над ней с ножом в руке. Гермиона хотела броситься к себе на помощь, но её тело будто окаменело. Она не могла ни закричать, ни позвать кого-то. Закрыв глаза от ужаса, она увидела яркий свет. Теперь она стояла у Гремучей Ивы. Драко был рядом, его тёплая рука обнимала её за плечи, а другая мягко убирала локоны с её лица. — Ты так прекрасна, — сказал он. Она растерялась, не понимая, что происходит. — Драко… — Тише, Гермиона. Я говорил, что не могу тебя спасти, но это не значит, что я не буду пытаться, — произнёс он, склонившись ближе. Его поцелуй был почти целомудренным, но от него стало так тепло и спокойно, что ей захотелось навсегда остаться в этом моменте. — Прости, Гермиона, — прошептал он. — Я должен был сделать это раньше. Если бы я только знал… Он сделал шаг назад, и она попыталась дотянуться до него, но он исчезал, будто растворялся в воздухе. Тьма вокруг сгущалась. Она вновь оказалась в бальном зале мэнора. Но теперь на полу лежал сам Драко, а его тётка вырезала на нём слова «предатель крови». Он смотрел на Гермиону, улыбаясь. Она закричала и, подняв палочку, выпустила Аваду в Беллатриссу. Та лишь засмеялась, указывая на неё пальцем. — Ты такая же, как я, грязнокровка. Ты никогда не будешь хорошей. Никогда не будешь достойной любви… Беллатрисса растворилась в воздухе, а Гермиона бросилась к Драко. Но один из её зелёных лучей задел его. Он выдохнул в последний раз, шепча её имя.       Она проснулась с криком. Сердце бешено колотилось, руки тряслись. Её футболка прилипла к телу, а волосы взмокли от пота. Образы сна пронеслись перед глазами, заставляя её дыхание сбиться. Всё тело ломило, голова кружилась. С трудом поднявшись с кровати, Гермиона добрела до ванной. Холодная вода, казалось, немного привела её в чувство. Она подняла взгляд на своё отражение и замерла: её глаза начали темнеть, кожа была болезненно бледной. Её руки дрожали, сознание мутнело. Она опёрлась о раковину, пытаясь удержаться, но ноги подкашивались. Мистер Дарси, её верный пёс, подбежал к ней, ткнувшись носом в её лицо. Гермиона, тяжело дыша, протянула руку и зарылась пальцами в его шерсть. Это конец. Она могла бы вызвать помощь. Если бы могла — отправила бы патронус. Но она даже не хотела. Умереть вот так? Глупо. Но вся её жизнь — один сплошной абсурд. Глаза медленно закрывались, дыхание становилось всё реже.