You gave all you had and now I am home (Сатору Годжо/Нана Миямура, Сугуру Гето/Хацумомо Йота, Сай Годжо, Кенто Нанами/Оливия Грей, Кимико Сузу/Мэгуми Фусигуро) праздник, old/new future, семьи

«Мир ещё не был более наполнен смыслом для меня до того дня, как ты пришла в него». Иногда за счастье и спокойствие приходится платить высочайшую цену. Нана знала об этом, пожалуй…как никто другой. Будучи глядя на Сая, мешавшего отцу подготавливать и украшать их квартиру к празднованию Нового года, Нана с лёгкой улыбкой думала, что их сын был и вправду настоящим чудом…Ведь присутствовал большой риск того, что у неё и Сатору вовсе не будет детей. К сожалению, её тело было слишком поврежденно из-за перенесения больших нагрузок в период путешествия во времени…и даже одна беременность была после того существенным риском. Вполне было возможно, что дитя и вовсе не получилось бы зачать, но уже бывшая Миямура и ныне госпожа Годжо узнала об этом всём много позже…когда Сёко делала различные тесты, связанные с её состоянием и уже течением беременности. Рассказала ли Нана обо всём Сатору? Да. Отказались ли они тогда от ребёнка? Ни он, ни она, несмотря на то, что роды могли пройти с осложнениями, не были склонны отступать перед лицом потенциальной опасности…так что нет (хотя Сатору и не настаивал на обязательном рождении наследника, когда понял, что то может буквально стоить жизни его жене. Он выслушал сначала решение самой Наны, прежде чем озвучил своё). Если взялись что-то преодолевать, то, как и всегда, делая это рука об руку…вместе. Во многом тот период Нане помог перенести и пережить именно её драгоценный любимейший супруг, как и восстановление после, за что она по сей день была глубочайше благодарна ему. Сёко и вовсе говорила более чем сёрьезно, исходя из проведённых исследований и расшифрованных анализов, что Сай был поистине шансом, реализовавшимся один на миллион. К сожалению, ещё когда-то давно она объясняла Сатору, что из-за постоянного использования активированной «Безграничности» он снижал активность и подвижность сперматозоидов, а также вообще их жизнеспособность как таковых. Из-за давящего воздействия на фертильность вопросы к продолжению рода…могли вставать и со стороны его здоровья. Иэйри сделала вывод, что близкому другу, скорее всего, помог секс, происходивший именно конкретно с его будущей, а на тот момент, когда произошло зачатие, уже супругой — нейтральная энергия Наны, как всем было известно, «оттягивала» проклятую энергию в тех частях тела, к которым она у других шаманов и не шаманов прикасалась… В каком-то смысле заиметь ребенка и вообще его заделать Годжо во многом мог только с ней из-за её особенностей, пускай на них и наложились потом ограничительные свойства физического характера от путешествия во времени. Знала ли об этом сама Нана? О, он говорил с ней аккуратно на эту тему. И, благо, Миямура сразу же заявила будущему супругу, что будут дети или нет, ей это не столь важно: главное, что они были друг у друга. А всё остальное просто не имело для неё значения. Когда после рождения Сая запас прочности её тела упал и вторая беременность стала из-за этого невозможна… Нана не стала как-то хуже относиться и к себе. Напротив, она ещё сильнее взялась ценить их единственно имеющееся дитя, осознавая, как мала была вероятность из-за осложнений с обеих родительских сторон, что он вообще произведется на свет. Но это и не избавилось её полностью от досады, что всё так сложилось. Понимание, что грубое вмешательство во время отняло у неё фактически возможность завести второго ребёнка, некоторое время давило на Нану пренеприятнейшим грузом…который она мало-помалу отпустила с годами. Сатору был счастлив и одному ребенку. Он часто шутил, что секс с ней в буквальном смысле сделал вообще возможным продолжения его рода, как и оказался, получается, благотворным, раз его сперма наконец-то приобрела обратно свой «рабочий эффект». «Милая, да ты буквально у меня и вправду, получается, оказалась волшебницей!» И тогда грусть отступала. Нана, развеселенная его остроумными, нежными шутками, обратно расцветала. Она боле не реагировала, как раньше, на тему второго ребёнка, как и отсутствия возможности его зачать и родить: нужно было ценить, что имеешь. А не гоняться вечно за большим, что тебе, возможно, и вовсе было не нужно. Конечно…будь у её тела больше сил, она была бы рада ещё одному сыну…или дочери. Но таковых, увы, не осталось. Последствия давления чужеродного времени отдавались до сих пор уже в даже новом, перестроившемся будущем. Когда приносишь такие большие жертвы… Каждый вышедший из них профит ценишь по итогу вдвойне. Она говорила когда-то на эту тему с Сатору…и Хацумомо. Хацу помнила, как Нана расплакалась тогда, потому что это всё равно было больно… Однако Йоту радовало, что Наначи относилась к вопросу очень рационально: она не перестала быть резко женщиной после наступившего бесплодия, как и не стала себя считать какой-то сломавшейся…или…не такой. У некоторых женщин и мужчин отношение к подобному было разительно иное. Если ты терял возможность зачать ребёнка, ты терял важность в чужих глазах и в своих собственных. Нет ничего хуже, когда чья-то нужность крутится вокруг лишь воспроизведения потомства на свет. Есть много прекрасных людей, которые тоже не могли иметь детей…но хуже-то они от этого не становились. Поэтому Нана быстро успокоилась, когда взялась рассуждать так. И Сатору всячески показывал ей, что он поддерживал супругу в данной точке зрения: он нисколько не стал любить её меньше, как и она его, когда узнала, что, возможно, у них никогда не будет ребёнка из-за его вечных физических перегрузок (он к этому уже был давно морально готов). Она ему после его признания тогда ввернула полушутливо, что теперь-то они точно могут свободно трахаться без презервативов, как когда-то и хотели (но за этим скрывалось тёплое, любовное: «я любым тебя приму и никогда, ни за что из-за такой глупости не брошу. Ты всё ещё в моих глазах полноценен. И в тебе ничего не поменялось даже с выяснившимся фактом о тебе»). И его сердце согрелось в тот день от вознесшегося на новую, ещё более высокую ступень любви и уважения к ней чувства, а из груди вырвался искренний смех. Поднимать настроение даже в самые сложные моменты Сатору с Наной умели обоюдно, этого у их пары было не отнять. И помогать делать переносимыми друг для друга даже, казалось бы, самые непростые события… Нана раздумывала об этом, покуда сопровождала помощь супруга и сына своей собственной, обставляющих квартиру еловыми ветками и подвешивающих на них различные дополнительные украшения. Их семья выбрала те специально заранее, часть сделали сами, когда были свободны: различные игрушки, фигурки, мотибана… Последних навешали столько, что под конец Нового года объедятся ими до взрывов животов! По крайней мере, Наначи и Сатору. У Сая, поскольку они были ответственными родителями, фуд-кома по расписанию отменялась (пускай ему и нужно было съесть их всего три штучки, в отличие от мамы и папы). Кагами-моти они поставили возле ёлки в гостиной — пирамидка из трех мотти, увенчанная мандаринкой сверху, стала завершающей деталью уже почти полностью подготовленной к приходу гостей квартиры. Сугуру с Хацу принесли с собой в подарок для четы Годжо и их уже активно бегающего малыша кумадэ. На граблях были навешаны различные символы, притягивающие удачу, половину из которых Сай растащил, как только взялся играться с привезенным подарком. Гето не то чтобы был удивлен подобной кончиной «собирателя счастья в кучу», как и тем, что будущую супругу у него мгновенно забрал самый младший представитель семейства Годжо, поэтому со вторым довольно быстро смирился, а из-за первого подарил не одни грабли, но предусмотрительно несколько. Отдав их для сохранности прицельно Нане в руки. Сай активно жаловался тёте Хацу (да, пускай не очень стройно, но определенно очаровательно), будучи сидя у неё на коленях, что придётся нести сжигать заготовленные дарума в ближайший храм, потому что у папы и мамы не всё исполнилось, что они хотели, в отличие от самого Сая (папа ругал каких-то старых «консервных банок», хотя Сай и не понимал, как банки могли папе и маме что-то испортить в их общей работе); вот у того всё, что надо, случилось, поэтому он прямо при тёте дорисовал не без помощи Хацумомо кукле-неваляшке второй глаз, попросив предварительно краску и кисточки у мамы. Сатору и Нана не были классическими приверженцами синтоизма, однако, если им нравились какие-то забавные, с их точки зрения, ритуалы, то они их сохраняли и практиковали дома, чтобы развлечь сына. Так что алтаря никакого в квартире не имелось, но зато три оранжевые куклы-ниваляшки из папье-маше стояли ровной линией на подоконнике возле большого гостинного окна. Потом пришли Мэгуми и Кимико, когда Нана с Сатору как раз заканчивали принимать привезенный заказ от курьера и сервировать стол для праздничного ужина. Нана порывалась приготовить что-нибудь сама, но Сатору видел, насколько та была уставшей после последней миновавшей рабочей недели, поэтому настоял сделать заказ в одном из работавших в праздник ресторанов, помянуя, насколько супруга была измотана. Наначи не стала спорить: именно благодаря разгрузочному решению Сатору она, он и Сай успели украсить квартиру и подготовить до конца подарки. До этого не хватало банально времени, учитывая, что чета Годжо продвигала новую учебную инициативу в сеть магических школ, способную облегчить продолжение обучения для тех, кто желал получить «особый уровень», но не смог этого сделать по какой-то причине на протяжении предусмотренных обычной, утвержденной трехлетней программой обучения. Четвёртый год помог бы вынести часть дополнительных знаний, не особо важных для основных курсов, на новый, разгрузив тем самым первые три года обучения, насколько это было возможно. И открыв дополнительный шанс тем, кто не смог заработать желаемый уровень в силу разных причин. Конечно, подобное предложение считалось спорным в глазах консервативной части магического педсообщества, ведь оно могло расплодить магов, достигших того уровня подготовки, которым они на самом деле не обладали, но чета Годжо настаивала, что вместе с предложением о добавлении четвёртого курса будут также предоставлены новые аттестационные, контролирующие уровень подготовки учеников тесты. Возвращаясь к теме того, кто могли как раз застать подобное изменение, Мэгуми и Кимико были одними из тех, на период чьего поколение данная новая поправка должна была, при благом стечение обстоятельств, оказаться не только внесенной в ряд для рассмотрения, но и реализованной; однако с «детьми» говорить о делах в праздник совершенно не хотелось, тем более, когда они обменивались активно о-сэйбо. Договорились обойтись без отошидама со стороны студентов, а вот им они были подарены в специально украшенных по случаю празднования конвертах. Мэгуми и Кики обещали ответственно передать ещё два дополнительных дара Юджи и Нобаре, которые решили отметить праздник исключительно без посторонних глаз. Впрочем, нельзя было виноватить…у них, в конце концов, шёл уже вовсю третий месяц близких взаимоотношений. И этим двоим хотелось теперь больше уединения, чем наоборот, когда появлялась возможность его выхватить из и без того перегруженных вынужденным общением с различными лицами шаманских будней. Кимико с Мэгуми такой «милости» были лишены, поскольку Тодзи праздновал и сам в другом месте, а их пригласили в квартиру к себе Сатору и Нана. Ну, вот они и не стали отказываться, из уважения к учителям (и на правах приближенных к ним студентов просто сами не захотели). Как вообще так получилось, что их студенты наконец-то успели разобраться в своих чувствах друг к другу или к тем, кто находились в соседствующей группе? С Юджи и Нобарой всё сложилось довольно прозаично: в новом времени Нобара питала большой пиетет к Нане, как к учителю, пускай и не своему; она больше её слушалась, нежели в старом отмененном будущем, чаще спрашивала советы, а ещё более не смотрела на неё, как на надоедливую, слишком любящую умничать «старшую фигуру», как это было, когда Миямура была ещё студенткой. Нана-сенсей имела куда больший вес во всем для Кугисаки, как бы несправедливо это ни было, и посему, если та советовала не быть беспричинно грубой со всеми только по воле того, что Нобара привыкла к подобному ещё со времен деревни, слушались её теперь куда более охотно. А отсюда вместе с её наставлениями Кугисаки начала мягчать и больше приглядываться к людям вокруг. В особенности к Юджи. Тут-то до Кугисаки наконец-то дошло…что за странные, непонятные, порой, колючие и даже ревностные порывы её мучали в его сторону, когда он и Мэгуми заговаривали о каких-то девушках, которых Итадори находил симпатичными (точнее, это Юджи мог подсесть с данной темой Мэгуми на уши, а он со свойственным ему терпением и не сильно меняющимся выражением лица слушал друга, покуда не покидал его с новым коронным: «Меня Кимико зовёт, пока», после которого Итадори и Нобара обычно оставались…одни. И с появлением Кики в жизни Мэгуми они пребывали в обществе друг друга без Фусигуро всё чаще). Когда данный Наной совет быть мягче с Юджи и не относиться резко к тому, что ей могло в нем казаться непривычным, а иногда и странным, сработал, Нобара взяла на вооружение, что если что-то в ком-то и отличается, то не значит, что это плохо…и уж тем более данный повод не выступал почвой для рождения пустых ссор и оскорблений. Но без Наны-сенсея она куда дольше бы приходила к этой мысли, нежели с ней, которая просто озвучила ту Кугисаки в лоб, стоило той заглянуть на разговор после занятий к супруге учителя. Дальше сработала пресловутая химия. И отсутствие бывших сдерживающих границ, когда те оставили наконец-то в стороне. Это позволило Юджи и Нобаре взглянуть друг на друга по-новому…без осуждения, но с взаимным искренним интересом. Сатору с Наной делали ставки, как быстро у тех случится первый секс, и Сатору тогда, помнится, выиграл; зная пылкую натуру Кугисаки, она бы сдерживаться вовсе не стала. В отличие от Юджи, который мог и замяться, но…генетика Сукуны ведь тоже даёт о себе знать вместе с собственным активным характером Итадори, тем не менее… Нана всё же поставила в тот день на второе свидание. Но это был тот самый момент, когда оказаться не правой ей было за большую радость, чем наоборот. Что же до Мэгуми и Кики? Их история была куда более… запутанной, чем обыкновенная история подростковой любви Юджи и Нобары. Стоило немного откатиться назад к тому, как Кимику Сузу, восходящая звезда японского кинематографа и бывшая…порноактриса вообще оказалась в Токийской магическом техникуме. Кимико сбежала из дома в 15 лет. Дисфункциональная семья, отсутствие хоть какой-то мало-мальской поддержки к её талантам и ощущение, что если она там останется… она так в доме просто и сгинет. Всё это вместе с добавившимися попытками применения рукоприкладства, вошедшими в её жизнь вместе с подростковым возрастом, подтолкнули Кимико скрыться от родственников и более никогда не возвращаться. Благодаря рано изученной редкой технике, позволявшей ей вылепливать себя, как из жидкого мрамора, по любому образу и подобию, Кики довольно быстро сыскала популярность в индустрии фильмов для взрослых, сменив привычные чёрные, обыденные для японки волосы на светло-розовые, добавив себе легчайших полупрозрачных веснушек, сотворив широкое скуластое лицо, темно-карие, почти чёрные глаза и тонкое, худое, изящное, маленькое бледное тело. Почему она выбрала порнографию, как первую ступень реализации своих актерских задатков? Банально по той причине, что из данной сферы было легче потом выбиться в большое кино и, как ни странно, за это платили достаточно, чтобы она могла жить одна, лишенная какой-либо финансовой поддержки. Естественно, это было незаконно. Учитывая, что контент, который с ней снимался, из-за возраста носил на себе метку «педофильского», а подобный вид порнографии был широко распространен в Японии и долгое время не находился полностью под запретом, Кимико держалась в столь широконаправленной нише лишь до 17 лет, при том периодически вставляя в колеса палки работникам и режиссёрам студий, за которыми была закреплена; девочек младше себя она нередко отговаривала от подобной работы и разворачивала обратно, в их прежние жизни, если имелась подобная возможность. Но ежели они оказывались в таком же отчаянном положении, как она, в плане трудоустройства и отсутствия хоть какой-то альтернативы в отношение заработка… То здесь какие-либо уговоры становились бессильны. В 17 она окончательно завязала со своей довольно яркой карьерой в фильмах для взрослых, переключившись на поиски работы у малых, средних и больших студий. Когда Кимико ходила по кастингам, к сожалению, её не безоблачное прошлое немилосердно постучалось к ней в дверь: один из поклонников её старой деятельности, чьего имени и внешних данных она даже не знала, кроме пола, ведь тот написывал ей с различных подставных аккаунтов с местоимением «он» (что, Кики понимала, не являлось гарантом кристально чистого знания, мужчина это был или женщина), взялся преследовать её. Сначала лишь в соцсетях. Затем он перешёл в реальную жизнь, став посылать ей различного рода письма, записки и периодически пытаясь проникнуть к ней в квартиру. Она меняла их до тех пор, пока имелись скопленные за годы работы средства. Но постоянные переезды мешали хождению по кастингам, поэтому пришлось остановиться в последнем варианте апартаментов, которые Кики на тот момент нашла по приемлемой цене, а остаток денег пустить на найм личного телохранителя. Внезапно тут её история сделала крюк и привела её, не верилось, но…нет, всё ещё не к Мэгуми. А к его отцу, выжившему в перезапущенном будущем. Тодзи Фусигуро. Тодзи с тех пор, как реабилитировался хоть сколько в магическом и «не» сообществах, ради семьи и воспитания сына ушёл из наемничьей среды «обитания». Однако с его навыками и прежним образом жизни спокойная работа ему на смену бы не подошла, посему Тодзи подался в контору, предоставлявшую личную охрану различным лицам. Принимать заказ или нет, решал уже сам исполнитель, а не его босс, поскольку заработок был сдельный. И получался по факту переговоров с нанимателем и принятия, либо не принятия задания. Ограничений на суммы не стояло, так что мог попасться как крупный кит, так и маленькая сошка. За последние Тодзи почти не брался: ему были больше по душе либо средние суммы, либо большие… В редком случае его натура преисполнялась настолько «человеколюбием», чтобы он согласился работать за меньшие гонорары. Кимико оказалась как раз заказчиком среднего класса. Она пригласила его для переговоров в тихое уединенное кафе, даже накормила ужином сама, параллельно рассказывая о своей истории, и Тодзи согласился — причиной тому выступили не только то, что она платила вперед и наличными, но и то, что девчонка…напомнила ему некогда ту, кто общалась с ним так же. Наравных и без тошнотворного высокомерия, каких пруд-пруди в иных магах водилось. Речь зашла невольно о Нане Миямуре, ныне уже Годжо, что в плане сравнения Кимико приятно польстило. Даже она, будучи далекой от дел техникума (сознательно, естественно. Её способность, к сожалению, стали бы активно использовать для слежки и перевоплощений в других людей, а Кимико заниматься этим на постоянной основе боялась. Чем дольше она была в образе другого человека, тем сильнее забывала свою истинную личность… И, к сожалению, доподлинно не могла вернуть потом тот облик, который придумала для себя основным даже относительно недавно. Исходя из отрицательных особенностей своей техники, Кики имела фотографии себя со всех сторон на случай, если придётся возвращать свою прежнюю форму. Чтобы по ходу дела не забывать про все «памятные» и особые места) слышала о ней. И Кики было приятно, что Тодзи нашёл их схожими в положительном ключе. «…я знал её ещё до того, как она стала женой этого «шестиглазого»», — Тодзи допил махом остаток от своего кофе, после чего, оттерев тыльной стороной ладони рот и причмокнув, заявил с более нахальной улыбкой. — «Вы с ней очень похожи…в плане манер, умения смотреть на других не как на пустое место, а еще того, что внутри ты уже далеко и глубоко взрослая и повидавшая много дерьма маленькая женщина». Кимико тогда пораженно помолчала, прежде чем спросила его после долгого изучения тёмными глазами. «…что же меня выдало, помимо предыстории вопроса?..» Тодзи пристально на неё посмотрел. «…твои глаза. Они слишком спокойные для той, кому не исполнилось даже 18 лет», — Он усмехнулся, наперев сложенными перед грудью мощными руками на деревянный стол, — «…и манера общения. Ты не какая-то малолетняя дура, Кимико, и это мне в тебе нравится». С этим можно было работать, и Тодзи это мгновенно понял. Кимико же была приятно удивлена его проницательностью, помимо его физических навыков и прежних боевых заслуг: она ведь подняла всю информацию, какую смогла про него, прежде чем пригласила Фусигуро через сайт найма частной охраны. Честно говоря, сохранялись сомнения, что он согласится. Но она ошиблась. Тодзи её буквально спас тогда от похищения. Тот самый сталкер оказался магом и, более того, не просто магом, а шаманом первого уровня из бывших учителей Фукуокской магической школы. Его выперли оттуда за то, что он настойчиво приставал к студенткам. С её силами она не смогла бы от него отбиться, а для Фусигуро-старшего подобное дело было раз плюнуть. Правда, у гада оказалась неприятная способность, связанная с гипнозом, из-за чего он практически смог выкрасть Кимико, даже будучи находившуюся у Тодзи под 24-часовым присмотром. Но в последний момент, когда бой завязался на крыше того самого здания, где Кики и Тодзи жили в одной из его квартир для схоронения, Ивао Акихико был убит их обоюдными стараниями. Кимико буквально пришлось, будучи не полностью вырубленной, с разбитой головой спасать под конец шедшей битвы уже Тодзи, а не наоборот ему её, как было запланировано; Ивао загипнотизировал его, несмотря на то, что Фусигуро-старший раскусил его технику подчинения ещё в самом начале, заткнув себе уши хлебными шариками при начавшейся потасовке на кухне, когда преследователь их обнаружил и беспардоннейшим образом на временную жилплощадь влез, достав флейту и загипнотизировав той сначала Кимико. Тодзи своевременно спохватился, когда она застыла неестественно возле окон, долго в те глядя, а потом оттащил её от них, когда противник попытался её украсть, разбив стекло. Хлебные шарики были также даны и ей, когда Тодзи привёл Кимико в чувства, но его собственные во время боя выпали. Ивао пытался при помощи флейты заставить Тодзи совершить самоубийство, однако, будучи сосредоточившийся на нём одном и уже слишком заранее сладко упивающийся вкусом так и не доставшейся ему победы, он не услышал Кимико, которая, взяв у Тодзи из арсенала один из его мечей, проткнула гипнотизера со спины, а потом сбросила его с крыши. Тодзи пришёл в себя, когда уже всё было сделано. От трупа, будучи имеющим подобный опыт в зачистке, он избавился сам. Кимико весь вечер сидела потом, как пришибленная, несмотря на то, что Фусигуро-старший даже вернул ей часть денег за сохранение его собственной шкуры, отказавшись от тех из-за не столь успешно выполненной работы, как ему бы того хотелось. Он был в этом плане столь честным не со всеми, но спасение его жизни стоило куда дороже того, что он Кики вернул. Это было хоть что-то. Однако из-за слишком тонкого душевного устройства Кимико никак не могла принять то, что на её руках появилась чужая кровь, пускай и вынужденно, из-за крайней ситуации. Тодзи и тут её спас, переключив всё внимание на себя, насколько смог: он вбил ей в голову, что так было нужно… И она таким образом сохранила и себя, и его. Если бы она этого не сделала, сдох бы и он, и, возможно, она сама, учитывая, что Акихико мог её сначала изнасиловать, а потом и вовсе убить. Этот довод подействовал на неё..отрезвляюще. И успокаивающе. А последующий поцелуй и проведенная вместе ночь выступили, как сладкое лекарство в совершенно горьком, полубредовом состоянии во время сильной болезни. Но Кимико потом ни о чем не жалела. Ни о связи с Тодзи…ни о том, что совершила. Пускай ей и пришлось взять для себя какое-то время, чтобы последнее принять…и уложить в своей душе тот факт, что ради спасения себя и Фусигуро ей пришлось пойти фактически на убийство. Они разошлись после того случая, несмотря на то, что их сильнейшим образом друг к другу тянуло… Тодзи с тех самых пор называл её своей лучшей заказчицей, хотя последняя, кто носила подобный титул, была Нана в его глазах. Теперь тот был заслужено закреплён за ними обеими. И, Господи, сколько они за те часы и разы испробовали… После проведенной ночи в разговорах и сексе с ней он наконец-то решился потом на развод, оставив отношения с матерью Цумики, в которых не имелось ни грамма глубокой привязанности или любви. Не то что было с матерью Мэгуми… Он сошёлся с Сэцуко из-за желания дать Мэгуми хотя бы какое-то подобие полноценной семьи и материнского тепла… Это был больше практичный расчёт, нежели брак из-за головокружительных и сильнейших чувств. Как же так вышло, что после короткой, пускай и очень пылкой связи с его отцом, Кимико набрела на его сына? После того неудачного года, наполненного страхом и большим количеством потраченных нервов из-за преследований, в 18 лет Кимико наконец-то получила контракт со студией, решившей снимать байопик про студенческие годы Сатору Годжо. Её из-за умения хорошо проникать в душу героя, а ещё буквально перевоплощаться в него, пригласили сыграть самого Сатору… Но тот, как оказалось, не давал согласия на съёмки данной кинокартины. Выяснив через гулявшие по соцсети слухи, что съёмки стартовали, несмотря на чётко обозначенный Сатору отказ, Годжо пришлось ехать разбираться прямо на съемочную площадку, найденную не без труда и предшествовавших обнаружению приключений. И каково было его удивление встретить…буквально самого себя из 2006-го года лицом к лицу, имевшего не только индентичные внешние с ним черты…но и поведенческие тоже. Большим только шоком стало обнаружение того, кто его играл, а, точнее, играла — на студию был послан судебный иск, команду, работавшую над фильмом, расформировали, а Кимико, как ту, до кого было проще из всех добраться и «схватить за руку», Сатору и вовсе затащил в Токийский техникум на отработки, присуженные ей в ходе шедших тогда разбирательств. Сказать, что Кимико его не особо переносила на дух — это было бы мягко сказано. Тем не менее, положительные моменты в их общении и в нем самом она тоже объективно отмечала, в чем Сатору сразу же проследил небольшое сходство со своей женой. Нана тоже, какие бы её обстоятельства и взаимоотношения с человеком ни связывали, оставалась до конца точной в своих оценках относительно него, не позволяя той как-либо преломляться. Поэтому Кики и направили под её кураторство. А там…были пущены в ход следом первые миссии, на которые Сатору настоятельно просил у супруги ставить новенькую в пару Мэгуми. По какой причине? Всё было до смешного объяснимо — Сатору был первым, кто заметил реакцию Фусигуро-младшего на Кимико, и, ведай он, что она была знакома близко с его отцом, оценил бы ещё поболе всю сложившуюся иронию ситуации…Но, благо, Сатору не был наделен столь большим знанием и доверием со стороны Сузу, чтобы она подобным с одним из учителей делилась. Этим она спасла нервы бедного Мэгуми от потенциального подёргивания шутками сенсея, рождавшимися бы по этому поводу. Мэгуми мгновенно нашёл с ней общий язык: Кики, как и он, была интровертом, поэтому им было комфортнее с минимальным количеством людей, а ещё, в основном, в компании друг друга. Несмотря на её бурное прошлое, у Кимико имелись принципы и причём весьма чётко сформулированные, а также чувство такта и наработанная с годами вежливость. Мэгуми было очень комфортно ощущать себя, словно бы со взрослым человеком, которым, Кимико, впрочем, и была: ведь из них двоих она была старше. И Мэгуми видел, что она вела себя не на свой возраст. Она пробыла на отработках около 8 месяцев. Уже по окончанию своей «каторги» суд снял наконец-то с неё различные наложенные до сего момента запреты, но путь в большой мир японского кино для Кимико, увы, оказался закрыт. После ухода из техникума она занялась съемками в авторском кино, поскольку считала, что в том находилось больше места самовыражению, а также исключительно индивидуальному режиссерскому почерку. А для такого не были необходимы баснословные бюджеты. Да, платили, конечно, заметно меньше, чем она привыкла… Но у многих фильмов имелись потенциалы залететь вне японского рынка на фестивалях. При таком раскладе уже просматривалась возможность начать получать работу и на международной арене, если её заметят. Отношения с Мэгуми начались ещё в техникуме. Кимико стала у него первой…буквально во всём: она обучала его премудростям и радостям секса, тому, чем являлись здоровые взаимоотношения и забота друг о друге… Мэгуми впитывал в себя всё это, как губка, и отдавал ей в ответ, поскольку и сам являлся не эгоистом по части возвращения того, что в него вкладывали. И это касалось любого аспекта его жизни. После её ухода их взаимоотношения не прекратились. Сатору видел, что всё медленно, но верно двигалось к свадьбе… И насколько комичным получилось то, что задумавший познакомить со сводной сестрой и отцом ещё даже не свою невесту Мэгуми наткнулся потом на признание…что та уже часть его семьи очень даже хорошо знала. С мачехой Фусигуро-младший не посчитал нужным Кики знакомить по паре укладывавшихся в логичное объяснение причин: у него были тёплые взаимоотношения с ней, но не без своих изьянов; мать Цумики была в некоторых вопросах слишком простой и не всегда к месту консервативной женщиной. Скорее всего, её встреча с Кики ни к чему бы хорошему не привела. При учёте поднявшейся темы измены уже на тот момент бывшего мужа, тем более… Как Сатору узнал, что Кимико прямо в лоб рассказала, что она спала с Тодзи? Из того, что, когда тот объявлялся в школе, Мэгуми, если Кимико приходила в то же время увидеться с ним, не позволял им оставаться надолго вдвоём. Когда был задан вопрос, отчего он так ревностно укорачивает время общения Сузу с его же родителем… Мэгуми, не без прижатого после смущённого рычания лица к автомату с напитками, пробормотал, что у отца, как оказалось…были когда-то слишком тесные взаимоотношения с ней. И несмотря на то, что тот божился не уводить у него невесту, Мэгуми ведь его знал, как и то, как Тодзи влиял на женщин!.. Слова-словами, но Мэгуми не был слепым: даже спустя уже пару как лет между ним и Кимико всё ещё сохранялась сильнейшая химия. Мэгуми доверял ей, хотел доверять отцу, но ощущал себя куда спокойнее, когда находился между ними третьим наблюдающим и бдящим саму Кики лицом. Глупо немного? Возможно, но Мэгуми ничего не мог с собой поделать. Сатору, вопреки тому, что нашёл поднявшееся с глубин обстоятельство до умопомрачения уморительным, впрочем, Мэгуми хорошо понял. Ведь он и сам видел, как Тодзи на Кики до сих пор смотрел… Но он также выразил Мэгуми своё уважение, что он проявил широту взглядов, и Кимико после этого от себя не отвадил. Мэгуми заметил тогда удивлённо, словно бы и не могло быть иначе, что её прошлое нисколько не было связано с их настоящим. И от того, что она когда-то спала с его отцом, он любить её сам меньше не стал. Да уж…у представителей семьи Фусигуро были до смешного схожие вкусы. Сразу видно, отец и сын. Возвращаясь к прежней конве событий, Кимико и Мэгуми принесли с собой в подарок для учителей утепленные тандзен и харэги голубого и розового цветов: Кики настояла на покупке, поскольку очень хотела подарить бывшей кураторше нечто, что ей бы долго послужило (у них сложились достаточно тесные и доверительные взаимоотношения за месяцы судебных отработок Кимико, наполненные взаимным уважением и пониманием… Порой, Нана видела в Кики чуть более младшую версию себя. И когда та покинула стены техникума, эта тонкая ниточка, протянувшаяся между ними, никуда не делась. Кимико, как и прежде, общалась с ней любым доступным способом, а ещё вечно напоминала Сатору, чтобы он не переставал никогда свою жену ценить, иначе она перевоплотится в него и уведет её. Понятное дело, что угроза носила больше подстегивающий к действиям положительного характера стимулом, но, тем не менее, сказанная с непробиваемым выражением лица даже гетеросексуальной Кики внушала нужные опасения и желание не позволить подобному случиться… Даже в воображаемой перспективе). Кенто и Оливия принесли больше практичные подарки в виде наборов чаев, кофе и разной бытовой химии. Сугуру дополнил потом их более ранний с Хацу подарок изящным набором чёрных палочек для еды с золотыми резными набалдашниками, который привезли прямо к двери квартиры, поскольку доставка задержалась. Наначи была просто в восторге и долгое время всех благодарила, как и сам Сатору. Они раздали друзьям подарки в ответ (Сугуру достался белый нефритовый гребень для волос, Хацумомо изящный кулон из белого золота в виде лисы, у которой тело и хвост соединялись при помощи магнитов, как две отдельные половинки; Кенто новый набор разнообразных галстуков с зажимами, Оливии книга по древним мифам Японии, а Кимико и Мэгуми смешная огромная футболку, предназначавшуюся им одной на двоих, с надписью «this is our get along t-shirt») и лишь после наконец усадили их за стол. Из ближайшего буддийского храма к тому моменту после наступления 00:00 часов наконец забили колокола, когда зазвучал звон чаш с сакэ или бокалов с шампанским; Нана мысленно отсчитывала 108 ударов про себя с лёгкой улыбкой, наблюдая за Мэгуми и Кики…и заметила хорошо знакомый ей взгляд, с которым Фусигуро-младший смотрел на свою невесту, пока негромко переговаривался с ней. На Нану в прошлом он однажды так тоже смотрел. Ей вспомнился сопровождавший тот взгляд и, собственно, выступивший причиной его рождения разговор. «Спасение других — не эгоизм, Мэгуми. Вот спасение только самого себя, без взирания на то, достоин кто-то ещё рядом с тобой спасения — да, это эгоизм. Но когда ты спасаешь кого-то, желая, чтобы хороший человек остался жив…и познал хоть какую-то справедливость в этом мире, это называется альтруизмом». — Нана похлопала Фусигуро по плечу, словно бы вбивая эти слова, чтобы он запомнил их и не изводил себя по пустому. — «Не путай одно с другим». Мэгуми долгое время на неё пронзительно смотрел поверх его плеча, пока…аккуратно не коснулся её ладони, находившейся на том. Данное прикосновение согрело Нану, пускай и тепло исходило, скорее, от её руки, чем от его. Он произнёс потом негромко. «…спасибо, Миямура-чан». — Мэгуми выдержал небольшую паузу, добавляя после скромнее: — «…ты очень мудра. Прости, если я как-то…раньше к тебе относился с большим предубеждением». Нана слабо понимающе ему улыбнулась, кивая и принимая его извинения. Убрав осторожно свою ладонь из-под его, она осела на лестницу, вводящую в жилой отсек студентов. Мэгуми…отзеркалил это действие. Подняв взгляд на небо и обхватив по привычке свои бледно-розовые колени, Нана сказала задумчиво. «…ты ведь меня толком не знал…тебя нельзя за это обвинять. Хотя лично я обычно отношусь к людям без попыток заранее угадать, какие они». — Она тихо прыснула, отчего Мэгуми смутился и неловко зачесал затылок под колючей тёмной шапкой своих торчащих в разные стороны волос. — «Но это лишь я. Другие люди ведь другие, и я прекрасно это осознаю». Она посмотрела на него с лёгкой дружеской улыбкой поверх её левого плеча. «Главное, что ты нашёл в себе смелость признать ошибку и извиниться. Только так ты сможешь вырасти над собой. Совершая ошибки, признавая их, делая правильные выводы и…» «…стараясь больше не совершать, да?» — Мэгуми закончил за ней вопросом, на что Нана кивнула, расслабленно уперевшись вытянутыми руками позади себя в холодную ступеньку. Не простудиться бы, блин…да ещё и в её короткой юбке. Мэгуми задумчиво глядел в сторону…пока не спросил её внезапно негромко. «…а какого…принципа спасения жизней…придерживаешься ты… Миямура-чан?..» Нана перевела на Мэгуми заинтересованный взгляд. Она долго не думала над ответом, поскольку давно уже нашла его для себя. «Я за здоровый эгоизм. Нужно уметь защищать себя и спасать, как и тех, кто того достоин. Но…знаешь, оно легче только на словах», — Теперь уже Нана неловко зачесала затылок наманикюренными пальчиками, — «…я стараюсь придерживаться этой позиции…но у меня, как и у Юджи, есть один большой минус, что при опасной ситуации я следую зову долга. И, не взирая на свое отношение к кому-то, всё равно спасаю его, потому что я — маг, и это то, что я должна делать». «…это не глупость. Отчасти именно это и является взрослым подходом в нашей работе, но…» — Мэгуми её прервал, перехватив её глаза своими. Между ними установился зрительный контакт. — «…не забывай о себе, ладно?.. Я не хочу, чтобы ты погибла». Нана, глубоко тронутая его словами, аж немного покраснела от такой откровенности, далеко не типичной для Мэгуми с кем-то. Уголки губ невольно сами вновь приподнялись в намеке на тёплую улыбку, а одна из ладоней протянулась ему для рукопожатия. «…договорились. И ты больше не называй себя эгоистом. — Когда Мэгуми, поглядев несколько смущённо на протянутую старшекурсницей ладонь, все же ту пожал более крепко своей, Наначи ввернула напоследок: — …убивать плохих людей и магов…приходится, к сожалению, ради наведения справедливости и её сохранения в мире. Не вини себя за это. Из этого же вытекает большой плюс, что ты умеешь отделять достойных жизни и спасения от не достойных». Их рукопожатие замедлилось и сделалось более вдумчивым. Мэгуми смотрел на их сцепленные вместе руки…пока Нана не договорила. «Не теряй в себе этого ориентира. И уж точно больше не ставь на себе клеймо эгоиста. — Нана перехватила его взгляд своим. — …ты, напротив, очень хороший человек, Мэгуми Фусигуро… И техникуму очень повезло, что ты здесь есть». Нана встала, отряхнув свободной ладонью юбку, и за руку потянула Фусигуро следом, чтобы он тоже наконец встал. А то вечер всё-таки стоял, прохладно было нынче… «Как и твоим друзьям тоже». Она вновь ему улыбнулась и, отпустив его руку, уже засобиралась уйти, как вдруг…он её окликнул. «Миямура-чан». Нана остановилась, вопросительно обратив на него внимание. Мэгуми не то чтобы был силен в комплиментах…чёрт, он и в общении с девушками-то не был силен…но ему так хотелось сказать ей тогда хоть что-то в ответ, что точно бы передало её натуру, о которой она будто, порой, забывала, что Мэгуми всё-таки выдал крутившееся на самом кончике языке. Самое очевиднейшее, но все же. «…нам тоже очень повезло с тобой. Как с другом. И как с магом…» — Он заметил, что она оказалась смущена его словами. Мэгуми, честно говоря, тоже было неловко так говорить, но раз уж начал… Нужно было теперь закончить. Прокашлявшись себе в кулак, он после добавил, отведя взгляд в сторону. «…и Годжо-сану с тобой очень повезло, как…с его женщиной». Нана аж обомлела от последнего комплимента. Когда Мэгуми заметил по её заблестевшим глазам…что попал словами в точку, ему и самому невольно стало…легче дышать. Потому что не хотелось отпускать её без ответной доли поддержки, которую сейчас ему подарила она. Это было бы…неправильно. И неравноценно. А Мэгуми такого не любил в общении. Особенно…с близкими товарищами. Нана, постояв какое-то время на месте и поразглядывав лицо Фусигуро внимательнейшим образом глазами…сделала после пару решительных шагов в его сторону и просто…обняла его. «Спасибо, Мэгуми… — Она стиснула его в своих ещё пока не до конца набравших крепость для физических боев руках, уткнувшись лбом ему в плечо. — Спасибо тебе большое». Он подумал тогда, что, как и Юджи, хотел бы её защищать. Если вдруг что…пойдёт не так. Как и она защищала других сокурсников и младшекурсников. И ещё…ему просто хотелось, чтобы она кое-что знала. Наверное, это тоже ведь здоровый эгоизм, да? Удовлетворять свои потребности и желания, не забывая о других, но помня…и о нуждах своего сердца. «…я очень рад, что…так могу с тобой пообщаться», — Он заглянул в её отстранившееся от его плеча лицо, улыбаясь больше одними глазами, чем губами, когда Нана на него посмотрела в ответ, — «…Нобара и Юджи в этом плане…ещё очень внутренне малы, чтобы вот так…разговаривать…» «А мне этого очень не хватает», — прочитала Миямура по его опустившимся вниз глазам, и Нана, с широкой улыбкой и смехом взъерошив Мэгуми ласково волосы, будто младшему брату, сказала тогда радостно. «Я буду только рада так общаться открыто с тобой. Правда». Сатору, наблюдавший за их интеракцией за одной из колонн кампуса, потом ей сказал, что, возможно, Мэгуми отчасти компенсировал нехватку Цумики в его жизни…ею. Что Нана ему её немного напоминала. Поэтому он так к ней тянулся, пускай и с поправкой на её открытость. Знаки бывали не очевидными, но Нана тоже хорошо умела их «читать». Поэтому она с Сатору согласилась, хоть раньше и не задумывалась о том, о чем он говорил, в таком свете… Наначи сама, скорее, относилась к ребятам помладше, как старшая сестра. Но никогда не думала, что в ней и вправду кто-то из ребят мог увидеть отблеск сходства с их настоящей родней. Это было приятно. И это согревало Нане в те дни сердце. Она и Мэгуми были довольно дружны… И в новом будущем та самая их открытость и связь едва ли воплотились в былом виде, в котором они существовали. Но Нана все равно старалась навести с ним мосты. Плюс близкое общение с его отцом, Тодзи, к которому мальчик был очень привязан, вносило свои плоды. Но её…брала, порой, тоска, когда она вспоминала свою прошлую дружбу с ребятами, что здесь ничего из этого даже не происходило. Тем не менее, Нана напоминала всегда в такие моменты себе, что именно благодаря этому они и остались все живы. Как и Сатору сам тоже. И она…с готовностью тогда принесла ту жертву, в которую входили её старые близкие связи…и её собственные годы жизни. — Милая? Когда Сатору тронул жену за плечо, явно глубоко задумавшуюся о чём-то, она мгновенно отмерла. Переведя взгляд на супруга, Нана похлопала глазами. —…да, дорогой? — Всё нормально?.. — Сатору глядел на неё обеспокоенно пока без повязки, покуда гости ушли смотреть запуск салютов. — Ты так резко застыла после нашего обсуждения… Он попытался поднять её настроение небольшой шутливой ремаркой. — Что, настолько оказалась поражена, что Кимико сошлась с Мэгуми? И что они готовятся теперь к свадьбе? Нана, рассмеявшись и стряхнув со своих плеч печальные мысли, покачала головой на его слова. Она оттерла ладонью по привычке лицо, после добавляя. — Ей Богу, я, когда ты её попросил поставить в команду к нему, сразу же подумала, что именно этим всё и закончится. Кимико все-таки очень умная девочка… — Нана тепло улыбнулась при упоминании своей уже бывшей ученицы, взглянув на супруга с мягким прищуром. —…а Мэгуми как раз такие и нравятся. Плюс с принципами. Плюс с огоньком. — Как раз самое то, чтобы растопить лёд его юношеского стеснения. И Сатору, завалив супругу на диван, в шутку начал со смехом зацеловывать её по всему лицу, прежде чем та не начала с хохотом аж визжать. На вопли прибежал Сай, и вот он уже мчал на всех порах на своих маленьких ножках к отцу и матери, взбираясь на первого и мешая тому маму вовсю целовать. Сатору потом покрутил сына немного на спине, словно бы с ним сражаясь, а потом «пал» драматично с Саем обратно на диван, закатив глаза и раскинув руки звездой. Мальчик, увидев такую «страшную» картину, принялся ударами маленького кулачка папу обратно реанимировать, пока это не сделала более успешно мама, обняв их обоих и расцеловав по щекам. — Так, воители, нам ещё с десертом надо разобраться. Давайте уже потихоньку вставать. — Она расположила сына между ними, поцеловав тому макушку, и Сай уютно зарылся в них, принявшись сосать большой палец по привычке. Сатору, усмехнувшись и всунув своему ребёнку вместо пальца всё-таки соску, — чем очень сильно его поразил! Мол, откуда она вообще тут взялась? — потом взялся поглаживать одной рукой Сая по голове, а жену другой по верхней части её спины. — Ну так не хочется… — лениво с тёплой улыбкой затянул Сатору, глядя любяще в глаза Наны, которая, устроившись на боку, абсолютно отзеркалила его желания, пускай об этом не сказала. Она позабавленно изогнула на слова супруга брови, добавляя после. —…у нас ещё есть минут 15. — Да, покуда наш праздничный стол не ограбит опять орда голодных магов, — с тихим, наигранно удручённым смешком заметил Сатору, после чего, перекатившись на жену и сына так, что мог их обоих ещё полноценно пообнимать, в шутку взялся их обоих с рычанием «кусать». Тем временем, на улице между Сугуру и Хацумомо произошло одно очень приятное открытие, когда они направились к буддийскому храму, чтобы загадать желания. Кимико и Мэгуми, до этого вышедшие вместе с ними на улицу, ретировались после обратно в квартиру, когда салют закончился, а Оливия с Кенто решили пойти докупить «Розе» на стол, так как оно уже к тому моменту было выпито и у четы Годжо закончилось. Сугуру и Хацу проходили мимо одного из синтоистских храмов, где их пытались угостить кагами-моти, сакэ из украшенных специально по случаю празднования бочонков и супом осируко… Хацу почему-то весь вечер не пила конкретно алкоголь и была задумчива после недавнего своего разговора с Наной. Через неё Сугуру невольно тоже узнал, по какой причине Сатору и его супруга не то что не хотят заводить сестру или брата для Сая…а просто не могут. Сказать, что Гето было жаль их обоих в этом плане, значит, было не изречь ничего. Но он также осознавал, что Саю достанется вся не растраченная и не распределенная на кого-то еще любовь отца и матери…едва ли это было так уж и плохо. Тем более, при таких малых шансах, что он вообще мог появиться на свет. Баловать они его тоже были не склонны, но, тем не менее, у Сая всё равно складывалось адекватное по воспитанию и насыщенное в плане наличия ярких, памятных событий детство. Нана старалась подходить к подобному вопросу сбалансировано, как и ко многому, чего касалась её рука — чтобы Сай не испортился, но и не был не счастлив. Так что за хорошие поступки его хвалили, и он получал своё поощрение, но и за плохие ему делались строгие внушения, если те были уместны. Сай не был столь шубутным, как его отец, так что родителям в редком случае с ним приходилось прибегать к журению, но свои ситуации тоже имелись. Сугуру помнил, что у Сатору было детство настоящего наследника клана, по крайней мере, если судить по тому, чем он ужато делился с лучшим другом: оторванное от его родственников, адекватного человеческого теплого и близкого отношения, с бременем «будущего подрастающего сильнейшего» на плечах…даже если он толком не понимал, хотел он им быть…или же нет. Существовало одно лишь «надо», с которого Сатору с его свободолюбивым характером вскоре стало воротить хуже, чем от горького редиса… Он такого детства сыну не хотел. Поэтому чета Годжо не позволяла иным представителям клана близко общаться с их ребёнком, как и сразу же отклонила предложение отдать Сая с годами в специальное обучающее учреждение, когда ему исполнится 6. Сугуру в такие моменты с горькой иронией признавал, что ему повезло иметь родителей не шаманов. Потому что на нём хотя бы не висел такой груз, из-за которого он бы постоянно задавался вопросом: потянет или же нет? И хотел ли он вовсе его тянуть? Период экзистенциального кризиса в новом будущем был пропущен, так ещё и в его жизни появилась со временем Хацумомо, помимо ориентира в виде взращивания нового поколения думающих головой магов. Оттого ему было вдвойне легче. Но его положение не отменяло имевшегося сочувствия к лучшему другу и его драгоценнейшей супруге. Хацу потянула его за рукав белого дутого пуховика в сторону квартиры Сатору и Наны, поскольку они обещали вернуться и допраздновать вместе. Она была…тиха какое-то время, прежде чем, будучи идущей впереди, вдруг обернулась и заговорила одновременно с Сугуру, в коем заметно продолжала всевозрастать проснувшаяся пару минут назад нервозность. Ведь он весьма красноречиво намекнул, что его желание, загаданное во время прослушивания 108 ударов колокола и прогулки в буддийском храме, может исполниться уже прямо сегодня. Хацумомо…внезапно ему ответила тем же. И Гето подумал — это знак. Он смотрел долгое время ей в глаза…одернул себя и с неловким смехом извинился, почесав затылок. —…давай ты, — начал было он. — Нет, давай лучше ты… Сугуру. — Хацумомо настояла, уступив ему право первенства в некоем признании, её догадкам пока совершенно недоступным. Это дало бы и ей немного фору во времени…чтобы набраться сил для озвучивания своих мыслей. Сложив руки неловко на груди, Хацу, сглотнув, стала что-то искать на лице Сугуру взглядом потерянного ребёнка. Возможно…ответа на повисший между ними вопрос, что он хотел, собственно говоря, сказать?.. Прочистив горло и перестав в который раз ловить когнитивный диссонанс от необычной терморегуляции Хацу, которая из-за проклятой крови могла даже в холодную пору ходить одетая в шорты и с расстегнутой курткой, — при том о Сугуру она всегда очень заботилась, за что он её очень ценил и всегда нежно благодарил; Хацумомо приглядывала за тем, чтобы он одевался достаточно тепло, потому что Гето был из них двоих мерзлявым и периодически простужался, пускай и не очень часто, — Сугуру, вдохнув и выдохнув, внезапно буквально драматично пал перед ней на оба колена. Сил тянуть более не оставалось, хотелось поскорее увидеть её реакцию...и узнать её ответ. Хацу удивленно округлила на подобное действие глаза, впав, мягко говоря, в ступор. Сугуру, конечно, отличался драматическими жестами и раньше, но чтобы так…Впрочем, учитывая, что он всё ещё был под парами выпитого ранее, чего удивляться, что модель его поведения сейчас стала более похожей на ту, что имелась у Сатору? Когда с кем-то долго дружишь, периодически привычки перенимаются сами собой. И ты даже этого не замечаешь. Да и Гето был экспрессивен по-своему. Просто в более редких и исключительных ситуациях. — Хацумомо… — Он вытащил спрятанную в кармане дутой белой куртки скругленную коробочку благородного белого цвета, после чего протянул ту трогательно в спрятанных за тканью чёрных тёплых перчаток ладонях Хацу, будто наживо вытащенное сердце. Присмотревшись к той, Хацу и вправду уловила в ней очертания всеми известного «королевского сердца», только выполненного в миниатюре. Оно всё сверкало…и будто чуть подрагивало. Как живое. Словно внутри него…что-то билось. —…я давно тебе хотел задать один…важнейший вопрос…о котором я уже год как думаю…но всё не находилось то времени, то нужных слов…то… Сугуру шумно сглотнул. Выпитый до этого в гостях алкоголь нисколько ситуацию легче не делал. Правильно говорят, что «просекко», конечно, вещь лёгкая, но алкоголь сам по себе коварен…и может, порой, направить совершенно в далекую сторону от необходимых воодушевления и расслабления. Тем не менее, Гето не собирался сбавлять обороты. И потому, глядя во все карие глаза на застывшую среди активно идущего пушистого белоснежного снегопада Хацу, словно на замершую в своей тонкости и изяществе созревшую хурму, чьи ветви давно уже отяжелели от сочных оранжевых плодов в январе, — подойди и возьми, это называется, но Сугуру ждал наиболее подходящей для предложения атмосферы чуда и торжества, — он, наконец, закончил. — …повода. — Её глаза зацепили его, преисполненные столь искрящейся и одновременно глубокой, уверенной любви, что на ресницы Хацу тотчас же проступили слезы. Гето очень надеялся, что причиной их выступила зародившая догадка, куда он, собственно говоря, сейчас ведёт. —…но вот…мы уже три года как вместе…и я всё больше понимаю, глядя на то, как мы с тобой живём…и на семью Сатору и Наны, что я хочу создать свою семью… Он постепенно встал, ибо колени, к сожалению, в штанах успели уже промокнуть… Ну и чёрт с ним. Гето это вовсе в данную минуту не волновало. Он навис над порозовевшей от переизбытка эмоций Хацу, выдыхая нежно мгновение позже. — …вместе с тобой. И Хацумомо, позволив губам задрожать и разъехаться в растроганной улыбке, внезапно ему сказала… сопровождая свою речь осторожным и даже чуть нерешительным взятием Сугуру за ладонь. —…кажется…раз расклад у нас с тобой таков…и одинаков по глубине и силе наших чувств, в чем я никогда не сомневалась… — Хацумомо потянула его ладонь к своему животу, сморгнув слёзы истинной радости со светло-рыжих ресниц. — …то я, милый, должна тебе тоже…кое-что наконец-то сказать. Гето понял ещё до того, как Хацу закончила. Опустив с комично запунцовевшим лицом взгляд на её живот и свою ладонь, прижатую к нему, он неверяще взглянул обратно будущей невесте в глаза. —…ребёнок?.. Правда?.. О Господи, Хацу!.. Сугуру захохотал радостно и крепко её обнял, оторвав от земли, после чего прижал тесно к себе. Хацумомо смущенно вторила ему своим смехом, обняв за шею. Едва не покачнувшись и не свалившись в ближайший сугроб, — чего не случилось благодаря раскаченности рук Сугуру и хорошей реакции самой Хацу, вернувшей их положение тел вновь в прежнее, когда будущий жених поставил её на усыпанную уже приличным слоем снега землю, — они после крепко поцеловались. Когда поцелуй прервался в жадной попытке обеих сторон продышаться, Сугуру, взявшись оглаживать замкнутое в его ладонях лицо Хацумомо, утирая тем самым слёзы, спросил у неё, прижавшись лбом к её. — …как давно?.. — …уже два месяца. Хацумомо потом объяснила, почему не сказала ему раньше. Она искала и ждала так же, как и он, особого момента. А ещё её посетил глупый страх того, что Гето мог быть не так уж и рад этому новому событию в их уже давно общей жизни… Ведь у Хацумомо была специфическая генетика; вдруг он вовсе не хотел иметь с ней детей, но…стеснялся об этом сказать прямо?.. Эта мысль мучила и изводила её на протяжении всех двух месяцев. И потому она расплакалась сейчас в облегчении от того, что он сам прямо заявил — она нужна ему любой, как и будущий ребёнок тоже. И их грядущие новые дни уже втроем, а не вдвоем. Гето стало больно от заявления, что Хацумомо не была с ним достаточно открыта, потому что не могла предсказать его реакцию, отчего он вновь взялся заверять её: — Мне не была важна твоя генетика ни раньше. — Сугуру обвел с нажимом по её правой щеке, выдыхая с облачком пара. Его глаза прямо с близкого расстояния смотрели в её, на тон светлее, чем у него. — Не стала она важна вдруг и сейчас, Хацу. Гето принялся покрывать её влажное от слез лицо поцелуями, словно бы в качестве очередного убеждения и подтверждения к своему заявлению. —…только ты сама…Вот что мне в тебе важно. Он снова потом посмотрел в её глаза, произнося на выдохе. — И ничто это и никогда не изменит. Хацу, шмыгнув носом, произнесла за Сугуру сдавленно следом от попыток окончательно не расплакаться. —…и для меня… Сугуру…важен только ты. — Она подтянулась повыше, смазанно отзеркалив его же действия, отчего его лицо мгновенно согрелось теплом её поцелуев. Это было очень отрезвляющее и одновременно расслабляющее ощущение. Сугуру сомкнул ненадолго веки, подставляясь Хацу все сильнее, прежде чем резко распахнул глаза, когда она наконец ответила. —…и я…если вдруг что…согласна выйти за тебя замуж. — Её губы растянула нежная, глубоко тронутая улыбка, преисполненная неподдельных чувств лишь к нему одному. —…и быть всегда вместе…и создать семью… с тобой. «О большем я и не мечтаю уже давно», — подумали оба одновременно они, прежде чем Сугуру вытащил черно-золотое кольцо с гравировкой в виде нарцисса из коробочки с «пульсирующей» на манер настоящего сердца механической частью с отделанным рубинами держателем. Надев цельнометаллическое изделие на её безымянный палец далеко не с первого раза, — все-таки руки у него мелко дрожали, как и у неё, пускай Хацу и пыталась успокоить Сугуру круговыми поглаживаниями по плечу свободной ладонью, — Гето после вновь обхватил лицо Хацумомо… И глубочайше поцеловал её, закрыв на долгий промежуток времени глаза… Совершенно выпав из окружающей реальности, в которой всё буквально перестало иметь значение, кроме неё одной: её губ, прижатых ответно к его губам…их совместного сбитого, пыхтящего от собравшейся влаги в ноздрях дыхания…и понимания, что все эти годы он чувствовал то же самое, что и она сама. Желание никогда не расставаться, даже если весь привычный им мир рухнет. Они вернулись куда позже иных гостей. Оливию с Кенто Нана к тому моменту фотографировала под самодельной омелой недалеко от праздничной ёлки, когда Грей попросила хозяйку квартиры об этом, а Нанами уже активно пунцовел от закинутого в него дополнительно сухого вина, чтобы согласиться на столь показательное проявление нежности и не застесняться его; Сай уснул у отца на коленях, так что Сатору, встретив Сугуру и Хацумомо вместе с уже спящим ребёнком, сострил сначала на тему того, что они прямо как будто там в снегах где-то заблудились, голубки; но увидев после по горящим глазам пары, что всех, кроме уже их сына, ожидает явно какое-то ошеломительное объявление, коем Хацу и Сугуру уже с нетерпением хотели поделиться, не стал дальше шутить над ними. Годжо вернулся буквально через пару минут, когда сын оказался уложен, однако никого особо не попросили быть после этого тише: Сай спал, как убитый, и уж в этом им с Наной буквально в который раз с ребёнком повезло. Ведь бывало пару раз, что их могла обуять ночью страсть, а сын спал на второй части кровати, если прибегал к ним, либо отрубался вместе с ними. В такие мгновения они как можно осторожнее от него отодвигались, чтобы посвободнее шевелиться, иногда даже на рисовую утепленную подстилку сползали, находившуюся рядом с кроватью, а ему хоть бы что… Вздохи, елозинье, ахи, — ничего не пробуждало самого юного члена их семейства, который утром ни о чем поэтому не расспрашивал. Потому что спал и вправду мёртвым сном. Такому можно было по-белому позавидовать, и Сатору с Наной очень надеялись, что уже дальше во взрослую жизнь данная особенность у Сая перейдет. Ему она явно ещё очень пригодится. Мэгуми с Кимико успели принести дополнительно кадомацу, украшенную праздничными игрушками. Её не было при входе в квартиру четы Годжо, и потому ученики посчитали жестом доброй воли, что отсутствие онной необходимо было заполнить. Не то чтобы они верили, будто данный подарок мог стать и вправду пристанищем божеству нового года, но почему бы не добавить еще один декоративный эстетичный элемент, который бы поднимал настроение, настраивая то на праздничный лад, и просто радовал глаз? Нане было очень приятно, когда они его ей и Сатору вручили после прогулки. Наконец, было объявлено и о беременности, и о помолвке. Кики заметно мягко радостно улыбалась на реакцию бывших учителей, которые чуть ли не на потолке скакали от радости, как два больших ребёнка. Кенто с Оливией выразили свои поздравления после них, пообещав, что помогут с организацией свадьбы как смогут. Тем более, что Нанами когда-то делал это уже для Сатору и Наны, ему будет не сложно это повторить и для Сугуру с Хацу, как для человека ответственного и отвечающего за свои слова. Лив тоже не отставала, желая не дать Кенто единственному загрузиться дополнительными дружескими хлопотами. Мэгуми по этому поводу отписался Юджи и Нобаре, после чего те, спустя секунды две, как прочитали, позвонили по видео-чату и взялись тоже активно извергать счастье от полученной новости на обрученных. Учитывая, что те были наполовину одетыми, можно было расценить уровень хорошего отношения к ещё одному сенсею и его невесте (ну, ещё бы! Хацу всё-таки была сводной сестрой Итадори по их жутчайшему отцу из-за его прелюбопытнейших экспериментов!), раз дети оторвались аж от «важнейшего процесса взаимного изучения друг друга». Юджи вовсю улюлюкал с того, что скоро станет дядей, Кугисаки же пришлось его утихомиривать, чтобы он чрезмерно не расходился и не подсаживался сестре на уши с рассуждениями, как он и Нобара будут выгуливать будущего пупса, защищая его параллельно от проклятий из каждого второго уголка Токио. Мэгуми сам выразил свою радость более скромно, но не менее участливо. Он пожелал им обоим удачи и кратко выразился, что нисколько не сомневается — их семья будет счастливой. И ребенку, ожидавшемуся вот уже через 7 месяцев, будет с ними хорошо. Какой бы генетикой ни была одарена его семья. Поскольку контакт с Чосо, Эсо и Кечизу в новом времени был постепенно найден, — хоть какой-то плюс от местных повторившихся происков Кендзяку были; он успел оживить трех эмбрионов «проклятой матки», и те остались живы в дальнейшем, не успевшие слишком активно быть задействованными в его новых планах, кроме одного крупного теракта, — и налажен ничуть не хуже, чем с Юджи, то им Хацумомо позвонила сама. Дядюшки выразили скопом общее мнение, что будут очень заботиться о младшей сестре, чего бы им этого ни стоило. И о её малыше, либо будущей малютке тоже. Сугуру искрометно заметил, что самая пора составлять расписание посиделок всех родственников по крови и «не» к их ребенку наперед, на что Хацу, только тихо и тепло рассмеявшись, лаконично согласилась, кивком, а затем добавив тихо уже вербально: «…зато он или она никогда не будут одиноки…это ли не самое большое чудо, которое мы можем подарить этому ребенку сильно заранее до его рождения?..» Гето не мог с ней спорить. И, более того, не имел никогда такого желания за все годы их совместной жизни. Не проявилось оно внезапно и сейчас. Разъехались все под 4 часа утра, когда празднование пошло на второй круг, но уже по совершенно иному поводу. К ним даже Сёко с Утахимэ и Мей Мей заехали, правда, совсем ненадолго. Последнюю очень обратно ждал младший брат, а первые две были слишком упитые, чтобы надолго оставаться в прогретой теплыми полами и количеством народа душной квартире. Сатору с Наной какое-то время ещё убирались после их ухода, решив не оставлять это муторное занятие на утро…Да и из-за бурлящего алкоголя в крови ни он, ни она всё ещё не хотели спать. Нервная система была вздрючена и перевозбуждена до сих пор у обоих. Сатору попросил жену не заходить в гостиную сразу, когда они завершили бытовую часть вопроса по празднику, поскольку он собирался ей наконец-то вручить подарок. Нана была заинтригована; она подарила ему ещё в начале дня новые белые скругленные очки с хрустальной цепочкой-держателем на «ножках» и буквально годовой запас сладких фигурок Кинкато с самыми различными натуральными вкусами. Учитывая, насколько Сатору часто нуждался в поступлении глюкозы в мозг, долго лежать без дела врученное точно не будет. Третьим и самым значимым подарком стал круглый кулон в виде сферы с ребристой гравировкой, разделенной на расходящиеся чуть друг от друга неровные ряды. Когда Сатору не сразу смог распознать значение вещи, Нана с хохотом взялась ему объяснять, мол, смотри, как это делается: наводишь фонарь на украшение или подносишь к любому источнику света и вуаля… Фотография с ними всеми троими: с ним, с нею и с их сыном, — выходит на ближайшую ровную поверхность. Та самая, сделанная на предыдущий Новый год, когда Нана от усталости уснула вместе с Саем на руках, даже не досидев до окончания принятия гостей, а Сатору потом подсел к ней и поцеловал в лоб. Сугуру поймал их троих тогда своевременно и сфотографировал на телефон Хацумомо… И, по видимому, в дальнейшем пересланное Нане фото пошло в ход для создания самого подарка уже на этот праздник. Сатору был глубоко тронут, отметив, что Наначи придумала куда более оригинальный вариант «подвески со вкладышем в виде фото», чем нередко дарят друг другу в любящих семьях. Она ввернула на это искренне обрадованную благодарность и что теперь, даже если он будет где-то далеко, а подарок останется с ним, она и Сай всё равно будут рядом… Сатору, сморгнув выступившую влагу с глаз, после крепко обнял супругу, сгребя ту в свои сильные руки. Из-за уездов в различные уголки Японии и не только, естественно, периодически он мог пропадать, как и сама Нана тоже, однако она свою деятельность сконцентрировала больше в Токийском техникуме, чтобы часто не оставлять сына на кого-то другого. Сатору не располагал такой возможностью, но супруга относилась к этому с пониманием…а Сай пока не особо обращал пристальное внимание, что отца периодически долго могло не быть. Дети начинают это делать в уже более старшие годы. Сатору надеялся, что к тому моменту сумеет снять часть своих полномочий и вверить их в чьи-то не менее подготовленные и компетентные, чем у него, руки. Иначе он сам себе не простит частое отсутствие рядом с супругой и их общим ребёнком…даже если то будет вынужденным. Подарок для Наны был специально придержан до последнего на более поздние…точнее, уже на самые ранние часы, какие только могли быть. Заглянув наконец в гостиную, когда её позвали, она осознала, почему так было сделано… У неё пробежал приятный табун мурашек в самый низ спины, отозвавшись хорошо знакомой пульсацией ровно между бедер…стоило Нане увидеть своего супруга, разлегшегося на диване…и перевязанного абсолютно голого голубой подарочной лентой. Сердце замерло, а потом сделало кульбит. В горле мгновенно пересохло, отчего Наначи пришлось сглотнуть. Она во все глаза смотрела теперь жадно на мужа, покуда тот протягивал с довольной ухмылкой. — …как ты там говорила? «Лучший мой подарочек — это ты»? Да…определённо, такое подарить было нельзя при гостях и вашем же ребёнке. Медленно став подбираться с ответным кошачьим, игривым прищуром к супругу, Нана после сиюсекундно оказалась на нём сверху, поражаясь степенью его связанности, как и тому, как он вообще умудрился себя замотать всего…настолько тщательно без посторонней помощи. — …ты что, при помощи своей техники это сделал?.. — с тихим шёпотом, заметной долей приятного удивления и зажегшимся ярким лукавством в глазах цвета фуксии уточнила у Годжо супруга, подняв медленно изучающий взгляд от самого низа…до самого его лица. — Потому что если «да», то это правда гениальное решение. Без шуток. И Сатору, расплывшись в широкой улыбке, кивнул, после чего, закусив нижнюю губу, протянул следом понизившимся до урчащего шёпота голосом. Внутри Наны вновь всё оживилось, и она заметно расслабилась, будучи восседая на нем в позе наездницы. —…я знал, что ты оценишь. — После его лазурные глаза нашли её. Дыхание у обоих спёрло…возникло внезапное ощущение, что всё снова происходит в первый раз. Огладив нижнюю губу Наны большим пальцем, когда его огромная шершавая ладонь легла на правую сторону её челюсти, и чуть оттянув нижнюю часть её рта так, что тот чуть мягче и шире раскрылся, Сатору прошептал. — …я очень люблю тебя, Наначи. И следом он поцеловал её. Медленно, тягуче…неторопливо…потом заметно более горячо и глубоко, когда его язык скользнул в её рот. Он и так был, вне всяческих сомнений, полностью её. Но сейчас она могла попробовать с ним буквально всё, что хотела ранее, но по какой-то причине либо не успела, либо не смогла. В конце концов, Нана заслужила свой подарок, как и второй, который Сатору ей хотел подарить во время протекания их «праздничных игрищ». Нана, запустив пальчики в его белые колючие пряди, оттянула за те ласково голову мужа назад, заставляя его её запрокинуть и открыть шире рот. Более властное, но не менее тонкое, аккуратное, нацеленное на повышение градуса возбуждения действие, чем было его предыдущее, произведенное с её губами. Однако при том носящее отчетливый оттенок доминирования. Нана была потрясающа как сверху, так и снизу и, Господи, скажи ему, что он будет любить бывать под кем-то не реже, чем над… Сатору бы поставил это раньше под большое сомнение. Но рядом с Наной он столько в себе успел дополнительного открыть (не говоря уже об их обоюдных экспериментах в постели), что смело можно было заявить — Годжо многого о себе сам раньше не знал. Впрочем, при правильном человеке ты всегда раскрываешься наконец-то с самой из своих искренних, неподдельных сторон…когда чувствуешь необходимую безопасность, чтобы позволить себе быть таким. И он таковую рядом с ней ощущал. С самого их первого дня в 2006, не говоря об обнаружении подобного же ощущениях через копание в тех странных, прожитых ими буквально за секунду прошедших 10 годах жизни, в которых они вроде бы как были в новом будущем…а вроде бы как и нет. Воспоминания о «случившемся» словно закачали в него и в неё, они их оба помнили…но будто никогда не являлись полноценно их частью. Странный вышел временной парадокс, но Мур лаконично на это парировал, чтобы они радовались, что их двоих вообще не разорвало при подобных условиях возвращения обратно. Особенно его, учитывая, что Сатору нарушил условия изменений во времени и, проигнорировав те, просто перешёл в новые годы вместо того, чтобы провести их в ожидании дня, когда Нана вернётся. Так должно было быть… Но Сатору не захотел изнемогать в ожидании. Он ведь любил её столь сильно!.. Что без неё за эти десять лет бы просто чокнулся. И нашла бы она его в 2017 учреждении с мягкими белыми стенами, запеленного, как младенца, по рукам и ногам. Такой себе бы вышел расклад. Поэтому он рискнул…И ничуть не пожалел об этом. Как и не жалел сейчас, когда позволял супруге использовать на нем игры с температурой: она принесла мороженое и, нанеся то от его сосков до самого низа живота, принялась после собирать теплыми и влажными на контрасте с охлаждающей кожу сладостью губами, пока её ловкие пальчики параллельно стягивали голубую ленту с его крепкого тела. Сатору со сбивающимся всё больше дыханием наблюдал, как супруга дошла до его примотанного к правому бедру члена…и нарочито без спешки вытащила тот, заглянув при том прямо в лазурные полураскрытые глаза. Ну точно настоящая кидзё. Потому что когда Нана нанесла на самую его головку ещё от главного десерта этого уже утра, а потом следом мгновенно собрала, направив член в сладкий, тесный, горячий плен её рта…иного сравнения Сатору в голову не пришло. Она методично взялась, как и его соски до сего момента, вылизывать его член, периодически прерываясь, чтобы покрыть основание поцелуями, а потом, замечая елозинье супруга, который смотрел на неё буквально умоляюще, чтобы она взяла его вновь глубже…возвращала его член в прежнее согретое состояние, вбирая тот сантиметр за сантиметр меж своих губ. Когда Нана в последний раз наконец-то позволила ему толкнуться до глотки, Сатору не сдержался и схватил супругу за волосы на затылке. Не больно, но ощутимо. —…Милая… — Голос его звучал надрывно и хрипло, в нем едва не проскальзывал скулёж, и Сатору буквально сам себя не узнавал, когда Нана брала над ним контроль… Отдавать удовольствие в чужие руки всё равно, что себя самого добровольно пытать, ведь человек мог смело выдерживать специально паузу, чтобы довести тебя до белого каления перед окончательной разрядкой… Но зато какой сладостной и долгожданной всегда ощущалась потом за этот счёт она. В этом и крылся весь смысл. Позволять друг с другому пробовать то, что вы оба давно хотели…но при том чутко прислушиваясь к ответным корректировкам и просьбам. Именно поэтому она ускоряется. Именно поэтому позволяет ему схватить основательно её темно-каштановые пряди волос и начать буквально вдалбливаться в её рот. Он знает, ей такое нравится ничуть не меньше, чем ему… И потому лицо Наначи довольно скоро пунцовеет, один глаз прикрывается, а пальчики, расположившиеся по обе стороны от его разведенных бёдер, прочерчивают приятно болючие красные полосы прямиком вниз… Сие действие оказывает эффект, как дополнительная стимуляция — Сатору кончает следом супруге прямо на лицо, стоит ему резко вырваться из её рта и добить себя одной же из её ладошек, которой он обхватывает вместе со своими же пальцами вовсю требующий разрядки член. Они оба тяжело дышат, голодно глядя друг другу в глаза, несмотря на только произошедший с его стороны оргазм. Но он ведь был получен только одним из них двоих… А Сатору вовсе не любил оставлять Нану неудовлетворенной. Подарком номер два оказывается набор секс-игрушек, которые идут в ход прямо после прохождения необходимых 15-ти секунд для нового раза. Первыми были применены сосковые зажимы с силиконовой внутренней отделкой, чтобы не было больно их нацеплять, и легкой вибрацией, активирующейся через маленький пульт, — для дополнительной стимуляции они оказались настоящей находкой, позволяя освободить руки и губы для дарения ласки остальной части тела, помимо груди, — затем специальная насадка на указательный палец для клитора с простой для включения кнопкой на внешней стороне… Сатору даже позволил ей нацепить на себя те самые кошачьи уши, про которые они когда-то лишь в шутку рассуждали, и кошачий белый пушистый хвост, крепяшийся на анальной пробке. С последним получились и вправду фееричные в своём новшестве ощущения, когда Сатору в Нану при том проник, — двойное давление с двух сторон, такого он не чувствовал ни разу с другими девушками или женщинами, — но стимулировать его простату Годжо явно бы позволил только подобным образом. Они с Наной когда-то давно уже решили, что страпоны — это не про них. И пробовать их даже бы не стали. А пробки…что ж, пожалуйста. Это оказалась и вправду хорошая вещь! Особенно если знать, как её двигать туда-сюда — Нана настояла на большем количестве смазки, чтобы она ему не навредила, пока супруг будет занят ею, и то и дело дёргала его за хвост, методично то выходя им, то входя, буквально повторяя его же проникновения идентично, производившиеся следом в неё. Внутренняя стимуляция, плюс её влажность и теснота, возросшие заметно ещё со времен проведенного Наной же минета, привели к тому, что и она, и он кончили внезапно раньше обычного. Впрочем…никто ведь не соревновался здесь в выдержке, верно? Если бы захотели, они бы так могли продержаться куда подольше. Но никто этого делать не захотел — хотелось получить своё удовольствие здесь и сейчас. Сатору кончил во второй раз уже прямо в супругу, прежде чем с вырвавшимся всё-таки из него более громким стоном ткнулся разгоряченным лицом ей в изгиб покрытого засосами разных размеров плеча. — …Надеюсь… Сай не проснётся. — Он заводил нежнейше губами по местами темнеющей коже, переведя дыхание и его восстановление на нос. Из Наны вырвался пшикающий, честно повеселенный смешок через такие же сбитые вдохи и выдохи. Она широко Сатору лукаво улыбнулась, убрав наконец свои умелые пальчики от дополнительной пушистой временной «части тела». —…да он так спит…сам знаешь…хоть проклятие пробей крышу, — Супруга внезапно зашлась громким искренним хохотом, смахнув аж после выступившую слезинку с уголка глаза, —…даже бровью не поведёт. А ты боишься каких-то там стонов. И Сатору, растянув губы в ответной широкой открытой улыбке, подхватил смех Наны, повалившись после наконец рядом с ней. Он лениво притянул супругу к себе на грудь, обняв и поцеловав в заметно пропахшие её естественным запахом, как и его собственным, волосы, различая среди них также знакомые призрачные нотки «Julliet has a gun» — Нана их купила совсем недавно, и Сатору нравилось, что эти духи не перебивали её собственный аромат, лишь дополнительно раскрывая и усиляя его. Как будто их толком и не было вовсе… Лёгкая мускуность, древесность, пудровость… В ней самой это всё уже имелось, и она и без духов пахла, по его мнению, великолепно. В шутку Наначи нередко начинала нюхать его в ответ, приговаривая, что они оба точно один другой подходили. Известен был факт, что если вам нравились запахи друг друга, с физической точки зрения вы считались совпавшими сильно счастливчиками. Мелочь ко всему прочему, что порождало между ними крепкие взаимоотношения, а, как говорится, всё равно приятно. Нана обняла его из такого положения одной рукой, обвив не до конца Сатору поперек корпусу тела, и взялась поглаживать по боку, устроившись удобнее щекой на его влажной от пота, уже остывающей груди. Она спросила охрипшим от сдерживаемых во время процесса стонов голосом у него. —…ты как? Я…не переборщила…когда тебя за хвост активно «таскать» начала во время…фрикций?.. Её взгляд с заботливым беспокойством остановился на его лице. Даже в такие минуты она о его комфорте не забывала… В этом была вся Нана. Сатору тронуто растянул губы в благодарной, умиленной улыбке и сощурил по-доброму глаза. — Всё хорошо, милая, правда. — Он после навис над с ней с пробудившейся вновь в огромном сильном теле прытью, заглядывая зажегшимся взглядом в глаза дорогой супруги. — А тебе всё понравилось?.. Мы всё же столько всего разом раньше не пробовали никогда. Нана, ответив ему глубоко удовлетворенной кошачьей ухмылкой, заметила откровенно и любовно. —…мне было так хорошо, как никогда и ни с кем не было. Сатору не мог в шутку не спросить. — Даже со мной? — Даже с тобой. — Нана в ответ смешливо болтнула это, за что Сатору ткнул ей порицающе в бок и, надув губы, затем взялся водить самыми кончиками пальцев по её бокам. Нана завизжала с хохотом. — Господи, помилуй, прекрати! — Она пыталась увернуться хоть как-то от его немилосердной щекоточной пытки, пока Сатору с наигранным злодейством не продекларировал. — …никакой Господь Бог тебе не поможет после таких уронивших мою мужскую гордость ниже плинтуса слов, маленькая ты обломщица. Я ожидал дифирамбы в свою сторону! А не это вот! И он потом сам начал снова смеяться, принявшись зацеловывать елозащую супругу в шею, потом в обнажённое плечо, затем во впадинку ключиц… Нана всё пыталась его игриво отпихнуть от себя, но потом с наигранным стоном и закатыванием глаз сдалась. — Ну ладно, Сатору Годжо, ты — лучший из лучших в плане секса! — Затем она уронила игривый, не злобно поддразнивающий взгляд на его лицо. — Доволен? Сатору, до этого широко ухмылявшийся, потом вновь надул губы уткой. — Только в сексе? — Боги, твоё эго и вправду бывает иногда таким хрупким, мой милый. Это что-то с чем-то! И она рассмеялась уже сама по себе, обняв его за шею и устроив лицом на своей груди. Нана добавила затем тише и нежнее. —…ну конечно. — Её губы взялись водить мягко по его прикрывшимся глазам и сомкнувшимся белесым ресницам средней жёсткости. Сатору выдохнул более расслабленно и, сгребя жену больше в свои объятия, стиснул из новой позиции, улегшись на половине тела той сверху. Нана тоже прикрыла тогда глаза. —…и в остальном тоже. Она с тихим игривым смешком добавила. — Мой ты гений. И пускай они друг друга по-доброму, без желания причинить боль подкалывали до сего момента, Нана теперь говорила абсолютную правду. Она ведь по-настоящему считала Сатору таким. Но не из-за генетики, сил, общепризнанного подобного статуса…А потому что искренне восторгалась тем, чего он добивался сам. В её понимании, чтобы таковым именоваться, не обязательно было приникать к определенному семейству, либо иметь развитый набор техник. Достаточно было делать то, на что был способен только ты сам. Со всеми самоотдачей, имеющимся в тебе пылом, умом и гибким подходом. Сатору раскрыл глаза и тепло посмотрел в глаза жены… Она тоже разглядывала с лёгкой, сонливой улыбкой его радужки, пока внезапно… Сатору не сказал. —…знаешь…я вспомнил кое-что, что ты мне рассказывала. Нана поморгала озадаченно. —…ты о чем? Сатору, уперевшись правой согнутой рукой в развороченный ими ранее диван и оперев об раскрытую ладонь растрепанную голову, взялся с легкой сонливой ленцой поглаживать Нану по боку, когда она отзеркалила его позу. Его кончики водили до самого её левого плеча…и обратно, задевая часть бледной кожи возле груди, на ребрах, ниже рёбер…в районе выступающей тазовой кости… Он следил глазами за проводимой манипуляцией, взявшись параллельно объяснять. — Ты рассказывала мне когда-то о том, что мы в отмененном будущем говорили после встречи с Гакугандзи на тему…что он пытался тебя убедить, будто ты являлась лишь попыткой бунта против закостенелой системы…и очередным нонконформистским «высказыванием» с моей стороны. Нана слушала его внимательно, после чего зрительный контакт между ними возобновился. —…я очень рад, что ты тогда его не послушала…и поняла, что он порицает меня и тебя лишь по причине того, что завидует нам. — Сатору придвинулся и нежно поцеловал супругу в оголенное плечо, прикрыв глаза. Он ткнулся почти беззащитно в то губами и носом, после чего подтянул Нану в свои руки. Нана, поджав губы и ненадолго захватив нижнюю зубами, после выпустила ту и сказала ему честно. — …я никогда не сомневалась, что ты меня искренне любил, Сатору. — Она погладила его по щеке настолько едва ощутимо, словно бы шмель пролетел мимо цветка, задев один из его крайних лепестков своим пушистым, неповоротливым, но, безусловно, мягким тельцем. Сатору тогда разомкнул веки, посмотрев прямо в глаза жены сосредоточенным взглядом. —…и не сомневаюсь в этом и сейчас. Нана удобнее подогнула руку и подложила ту полноценнее под голову. Кончиками ноготков она продолжила выводить убаюкивающие щекотливые нежные узоры на его правой щеке. — Ведь просто не обделенный амбициями меркантильный человек…не стал бы делать и половины того… — Она смотрела до этого на свои пальцы, прежде чем взглянула вновь на него. —…что для меня всегда делал ты. Пауза. Она более пронзительным и даже робким шёпотом добавила. — И я всегда безумно всё это ценила. Сатору захватил выписывающие затейливый узор пальцы супруги своими и, перехватив полноценнее её ладонь, прижал ту после к своим губам. Он с ответной острой чувственностью смотрел в её лицо. —…а я ценил тебя. И ценю по сей день. Сатору притянул Наначи полноценно в свои руки, закрыв глаза, и уткнулся губами ей в лоб, взъерошив до этого темно-каштановую чёлку носом. Он поцеловал её всё ещё влажную после секса кожу, выдыхая с приятной усталостью следующие слова. —…с Новым годом, Нана. Нана, обняв мужа покрепче, с закрытыми глазами подалась лбом к его губам посильнее. —…с Новым годом…Сатору. Игрушки они ещё успеют убрать до полноценного сна, чтобы утром не вызывать у проснувшегося Сая множество преждевременных вопросов, а пока им хотелось побыть ещё немного в объятиях друг друга. Что до самих вопрошений, они их вовсе не боялись с его стороны. На некоторые из них просто будет нелегко ответить банально из-за отсутствия у их ребёнка пока понимания того, что взрослые могут любить друг друга..в самых разных формах. Конечно, Сатору бы с широкой дурачащейся улыбкой бы заявил, что папочка с мамочкой так вовсю играли в переодевания ночью, как и активно «массировали» друг другу различные места для лучшего сна, отрубись они всё-таки, однако же…объяснять, почему это надо было делать наполовину голыми, придётся столь же тогда витиевато…и странно. Было б ему хотя бы 5…или 7, они бы рассказали прямо, что существуют разные проявления любви, которые люди друг другу дают уже в более старшие годы. И нисколько бы не постеснялись Саю со спокойным анатомическим объяснением эту информацию подать. Всё же чета Годжо была прогрессивными родителями, и создавать заведомо у ребёнка чувство стыда из-за табуированности темы секса никто из них не желал. Тем не менее, пока он и вправду был совсем уж мал…пришлось-таки после долгого пребывания в руках друг друга, едва не отключившись от разомлевших состояний, осторожно расталкать один другую и встать. Уборка не заняла долгого времени, в душ они не пошли, решив сходить утром, — да и у них обоих были пунктики насчёт того, чтобы оставлять как можно дольше запахи после совместных времяпрепровождений друг на друге, — так что диван вскоре вновь облюбовали два сменивших одежду тела (или, точнее, одно. Обладатель второго до этого вообще ходил полностью голый, наполовину измазанный в высохших подтеках от мороженого и в развязанной голубой ленте, болтавшейся у Годжо возле правой ноги, словно преследовавшая его гремучая змея, поэтому он просто оделся). Зарывшись друг в друга под огромным темным, пудро-розовым пледом с белой отторочкой, Сатору с Наной успели уловить первые проблески рассвета в небе. Лишь после он и она уснули, переплетя конечности и прижавшись один к другой, словно два вросших друг в друга дерева. Им определенно нужно было успеть набраться сил за уже сегодня и завтра, пока их семью не занесло в дзао-онсен… Говорят, там те ещё крутые склонны для любителей кататься на тюбингах и лыжах. А у них что ни отдых, то обязательно приключение, так что до поисков снежных монстров вокруг елей, катания без попыток вызвать лавинные обвалы и последующего отогревания в онсенах было необходимо и вправду запастись самыми различными…ресурсами. Думаешь, я бы сдался? Что все это могло вытряхнуть из меня любовь? Или подвести к краю? Как ты могла счесть, моя дорогая, что меня так легко испугать? Теперь, когда все кончено, Я не изменил бы ни детали. С самого рождения жизнь была бурею, Так откуда взяться страху перед ураганом? Если бы в конце концов меня спросили, Я бы ответил: «Верните меня обратно». До-дорогая, я бы пережил все это снова, Лишь бы провести с тобой хоть минуту. Дорогая, я готов пережить все это вновь. В любой жизни я все равно был бы потрясен, что сумел тебя найти. Если бы я смог обнять тебя хоть на минуту, (дорогая) Я бы пережил все это снова. И каждый раз я бы ничего не менял, Рай слишком мал, чтобы вместить любовь такую, как наша. (Слышал, болеть больше нечему) И каждый раз я бы ничего не менял, Рай слишком мал, чтобы вместить любовь такую, как наша. (Слышал, болеть больше нечему) И каждый раз я бы ничего не менял, Рай слишком мал, чтобы вместить любовь такую, Как наша с тобой. © Hozier, Francesca.