День ребёнка (Сатору Годжо/Нана Миямура) old/new future, кошмары, выходной день, романтика, рейтинг за секс, алкоголь, разговоры, hurt/comfort, R

***

Она видела ещё не один раз уже в новых днях страшную тень минувшего и давно отгремевшего. Его, располовиненного вдвое. Его, тяжело легшего верхней частью тела в её руки, когда Нана буквально сорвалась с места и метнулась к нему, ловя ту на лету…и опадая чуть поодаль от второй, нижней его половины с неаккуратностью рухнувшего во время матча бейсболиста, споткнувшегося об базу. Нана помнила до тошнотворного хорошо вес, запах, даже мокроту на своих ладонях и ту, что пролилась из её глаз на побледневшие, подобно лицу Сатору в тот момент, щеки…Ужас, застывший в её взгляде, и горе были настолько обострены, что спутать их ни с чем иным было попросту нельзя. Такое на лице человека можно было за всю его и свою жизни увидеть максимум пару раз. Тем более, такого человека, как Нана. Было пыльно, дышать из-за забитости носа было сложно, но даже так обоняние едва ощутимо улавливало запахи металла, пота и будто самой разряженности воздуха из-за висевших вокруг частиц не до конца развеявшейся проклятой энергии, высвобожденной в пылу недавно проходившего ожесточенного боя… Её пальцы впивались в его уже на тот момент пустую оболочку чуть ли не до дополнительных испещряющих бледность чужой кожи алых полос. Как будто это могло помочь удержать его дух на месте. Но Сатору Годжо к тому моменту уже покинул Синдзюку во всех смыслах этого слова, а Нане Миямуре остались в награду за выживание и спасение им же лишь разбитое сердце да глухая ярость, с которой она даже не сразу обратилась к еле живому Сукуне. Нана не могла заставить себя отойти от тела единственного человека, который один из немногих по-настоящему понимал её…и любил. И вот она просыпается. Снова с быстрым сердцебиением и тянущейся ещё из сна панической цепочкой начатых возобновившим прежнюю активность мозгом мыслей: что нужно было теперь делать, как быть, как жить дальше…И с искренним желанием совершить убийство того, кто был повинен в произошедшем. Нана, будучи тяжело дышащей через нос, пыталась угомонить ускорившее свой бег сердце, глядя в ещё темное небо, находившееся за окном, и упрямо поджимала губы, чтобы не издать и писка…и чтобы окончательно не расплакаться. Глаза стали влажными сами по себе ещё во сне, ей было душно, грудные мышцы, словно как тогда, до боли сковало от попыток не рассыпаться окончательно на кусочки рядом с ним, ведь она ощущала себя в тот момент ни много ни мало, а подобно чертовому пуленепробиваемому стеклу, которое били-били-били…и от частоты и усиленности ударов наконец-то разбили. Нана резко занимает положение сидя, свешивает ноги с кровати, обнимает себя руками и пытается растереть плечи…потом берётся круговыми втирающими движениями массировать себе грудь. Дыхание начинает производиться для самоуспокоения через рот, из глаз все же срываются слезы и капают на ткань светло-розовой мягкой ночнушки… Она долгое время не могла избавиться от того дня, въевшегося в неё, будто след от опухоли, которую совсем недавно вырезали, но ещё не проверили на гистологии. Вроде бы опасности либо уже, либо ещё не предвещало, однако нервы подергивало будь здоров. Ведь оставалась под вопросом внутренняя начинка «содержимого» маленького подарка, выкинутого организмом из-за переживаемого стресса, да и вообще самой жизни, как таковой. В предыдущие разы она справлялась сама, не желая будить Сатору, чтобы он провел заслуженные часы сна, именно что наслаждаясь им самым. Но у Годжо всегда были восприимчивые слух и тело: он ощущал каждый раз, как Нана от него уходила из кровати. Просто не всегда удавалось уловить истинную причину и своевременно из-за неё встать следом. Сегодня у него это получилось сделать, и потому Сатору притянул её к себе обратно и, устроив на правом боку, поцеловал долго во влажный лоб, взявшись поглаживать без слов по плечам то вверх, то вниз, возобновляя одну и ту же траекторию движений не раз. Супруга лежала всё это время молча, пока её выдержка не сломалась, и Нана, расслабившись наконец-то, ни уткнулась ему в грудь, прикрыв глаза и тихо расплакавшись. Сатору не был удивлён, что воспоминания о пережитом её неблагодарно преследовали, как буквально героев войны после возвращения с линии фронта в мирную жизнь. Все уже шли и жили дальше, а она была вынуждена периодически вновь и вновь из-за несвоевременно подкинутых и замиксованных мозгом реалистичных сновидений погружаться в то, отчего постаралась в новом времени уйти. Это было пережито, пройдено…принято как-то, что однажды случилось, и Нане хотелось тот день отпустить. Но он сам, как клещ, в неё вцепился живым образом непроходящей тревоги и потенциальным ужасом того, что уже, благо, не могло в этом будущем случиться. По крайней мере, не от рук Сукуны уж точно. На утро они оба, чуть не доспавшие, взяли даже отгулы, чтобы остаться дома. Нана сидела задумчивая и тихая на кухне за столом, поваживая кончиками пальцев в раздумьях по поверхности деревянного квадратного предмета мебели, пока Сатору готовил завтрак. Он нисколько не давил на неё. Ждал, пока она сама захочет поговорить, изъявляя открытость и готовность выслушать всем своим видом и действиями. Нана поделилась увиденным в сновидении не мгновенно. А когда сделала это, холодный озноб взял начало своего пути откуда-то от района кобчика и дальше по самому верху спины, прямо вдоль позвоночника, стоило Годжо остановиться возле столешницы вполоборота. Тамаго сандо были уже практически готовы, как и кофе тоже. Сатору оставил еду остывать на тарелках — сам же, оттолкнувшись ладонями и задней частью тела от скругленного ребра ровной поверхности кухонного рабочего пространства для готовки, он подошёл за секунду к супруге…и просто обнял её. Нана, как и ночью, вцепилась в него так, мелко задрожав, будто существовала угроза, что, не сожми она достаточно сильно, он в едином виде не останется стоять. И просто развалится на месте. — Тшшш…тшшш… Сатору даже присел на стул, предварительно сняв Нану с него и забрав к себе на колени, и из такого положения обнял супругу полноценнее, начав едва не баюкать. Слёзы её опадали в левый сгиб его плеча, теплое влажное дыхание щекотало натянутую от раскаченности мышц кожу… Пока в один момент не успокоилось. Губы её нашли знакомую на его левой стороне шеи точку, к которой долго в качестве знака благодарности прижались. Сатору замер, когда Нана так сделала, и ощутил, как тело её чуть обмякло. Теперь было существенно легче продолжать разговор. Когда кончики её пальцев взялись вырисовывать узоры у него на обнаженной груди, добираясь постепенно щекотливо закручивающейся «спиралью» во впадинку ключиц, Сатору прильнул губами к кончику носа жены и произнес негромко. –…мне жаль, что во снах тебя всё ещё этот ужасный день нагоняет…и что он тебя мучает. — Он перехватил её получше и поудобнее, после чего добавил следом сердечно: — Но я рад, что ты не переживаешь это одна…и что ты можешь разделить тяжесть этого со мной. Нана посмотрела с искренней благодарностью в его глаза из своего положения с чуть ставшим более уязвимым выражением лица. –…тебя это ещё не утомило? Ну… — Нана, облизнув губы, после нервно те поджала. –…мои кошмары…все эти сны…про другие миры в том числе… Нана не озвучила этого, но он понял посыл вопроса верно — не устал ли он от неё со всеми сложностями, которые в Нане с тех самых пор хранились и проходили лишь постепенно? Не столь скоро, сколь другим этого бы, возможно, от неё хотелось. Сатору, не разрывая зрительного контакта с женой, с тихой уверенностью медленно покачал головой. — Нет. Ведь я прекрасно знаю, что ты пережила. Что мы пережили оба. Это лишь последствия того, что было. Оно не вырастает на ровном месте и происходит не от слабости натуры или характера… Или того, что ты не можешь и не хочешь это отпустить. — Сатору отвел пряди волос от её лба самыми кончиками пальцев правой руки, пока левой продолжал Нану удерживать перехваченной под сгибом коленей, переброшенных через его бедра. — А из-за того, что память об этом ещё очень свежа…и нагоняет тебя по сей день даже здесь. Тебе просто нужно больше времени, чтобы стало лучше. Может, его нужно будет много. Но ты должна себе дать его ровно столько, сколько нужно… Он наклонился и поцеловал долго её в лоб. — И я не буду сметь тебя торопить и спрашивать с тебя то, чего ты не можешь дать. — Большой палец правой ладони лёг на её левое ребро и круговыми движениями стал успокаивающе то массировать. Сатору отвел взгляд в сторону. — И ты с себя не должна. Возникла пауза. Следом Годжо добавил. –…да и как тебе вообще могло прийти в голову, что мне тяжело заботиться о единственно по-настоящему родном человеке, который переживает всё это дерьмо из раза в раз…из-за того, что я сам когда-то его в это втянул?.. — Теперь уже он вернул нехарактерно уязвимый взгляд к её глазам. — Ты прошла через это, Нана, из-за меня. И в память тебе достались эти кошмары из-за меня. Ты ни в чем из этого не виновата. И ты пытаешься справиться с этим как можешь. Я не из чувства какого-то долга о тебе забочусь, если вдруг что, а потому что я просто тебя люблю…и держу всегда в голове, что ты не какой-то впечатлительный человек, а тот, кто вернулся из гребаного ада, да ещё и меня оттуда вытащила. Он вздохнул, спрятав лицо на её правой части шеи. — Это позволяет иначе к этому относиться и иначе на всё происходящее смотреть. Так что нет, мне вовсе всё это не в тягость. Я спокойно отношусь к тому, что подобное состояние будет какой-то период частью нашей с тобой жизни… — Нана протянула осторожно руки к его шее и, обняв из такого положения, позволила Сатору ткнуться лицом ей в грудь. — И мне грустно, что ты думаешь, будто становишься моим балластом из-за этих особенностей. Он внезапно вскинул вновь лицо и долго в её глаза своими посмотрел. — Да, в кошмарах нет ничего радостного, как и в том, что тебе после этого становится плохо, но я буду готов тебя успокаивать ровно столько, сколько нужно. Потому что ты мой любимый человек. И я даже ни разу не задумывался о том, что мне это тяжело…или неприятно. Ведь я делал это для тебя. Делать что-то для тебя для меня столь же просто, сколько пить, есть и дышать. Это происходит само собой, естественно из-за моей любви к тебе и знания, через сколько ты прошла. И что именно это довело тебя до такого состояния. Но я ведь вижу, как ты справляешься…как ты и сама стараешься что-то делать с оставшимися призраками прошлого. Ты не сидишь сложа руки, и я готов тебе помогать ровно столько, повторюсь, будет нужно на этом пути, чтобы тебе стало лучше. Нана вздохнула и, обхватив его лицо ладонями, поцеловала Сатору долгое время в лоб. Она после обняла его за голову, возвратив ту к своей груди обратно. Правая щека прижалась к беловолосой растрепанной макушке, пахнущей по сию минуту отчасти его естественным чуть мускусным запахом, отчасти его шампунем, отчасти запахами еды после готовки. Это были такие родные для неё ароматы, что и не описать. Нана мгновенно успокоилась и, сморгнув слезы, произнесла следом. — …прости меня, Сатору. Я просто… — Она вздохнула и попыталась получше подобрать слова. — Из-за усталости, стресса и недосыпа надумала всякое разное, что не является правдой…вот и всё. Я вовсе не хотела тебя обидеть, как и не хотела дать тебе почувствовать себя так, будто ты одариваешь меня недостаточно в плане…понимания или любви…или что ты не искренне неустанно обо мне заботишься, даже не задумываясь, что это не всегда бывает легко. Она почувствовала, как мышцы супруга тоже стали расслабляться под её заводившими тесно в комфортной манере кончиками ногтей по его коже головы, когда Сатору эти слова от Наны услышал. Прижавшись губами к его шее из подобного положения, она сказала чуть позже прямо в его кожу чуть ниже подбритого затылка. —…я всё замечаю…и всё вижу…и знаю, что ты до последнего слова и действия всегда искренен со мной. — Нана выдохнула заметно облегченно и, сместив правую ладонь на его правую щеку, заглянула в лицо мужа, когда он выпрямился и посмотрел просиявшим взглядом в её глаза. Она улыбалась чуть усталой, но бесконечно теплой и благодарной улыбкой, отзеркаливая круговые массирующие движения пальцем по его щеке, которыми он ещё до недавнего времени приводил в порядок её. — И я очень люблю… Она произнесла это одними лишь губами, но достаточно слышимо для него самого, чтобы Сатору смог уловить каждое её слово. —…тебя…и всё это…и бесконечно тебя за всё благодарю. Ведь мне также заботиться о тебе и делать что-то для тебя…легко. — Она сморгнула набежавшие внезапно слезы радости на глаза. — И я также никогда не задумывалась, тяжело это или же нет…для меня таковыми эти действия не являлись, ведь они совершались по отношению к человеку, которого я любила…и который, я знала, всегда ответит мне тем же. Оттого, чувствуя в тебе опору…и стараясь тебе дать её ничуть не меньше, я очень легко сподвигалась, не раздумывая, на любое действие в отношение тебя. Сатору после этого крепко поцеловал жену в губы, обхватив трепетно, чуть подрагивающими от переизбытка эмоций большими ладонями её лицо, прежде чем одинокая слеза скатилась и по его правой щеке. Если любить больше и было возможно, то прямо сейчас Сатору, кажется, полюбил Нану ещё раз. Они какое-то время сидели на кухне, обнявшись, и минуты мирно текли, окутывая их сонным оцепенением. Есть никто не спешил, несмотря на то, что еда стыла. В конце концов, в холодном виде она ничуть не хуже будет. Сатору, откинув голову на находившуюся позади него стенку, мерно поглаживал Нану по правому бедру, ровно под сгибом колена, думая о чем-то своем, как и она какое-то время размышляла о чем-то, что, возможно, даже не касалось их предыдущего разговора. Неожиданно он сказал первым. — …знаешь…когда я был маленьким…я мог только мечтать иметь кого-то…вроде тебя рядом. Нана подняла на него чуть удивленный взгляд. Сатору, опустив на неё из-за возникшего непонимания снисходительно свой, после с тихим грустным смешком заметил. —…к сожалению, из-за своего статуса…я был очень одиноким ребёнком. — Сатору принялся пояснять, нисколько не скрывая, что, пускай боль от проводимых, в основном, в одиночестве тех дней уже давно ушла, печаль по этому поводу по сей час оставалась. — Ты ведь помнишь, я уже рассказывал когда-то, что от родителей и сестры меня отлучили рано. Хотя, учитывая, какие они, сама знаешь, может, оно и к лучшему. Нана издала тихий фыркающий приглушенный смех на его слова, закатив глаза. О да, она-то знала… Сатору на подобную смену поведения лишь шире улыбнулся. Он был рад, что смог наконец-то её отвлечь и перевести разговоры в новое, но не менее глубокое, чем было предыдущее, русло. — Ну да-да, они люди прагматичные в некоторых вопросах, поэтому сами отослали меня в специальное закрытое заведение, где меня подготавливали к принятию ответственности наследника клана, а также носились со мной, как с писанной торбой — нельзя было сделать ни шагу без нянек и учителей. Но и со мной много времени они не проводили, ссылаясь на то, что статус, видите ли, им не позволял. — Сатору посмотрел на неё с чуть более заметно поджавшимися губами, что Нана мгновенно заметила. — Так что большую часть времени…я был всё же один. Детей своего возраста я встречал мало, в самой подготовительной группе мне общаться с ними толком возможности не выпадало, а обычных я и вовсе видел мельком, да и то, потому что сам сбегал и любопытствовал. Он глухо сглотнул. Нана взялась поглаживать тыльной стороной чуть согнутых пальцев мужа по щеке, чтобы тема давалась хоть немногим проще, после чего он постепенно продолжил. — Я хотел посмотреть, как не шаманы моего возраста живут…что думают о нас…как на таких, как я, смотрят… Вздохнув, Сатору повернул лицо к лицу супруги. В его лазурно-голубых глазах будто бы отразился тот самый ребенок, о котором сейчас шла речь. У Наны сердце кровью обливалось от того, насколько тяжело ему было об этом говорить. И что такое вообще в его жизни имело место быть. Вот тебе и хваленая исключительность из-за сил и статуса одной из главенствующих в мире магии семей. — И…ты по итогу с кем-то общался из них? — Нана устроилась на его коленях удобнее, как и в до сих пор поддерживавших её дополнительно для опоры согнутых руках Сатору. Она спрашивала с искренним интересом и участием. — Из тех детей, которых видел вне своего подготовительного заведения?.. Сатору вытянул губы и выдохнул длинно через них. — Я попытался…но няни быстро нашли меня…я тогда предпринял попытку поделиться с девочкой сладостью и повзаимодействовать, но толком ничего не получилось. — Сатору прижался щекой ко лбу жены, глядя отстраненно в сторону. Будто бы живо вспоминая этот момент. — Мне постоянно твердили, что близкие связи открывают дверь к уязвимости… Но это не мешало мне ими интересоваться…ну и…к ним стремиться. Он перевёл взгляд к глазам Наны и, заметив в них всю ту же внимательность с пониманием, добавил после. — Хотелось узнать, мог ли я быть кому-то нужен и важен…вне статуса «сильнейшего». Просто как Сатору. Мне хотелось тогда, чтобы был хоть кто-то, кто за мной следил…и проводил бы со мной время не из-за моих фамилии и развивавшихся сил. Подхватив Нану под сгиб второй ноги, он попытался рассмеяться и чуть перевести тему, сделав атмосферу более светлой. — …Вот потому я и сказал…что для меня было буквально мечтой встретить кого-то вроде тебя, Нана…И иметь то, что у нас с тобой свободно есть сейчас. Нана обняла его вновь за голову и, не позволив эмоционально от неё закрыться этой хорошо знакомой ей улыбчивой маской, просто поцеловала мужа крепко в лоб и перегородку носа. Прижав после лицо Сатору к своим ключицам, она шепнула ему в пробор белых волос. —…я ещё по первому рассказу в отмененном будущем догадывалась, насколько ты был одиноким и несчастным ребёнком. — Она сморгнула набежавшие внезапно слезы на её глаза. Те опали в макушку Сатору, и он ощутил это, когда капли просочились к коже головы. От того у него забежали мурашки вдоль спины разобщенным рядом вниз. — Бедный ты мой Сатору… Затем она подняла его лицо вверх и, шмыгнув носом, спросила. — …а хочешь…мы с тобой сегодня поделаем всё то, что ты не смог поделать тогда, будучи ребенком? — Глаза его просияли при этом предложении. —…поедим мороженое вместе, не знаю, запустим змея…покачаемся на качелях, на которых хоть немного поместятся твои длиннющие ноги. — Она в шутку провела по одной из них ладонью, после чего Годжо захохотал от щекотливости вызванных ощущений и самого характера высыпаемых на его голову предложений. — В общем, проведём день так, будто у нас с тобой сегодня пятое мая, и мы оба с тобой дети. Отсмеяв своё, Сатору неожиданно затих. Он с нежной улыбкой изучал лицо Наны глазами, пытаясь понять, шутит ли она, но не встретил ничего, кроме ожидания его ответа. После он немного смутился. — Ох, милая... — Сатору пару раз приятно пораженно сморгнул, что это предложение выдвинул не он сам…а для него его человек. — Ты правда хочешь устроить для меня такой день? Нана активно закивала. Взгляд её, избавленный от прежних дум о прошедшем ночью кошмаре, окончательно просветлел. Закусив нижнюю губу и подумав, Сатору после поиграл бровями и сказал. — А почему, собственно говоря, и нет? Раз у нас с тобой сегодня выходной… Мы можем прогуляться по тем местам, где я так и не смог побывать ребенком. Либо где был, но не с кем-то, с кем хотел. Представим, что ты моя подружка из ближайшего дома напротив. — Вот теперь уже Нана начала хохотать на последнее предложение, запрокинув голову. От её смеха на кухню будто вернулось прежнее оживление, и долго пребывавшая здесь мрачная, тоскливая атмосфера оказалась развеяна. Даже Сатору, по его мнению, так не умел делать. А у неё это всегда хорошо получалось. Её смех…был узнаваем. Услышав тот даже в самой густой и разношерстной толпе, Сатору обязательно бы узнал его. Он потом спросил, пока они одевались, какое детство было у неё. Нана не могла назвать себя прямо одиноким ребёнком, но она тоже не общалась со всеми подряд. Она была девочкой, которая могла легко войти в любую компанию, но не с каждой бы стала долго и тесно контактировать. Уже начинали давать о себе знать избирательность и желание отстаивать свои личные границы. Это получалось с переменным успехом, ровно как и проявлять себя в качестве местной заводилы различных здоровых и иногда не совсем движений. Сатору невольно представил, как их встреча могла бы сложиться, родись Нана чуть раньше, либо он чуть позже. Сдружились бы они? Ему казалось, что да. Судя по тому, какой Нана была с самых юных ногтей, она была той ещё сумасбродкой! Но ему бы определенно это понравилось. Сбегать с ней из школы, смотреть вместе фильмы ужасов или аниме на кассетах, либо дисках, слушать зарубежную музыку на портативных плеерах с маленькими круглыми наушниками «Sony»…Потратить первые карманные деньги друг на друга, несмотря на то, что вокруг бы стояла атмосфера экономического «потерянного десятилетия» с редкими просветлениями, разделить с ней любимую еду, узнав заодно, что любила она сама… Они бы исходили весь Токио, побывали бы на ближайшем пляже, поиграли бы с собаками в специальном контактом зоопарке, он бы помог ей ночью пробраться в место, в котором сам учился… Нана бы наверняка познакомила его с родителями, и он раньше увидел модель более-менее нормальных взаимоотношений между старшими и младшими родственниками… На её или его первые телефоны с хорошими камерами они бы по итогу нафотографировали кучу всего, отчего память явно быстро закончилась, и они бы оба по этому поводу расстраивались, мол, больше не поснимать девчонок с цветом волос вишни или тех же гяру с ребятами, придерживавшихся стиля харадзюку. Столько всего могло бы произойти между ними…И Сатору был точно уверен, что не захотел бы с ней расставаться. Нана, когда закончила одеваться, подошла к супругу и, показав ему телефон, следом выдала с более широкой улыбкой. — Вот, нашла наконец-то. Это одна из немногих оцифрованных фотографий меня в 7. Смогла маму растрясти, она сейчас вон скинула. Сатору взял мобильный телефон в руки и с живым интересом принялся изучать представшее перед ним фото. Волосы у неё в детстве были ещё короче — по видимому, чтобы не было жарко и чтобы с ними было удобно бегать, раз она была активным ребенком. На пальчиках можно было заметить уже первые попытки красить ногти лаком, пускай и не очень ровные, — но очень старательные, это факт, подумал про себя с легкой, проступившей теплой улыбкой Сатору, — на правой руке была широкая резинка, которую, как Нана объяснила, она любила носить вместо браслета, отдавая кому-то из девочек, либо длинноволосых мальчиков, если та была нужна, на площадках; на ней также был надет яркий сарафан цвета маральника и очень забавные сандали-тапочки. Улыбка была от уха до уха со специально выставленными зубами вперед, будто она чуть усиленно скалилась в объектив, но не чтобы напугать, а, скорее, шутливо продемонстрировать передние резцы. Сатору после этого тоже ушёл в спальню. Он вернулся с распечатанным фото себя и родителей, где он был совсем маленьким. Когда Нана увидела его, из-за поднявшегося писка искреннего умиления Годжо едва не оглох. Она была такая милая, когда экспрессивно выражала свои эмоции. — БОЖЕ МОЙ, ТЫ ТАКОЙ ТУТ СЛАДКИЙ! — Нана во все горящие глаза глядела то на него, то на удерживаемую в руках фотографию. — У ТЕБЯ БЫЛИ ТАКИЕ МИЛЫЕ ЩЕЧКИ! — Ага. — Он аж сам разулыбался шире, после пытаясь скопировать её же детскую улыбку. — А у тебя очень острые зубы. Ты там случаем ни об что в детстве их не точила? Нана с хохотом пихнула его в грудь. — Дурак. — Нет, ну а если серьёзно, — Сатору со стихающим смехом аж смахнул проступившую слезу на правом глазу. — Ты тоже была само очарование. В тебе прям вихрь энергии чувствуется даже через фото! Нана улыбнулась более смягченно на его слова, сощурившись ласково. Сатору и сам невольно приподнял уголки губ вверх, будучи глядя на супругу. — Спасибо, Сатору, мне очень приятны твои слова. — И ты была такой худой! Я таким в 7 не был. У меня детская пухлость сохранялась вплоть до 10 лет. Уже только потом уходить стала. А ты прям такой стройный самокат на ножках была в своём маленьком сарафанчике! Нана прижалась щекой к его груди, из такого положения заглядывая в глаза мужа с чуть ли не мурлыкающим звуком. — По мне так, детская пухлость, это мило. Я вот все детство мечтала о более выдающихся щеках! — Правда? — Сатору удивленно негромко и коротко вновь рассмеялся, покачивая головой. — Что ж, вселенная явно должна была тогда поменять, значит, нас в этом плане, потому что мне хотелось, напротив, поскорее выглядеть серьёзнее без своих щек. Наначи протянула ладонь к его лицу и, обхватив то пальцами так, что губы супруга выдвинулись уткой вперед, сказала с важным видом. — Хватит буллить свои детские щеки! От того, что тебе навязывали надобность устрашать с детства своим статусом и всем остальным видом, не значит, что это должно было отбирать с совсем юных лет твои истинные проявления детства. Она пожамкала его щеки, поднося теперь свои забавно вытянутые губы к его с сощуренными глазами. — Тем более, такие сладкие, — повторилась она. Сатору рассмеялся на слова супруги и, убрав её ладонь с лица после смущенного закатывания глаз и полученного поцелуя в губы, сказал, сдаваясь. — …ну раз ты так настаиваешь…ладно, я начну относиться к своему периоду японского пельмешка чуть проще, чем делал это ранее. И теплее. — Он посмотрел с мягкой благодарной ухмылкой на жену. — Определенно, теплее. Нана после потянула его за руку на улицу с довольным громогласным. — Вот и хорошо! Вот и замечательно! И когда они оказались на улице, вся ночь и тяжёлое последующее утро…будто бы забылись ими обоими. Хоть на какое-то время. Судя по всему, мы сами создаём свою удачу, Плохая примета ничего за собой не несёт, И мне не надо стучать по дереву. Мы вдвоём с тобой на веки вечные танцуем среди мрака, Это нерушимо, всё прозрачно, Мне не надо стучать по дереву. Уж простите, если встал вопрос, Но он разъелдавал меня, открыл мои глаза, Он как секвойя, которую нельзя не заметить, Его любовь как ключ, распахнувший мои бёдра. Девочки, мне не нужно ловить ничей букет, Я и так получу большой и твёрдый «камешек». Ты снял с меня проклятие своей волшебной палкой. Судя по всему, мы сами создаём свою удачу Новыми освоенными пиками мужества, И мне больше не нужно стучать по дереву. © Taylor Swift, Wood. Вся эта прогулка была будто бы направлена, чтобы получше узнать тех детей, что они по сей день внутри себя хранили. Я узнаю твоего, а ты моего…и мы ищем способ как можно наиболее лучше с ними общаться, как и вообще более прямой путь взаимодействия с этими частями себя выстроить. И им двоим это было полезно — когда ваши внешние взрослые берегут своих внутренних детей, не отвергают их, а относятся к ним с любовью и уважением, как и к тем, что обнаруживаются в близких людях, жизнь только тогда проживается полноценно и на всю катушку. Ведь ты не отрицаешь ни одну из частей себя, проводя благодаря этому дни в гармонии с самим собой. Она ещё из отмененного будущего помнила их разговор о подобном, случившийся когда-то… Но здесь, в новом времени, его ведь ещё не происходило. А когда тот случился, добавились дополнительные, необходимые для более полного узнавания друг друга подробности. И Сатору раскрылся с ещё более глубокой стороны. Нана теперь понимала, что для него она и друзья являлись и вправду настоящей семьёй, в отличие от родственников, с которыми Сатору не был ничем связан, кроме генетического родства. А такая связь без эмоциональной личной окраски настолько истончалась, что её, считай, и не существовало вовсе. Поэтому он так своей обретенной семьё дорожил. Поэтому так их любил. Годжо лучше других знал: то, что ты родился среди каких-то людей, связанных с тобой кровно, не равнозначно тому, что эти люди ещё будут любить тебя…просто за тебя же, к сожалению. Как и не гарант того, что они будут любить тебя вовсе. От мыслей об этом Нане становилось горько, но в то же время она была рада, что Сатору показал ей эту часть себя. Такое познание помогало партнерам лучше понимать одному другого. Лучше друг с другом взаимодействовать. Видеть многие причины и мотивы, которые ранее могли не казаться столь очевидными до протекшего разговора. Быть друг с другом в балансе. Стоя сейчас в кафе за мороженым и обнимая мужа поперек корпусу тела одной рукой, Нана уже тогда твердо решила, что у них будет своя семья (она уже была, и Сатору часто называл конкретно Нану своей семьей, но всё же… Она имела в виду прям совсем отдельную семью, не касающейся ни коим образом его родственников, если у них появится когда-нибудь ещё и ребенок. Пусть только попробуют к нему или к ней и к её мужу полезть… Нана сразу напомнит, почему её стоит бояться и вне статуса жены Годжо). Те, кто от него отказались, не были достаточно зрячими, чтобы заметить, за что Сатору можно было бы любить. Сами же себя, дураки, его просто в своих жизнях и лишили. Поделом им. Сатору заметил надутое выражение лица жены и, подумав, что она устала стоять в очереди, сначала не так его интерпретировал. В шутку он потянул её за кончик носа. — Сама ведь захотела сделать заказ не через специальную электронную панель, чтоб как по старинке было. Нана перевела на него прояснившийся взгляд, вынырнув из своих мыслей, после чего она с тихим смехом помотала головой. —…да я не из-за очереди, что ты. — Потом она отвела взгляд в сторону. — Думаю просто о том, какие твои родители дураки. И не только они. Сатору пару раз удивленно и немного непонимающе поморгал при подобных словах, ведь тема была поднята весьма неожиданно. Нана, заметив, как вытянулось его лицо, решила пояснить свои слова. —…ну…после твоего утреннего рассказа мысли об этом не покидают мою голову. И я радуюсь, что мы с тобой успели уже создать свою семью, собрав вокруг людей, которым мы и вправду нужны, и удерживая на расстоянии тех, кому нужды в нас искренней не находится. — Наначи огладила его длинно и тепло ладонью по боку через белую футболку, отчего у Сатору забилось чаще сердце и мурашки забежали по коже, настолько ему было комфортно от данного любящего жеста. — И не важно, кровно они с нами связаны, либо же нет. Важность нахождения кого-то в твоей жизни определяется только равным по глубине ответным отношением человека или людей, в целом, к тебе же. И более ничем. Она подняла на него решительный и более смягченный взгляд, но монолог продолжался серьёзный. —…и я рада, что мы с тобой…стали семьёй друг для друга. И поняли когда-то давно, насколько ты и я друг другу важны. Глубоко тронутый её словами, Сатору обхватил лицо Наны ладонями и, наклонившись, поцеловал её долго в губы. Стоявшие за ними девушки незаметно даже взялись их, кажется, фотографировать, но на это Годжо только слабо в поцелуе приподнял уголки рта, перемазавшегося в липком увлажняющем блеске супруги. Они остаток дня проходили по тем местам, где он бывал в детстве: Сатору ей показал уже закрывшееся здание частного заведения по тренировке наследников различных имеющих главенствующее влияние в обществе кланов, от которого осталось одно лишь, Слава Тенген, обветшалое здание (новое перенесли куда-то в горы, это единственное, что он по сей день знал); показал ей места в Токио, где он гулял один в чуть более старшие годы, когда сбегал у наставников из-под носа: ему нравилось бродить по Синдзюку-Гёэн с его огромными английскими, японскими и французскими садами, куда прогулка завела Годжо по итогу с женой. Потом они отправились в «Tokyo Disneyland» — оказывается, в «Tokyo Dome City» Сатору уже был когда-то, но вот в первое место никак руки не доходили заявиться. Раз у них был своеобразный день, посвященный выгуливанию их внутренних детей, лучше мест для этого, чем Волшебное королевство и прилегающего к нему «Disney Sea», было трудно сыскать. Там было 7 огромных разделенных территорий с локациями на самые разнообразные темы: Страна Зверюшек, Страна Дикого Запада, Страна Приключений, Страна Фантазии, Город Мультяшек, Страна Будущего и, наконец, Вселенский Базар, который есть только в Токийском отделении. Конкретно в части «Disneyland» было больше детей, нежели взрослых, но это нисколько не мешало наслаждаться посещением тех аттракционов, на которые Сатору и Нана успели попасть. Из 47 они сходили на «Пиратов Карибского моря», на аттракцион «Star Tours» по мотивам «Звёздных войн», посетили дом с привидениями, чаепитие Алисы с безумно крутящимися чашками, — отчего Нана была лишь поначалу в восторге, а потом уже под конец средне. Перед продолжением прогулки Сатору пришлось срочно бежать ей за водой, чтобы её не стошнило, — затем на «Splash Mountain», деревянную лодку, спускающуюся по тоннелю и неожиданно срывающуюся после с 16-ти метров прямо в воду, а также на «Big Thunder Mountain Railroad», паровоз, быстро мчащийся и совершающий виражи по заброшенной шахте, расположенной на склонах горы. Вестибулярный аппарат Наны, кажется, тогда уже преисполнился всеми силами, которыми только смог, потому что тошнить её на более экстремальных поездках отчего-то вдруг перестало. Возможно, виной был банально вдаривший в кровь адреналин. Под вечер они отправились переводить дух и выпить в «Disney Sea» — там открывались очень живописные виды с аттракционов. Вместо зон в этом парке было семь портов вокруг таинственного острова в центре. Тематика всех аттракционов и оформления присутствовала морская: например, здесь можно было прокатиться по каналам на венецианской гондоле, чем Сатору и Нана и занялись, наблюдая заодно одно из проходивших тогда костюмированных шоу с персонажами мультфильмов и их дополнительными помощниками, придуманными для сюжетов самого парка. Выглядело очень ярко, музыкальные номера на ездящих декорациях стоили своего времени и внимания. Если поначалу пел один лишь только Микки Маус, то, когда заявилась ещё и Эльза поверх огромного ездящего Олофа, Сатору аж сам вскочил и, заправив волосы одной ладонью эпично на манер ледяной королевы, вторил потом ей во весь собственный голос. Тогда Нана поняла, что кое-кому пить на сегодня хватит, однако нисколько супруга в выходивших действиях из его на тот момент уже чуть пьяного состояния не останавливала. Напротив, даже встала и присоединилась к нему под конец, когда её напиток иссяк на дне бокала. Что у неё, что у Сатору они были так ещё оформлены интересно… Её сосуд был широкий и с синей жидкостью, на его краю возвышался вырезанный из персика полумесяц, а у Сатору бокал был вытянутый, со звездочкой на краю, как будто тянущейся своим «хвостом», состоящим из золотистой пыли, прямо из белого напитка чуть вверх. Он смачно по завершению испития закусил ею, и Нана тогда поразмыслила, что такие маленькие произведения искусства даже жалко было допивать. Ближе к ночи они еле-еле стояли на ногах. Завалились в отель «MiraCosta» на территории «DisneySea», сняв себе номер с отделанным в виде звёздной карты неба потолком, резной двойной кроватью, стилизованной под пиратскую, и с ванной, в которой на двери красовалась мордашка самой любимой Уолт Диснеевской мыши. На стенах были развешаны отрисованные специально для украшения комнаты картины с Микки, его подружкой, Минни, Дональдом Дакком, Гуффи и какими-то мартышками с жирафом, чьих имен, как бы Нана ни пыталась вспомнить, она не смогла. Когда Сатору оказался среди такого поистине детского антуража, он внезапно, всхлипнув, пьяно после навалился на супругу, крепко обняв её. — Ох, Нана…пойти сегодня сюда — было лучшим решением, какое только могло быть принято. Особенно в понедельник. Нана, еле-еле с таким давлением сверху перемещаясь и умудряясь параллельно заводить мужа, будучи расположив ладонь на его широкой, чуть сгорбленной сейчас от объятий спине, ответила с усталой, но бойкой улыбкой. — О, это определенно так. После, когда они оказались в ванной, она осторожно помогла Сатору осесть возле неё, решив супруга чуть освежить перед сном, как и самой помыться потом тоже. Включив воду и проверив её, Нана оставила ту набираться. Сама она, присев на внешнее ребро ванной, сказала следом чуть сонливо. —…я рада, что тебе тут понравилось. И что мы так хорошо сегодня провели время. Уже и не помню, когда мы себе устраивали такой внеплановый выходной. Сатору обнял оголенные ноги супруги, водрузив подбородок ей на коленки из своего сидячего положения вполоборота, и закрыл глаза. Прижавшись после левой горячей от алкоголя щекой к её левому бедру, он пробормотал в него не менее петляюще и лениво. —…я тоже. Чёртовы дела…и чёртовы другие маги. — Хватка стала чуть сильнее. — В глаза бы их всех не видел…только бы тебя…видеть..каждый день… Пауза. Затем он оставил смазанный поцелуй на её коленной чашечке, прежде чем зарылся кончиком носа в правую впадинку на ней. Нана от этого аж ахнула и чуть покачнулась, в последний момент успев всё-таки удержаться. Пальцы её обхватили край бортика сильнее. Неожиданно нашлась новая отзывчивая точка. Сатору с легкой ухмылкой отметил это, притеревшись к колену супруги ощутимее. —…ммм. Какая ты тёплая. И отзывчивая. — Он после едва не лизнул её, доведя кончиком до смыкающейся линии прижатых друг к другу бёдер, прежде чем просто уткнулся в них, сведя те поплотнее вместе. — Я так тебя люблю, Наначи… Нана, покраснев уже совсем не от алкоголя, с более ласковым прищуром провела ладонью по волосам Сатору, произнеся следом. —…и я тебя, родной мой. Повязка оказалась снята ещё в самом номере при входе, так что сейчас Нане оставалось стащить с мужа только пуловер, что получилось не с первого раза, но всё же. При попытке стянуть с него находившуюся под серой мягкой теплой тканью, на которой настояла больше Нана, чем сам Сатору хотел носить, белую футболку Наначи по итогу грохнулась в наполненную ванную едва не с визгом. Неловкое дерганье белой ткани вверх привело к тому, что оба супруга оказались в воде. Поглядев с секунду друг на друга попеременно забавно моргающими глазами, Сатору и Нана после прыснули со смеху на всю комнату. Что ж, плюс к реализации мечтаний принять ванную в одежде. — У тебя такое было в детстве? Сатору смахнул попавшую воду с белых ресниц правого глаза. — Целенаправленно я о таком не мечтал, однако, если бы я знал, что буду плавать с такой красивой девочкой, как с тобой… — Он к ней взялся подплывать и теснить к углубляющемуся бортику ванной. Нана захохотала сильнее и взялась от него отбиваться поднятыми брызгами воды. — То я бы, возможно, обзавелся парочкой таких тайных желаний, желающих стать явными! Он после прижал её к белой акриловой поверхности. Нана постепенно затихла и смотрела теперь супругу долгое время прямо в глаза. В ванной комнате сделалось приятно тихо и просто…освобождающе хорошо. Как часто бывало, когда Сатору и Нана где-то находились вместе, вне зависимости от назначения итоговой локации. Глядя на жену и медленно моргая, вслушиваясь в негромкий звук стекания с их кончиков намокших волос капель воды на её же поверхность, Сатору потом спросил внезапно тихо. —…ты как? Тебе стало получше после утра? Нана, глубоко и медленно вдохнув через нос, покивала пару раз, не разъединяя зрительного контакта. —…а тебе? Он улыбнулся мгновенно более светло и, обняв её из полусидячего положения, еле-еле позволявшего разместить его длиннющие ноги в этой крохотной акриловой расширенной ёмкости для принятия водных процедур, сказал следом тихо, но бесконечно сердечно и искренне. —…и мне. Я так рад был сегодня оказаться здесь, с тобой. Они будто и вправду познакомились с тех сторон, с которых ещё не до конца успели друг друга узнать, хотя казалось, что было изучено уже практически всё. Приятно, когда такое происходило и обнаруженное завораживало тебя даже более, чем ты был или была заворожена чем-то в партнерё ранее… Нана провела длинным движением ладони по белым мокрым, уже не таким топорщащимся волосам мужа и сказала негромко интимно и чуть хрипло. Глаза её ласково сощурились. —…иди уже сюда, я помою тебя. А то мы оба потные после всех этих мертвых петель настолько, будто у нас тренировки с учениками и задания были, а не прогулочный день для улучшения ментального здоровья. Сатору подался с готовностью к рукам жены, словно большой покорный белый кажущийся облезлым от воды кот, даже не споря. После таких приключений им и вправду стоило хорошенько отмыться. Он оставил нежнейший поцелуй на внутренней стороне её запястья, когда Наначи взялась втирать ему шампунь в волосы, после чего он и она удивленно отметили. — Тут даже шампунь с Минни. — Мыло, кстати, на раковине тоже было с ушами. Может, и Минни той же, не знаю… Хотя бантика вроде бы не было. Это позволяет предположить, что хотя бы там был Микки, — отметила не менее пораженно Нана, после чего Сатору, до этого чуть пьяным любовным взглядом исследовавший в который раз черты лица рассуждавшей супруги, внезапно ни взвизгнул. Она аж чуть не подпрыгнула. — Что такое, милый??? — Жжется, как настоящий чёртов детский шампуууунь! — завыл он, заморгав чаще глазами в попытке вымыть попавшую случайно из-за несвоевременного раскрытия век гелевую каплю, с чем Нана постаралась ему помочь. — Ну что ты, глупый, зачем глаза открыл! — Она взялась усиленно помогать ему промывать веки водой. — Мне было очень интересно посмотреть, чем ты меня таким вкуснопахнущим мылишь! И на тебя саму посмотреееть! На последнем произнесенном предложении Нана, поджав губы, аж умилилась с него в который раз, обняла за голову, расцеловала по мыльному лицу и, отплевавшись от попавшего на язык шампуня, сказала чуть позже. — Тогда прости мне моё следующее действие, раз уж тут виновата моя красота оказалась, что ты так пострадал. Надо ж мне тебя как-то спасти после этого! Итогом этой дискуссии стало то, что направленные струи из включённого дополнительно душа ударили Сатору прямо в лицо, когда стало понятно, что мыльная вода из ванной лучше ситуацию нисколько не делала. Его надо было просто видеть: с красным всё еще от алкоголя, теперь уже насупившимся лицом, и порозовевшими от шампуня чуть раздраженными веками, Сатору выглядел сейчас так, что его хотелось обнять и зарыдать. Как будто не выспавшийся кот из юмористической интернет картинки. Однако виноватить Нану в этом он не собирался — ведь по итогу глаза она его все-таки спасла. Да и не он сам ли открыл не вовремя до этого свои зенки-зеночки? —…ну что? — с полушутливо нервной улыбочкой спросила его она. — А вот что. Тем не менее, это не помешало Сатору в шутку на супругу накинуться со звуками коварного злодейского хохота, чтобы под аккомпонемент из её громкого визжащего смеха попытаться намылить волосы Наны в ответ. Наконец, одежда остаётся сохнуть до самого утра на полотенце-сушителе, а они вдвоём заваливаются на широкую кровать с отделанным кожаными вставками из дополнительных подушек изголовьем. Взгляды исследуют необычный потолок с созвездиями, складывающимися в, естественно, небезызвестных персонажей мультфильмов, о которых не позволяли забыть даже в постели, но что они, собственно говоря, хотели? Пускай это место не было построено американцами, тем не менее, ода и хвала изобретательности Уолта Диснея даже тут лезла изо всех щелей. — Как думаешь, очень крамольно будет заняться здесь сексом? — неожиданно спрашивает Годжо жену, и Нана, переведя отразивший такую же мысль взгляд на Сатору, взяла и прямо от всей души вновь рассмеялся. — Ты что, обзавелся техникой чтения мыслей? Если да, предупредил бы хоть. Он в шутку приложил пальцы к вискам, забавно хмурясь и иммитируя при том лицо доктора X из «Радиоактивных-людей», отчего Наначи буквально чуть аж не покатилась от смеха с кровати. Но Сатору сумел таки её удержать, прижав одной рукой тепло да тесно к себе. Приложив левую ладонь к его груди вместе с щекой, Нана, теребя v-образный вырез махрового халата, следом сказала. — …я вот так не думаю. Ну…в смысле, что в сексе есть что-то такое ужасное и отталкивающее, что он не может случиться в стилизованном под детское место. — Нана внезапно заняла полусидячее положение, подобрав под себя ноги, отчего полы её халата чуть распахнулись и остались новоявленными бледные полоски бёдер. Сатору, глухо сглотнув, вовсю те теперь гипнотизировал, параллельно её слушая. — Я вот вообще о нем узнала в пять лет. Как и неосознанно смогла его влияние на себе ощутить, да и вообще…первые импульсы тяги к познанию подобного, скажем так. Годжо раз поморгал. Потом два. Затем поднял на Нану глаза. — В таком юном возрасте? — Он удивился. — Ну…я тогда на канате каком-то проползала. Поняла, что это было приятно, да и стала это делать прямо…ну… — Нана со смущенным смехом провела ладонями по сильнее покрасневшему лицу, прижав те к нему, после чего, раздвирув пальцы, посмотрела через образовавшуюся щель на мужа. — С особым усердием. Мне кажется, я тогда испытала свой первый клиторальный оргазм, даже не поняв этого. Вот теперь уже он разразился едва не громогласным хохотом, водрузив широкую ладонь на сильнее покрасневшее лицо. Взъерошив после себе чуть влажную челку и оттянув ту у самых корней, Сатору задумчиво приоткрыл глаза обратно, глядя на синий круг с различными окружностями, находящимися на разном расстоянии друг от друга, и выдал лишь после следом. —…ну…учитывая, что ты предстала уже даже передо мной рано созревшим во всех смыслах человеком к 18 годам… — Нана на эти слова погладила его по груди, в то время как он её по левому колену в расслабляюще прогревающей манере, круговым движением большого пальца растирая розовеющую после ванны кожу без спешки. — То я не удивлен. — А у тебя позже это случилось? — Нана снова улеглась рядом, обняв его за корпус тела. — Ну, твоё первое неосознанное сексуальное пробуждение. Выставив подбородок на крепкие грудные мышцы Сатору, Нана во все уши приготовилась его слушать. Сатору впал в который раз за вечер в раздумья. — Думаю, мое первое сексуальное восприятие чего-либо…или кого-либо и последующая реакция не сильно далеко от тебя ушли. — Он перевёл взгляд на её любопытствующие большие умные изучающие его глаза. Кончики его пальцев стали протягивать тёплую полоску по позвонку супруги сверху вниз и обратно, словно бы пытаясь успокоить самого себя и напомнить, что это совершенно нормально, подобное обсуждать в близких отношениях. Тем более, когда между вами двоими секретов нет. — Мне было тогда 7. Ко мне приставили очередную смотрительницу, ну и… Я невольно реагировал на неё куда более ярко, чем на остальных, потому что, в отличие от моих других нянек, она любила меня поглаживать по голове. У неё не было никаких педофильских наклонностей, ничего такого не подумай, да и она не знала, что у меня такой чувствительный скальп… — взялся мгновенно пояснять Сатору, чтобы не сложилось ложных впечатлений, будто его растлили. — Это был чисто материнский жест, которым она меня одаривала, когда я что-то делал хорошо…и правильно. Нана, кивая на его цепочку мыслей, когда Сатору застопорился на последних словах, подтолкнула его немного дальше. — И?.. — Ну и у меня по итогу на это стал вставать. Вот, всё, ты об этом узнала. — Он закрыл от неё лицо и рассмеялся неловко. — Я тогда совершенно не понимал реакций своего тела, кроме того, что мне было приятно, поэтому ещё больше старался делать что-то хорошего, чтобы больше получать её прикосновений. Естественно, она даже не ведала, что я испытал к ней случайно свой первый сексуальный интерес, ведь со стороны это выглядело так, будто я был ребенком, очень истосковавшимся по тактильности и выпрашивавший её, как какая-то собачонка вкусность. Вот она мне беззастенчиво, пока никто не видел, и «давала» её, хоть ей по статусу вообще-то было нельзя. Другие же меня вовсе не то что не трогали…даже боялись лишний раз без надобности это сделать, честно говоря. Нана сначала посмотрела на супруга с сочувствием после последних слов, сжав осторожно его чуть крепче в своих объятиях в качестве жеста поддержки, после чего аккуратно с заинтригованным выражением лица склонила голову к плечу. Наначи с легкой улыбкой спросила следующее, стараясь удерживать беззаботный тон беседы, чтобы Сатору не стало совсем неловко. —…и…она узнала об этом потом как-то? Или ты скрывал до последнего? — Она ушла, когда мне исполнилось 10. К сожалению, у неё начались проблемы со здоровьем, поэтому мы более не виделись. И нет, она так ничего до того момента и не узнала. Я позаботился о том, чтобы моя няня до последнего видела в моих действиях лишь детский интерес. Мне… Просто не хотелось, чтобы она взялась думать о себе плохо. — Сатору отвел взгляд в сторону. — Она ведь могла начать обвинять себя, что слишком рано пробудила во мне влечение к иному полу, когда сама ничего специально для этого не делала. Либо другие могли подумать плохо о ней, если бы узнали об этом, и попросту загрызть. Нана покивала на его слова, что-то для себя самой отмечая, после чего провела ласково ладонью по его голове, заправляя одну из прядей волос за ухо. Он чуть от этого жеста, в силу подобной ранее рассказанной истории, аж немного вздрогнул. Но не от неприязни. — Спасибо, что рассказал, Сатору. — Затем Нана шутливо отметила. — Как видишь, нет ничего катастрофичного, чтобы такое обсуждать. И извращенного в этом ничего нет. Это делает только людей ближе, вот и всё. Как и вносит понимание, что неосознанное удовольствие от первых попыток исследовать себя может быть доступно кому угодно в каком угодно возрасте. Даже без целенаправленного развращения со стороны педофилов. Сатору, не сразу сняв ладонь с розового лица и поглядев на Нану сквозь раздвинутые кончики пальцев, произнес с неявным, но присутствовавшим облегчением в его словах. —…как я счастлив, что моя жена именно ты, Наначи… С тобой такие табуированные многими темы не кажутся чем-то ужасным и запрещенным в своём разборе. Не то чтобы я сам их таковыми считал, но…просто до тебя с кем-то обсудить я особо это не мог. А ты не только спокойно среагировала, так ещё и выдала крайне взвешенную реакцию. Он протянул ладонь к её с улыбкой и, взяв в свою, перехватил аккуратно в районе пясти. Большой палец принялся оглаживать тыльную сторону. Сатору слабо тепло улыбался. —…спасибо. Мне приятно находить и видеть каждый раз в тебе не менее взрослого, чем я сам, человека. Нана кивнула и, наклонившись, поцеловала супруга с отзеркаленной улыбкой в кончик носа. Свободная ладонь накрыла долгим, чуть распаренным теплом и влагой после водных процедур его левую щеку. —…и мне приятно, что ты никогда не перестаешь этого человека во мне замечать. Они смотрели какое-то время после из окна на мерцающий огоньками порт, на вулкан и горящую в нем дымчатую оранжевую точку слабого отблеска пробуждения… Отель находился на той части «Disney Sea», которая была отделана под Венецию. Она не могла не завораживать своей готической архитектурой, иммитацией небезызвестной площади Сан-Марка, ажурными фасадами, многоцветными орнаментами, лоджиями и сочетанием богатого декора с легкостью конструкций… Такое отыскать недалеко от Токио просто казалось настоящим чудом. И чего только люди ни понастроили в самых разных уголках света… Эта мысль посетила в видоизмененном состоянии головы обоих супругов. Сатору после перевёл взгляд на Нану. Она, ощутив это, сместила взгляд на него. Он и она какое-то время просто разглядывали друг друга, словно бы пытаясь прочитать один у иной мысли, а потом… ладонь Годжо медленно заскользила по вырезу халата жены. Сатору действовал без спешки. Нана всегда могла его остановить, если вдруг что. Но супруга не давала никаких знаков, что не хотела дальнейшего продолжения — напротив, она чуть более хитро и даже луково ему улыбнулась, сощурив свои до невозможности кокетливые глазки. Это стало приговором его выдержке. Сатору приложился губами один раз, два к её всё более оголяющейся по мере большего раскрытия махровой мягкой ткани полоске кожи… И когда халат постепенно оказался окончательно распахнут, потянутый в разные стороны за концы завязки, жена раскрылась перед ним, словно последний и самый лучший подарок, полученный за сегодняшний день. Цепочка поцелуев протянулась до самого лобка, зацепила пух темных кучерявых волос, прижалась к коже, находившейся под ними, после чего Сатору накрыл горячим влажным умелым ртом пульсировавший отзывчивый комок нервов, всосав тот в теплое влажное пространство и коснувшись контрастно шершавым жарким языком. Нана изогнулась под ним с громким стоном, в которое вместилось его имя, и её пальцы довольно быстро отыскали волосы на мужском затылке. Чем больше Сатору старался для неё, добавляя постепенно один за другим пацьцы в истекающее влажное, едва не хлюпающее лоно, тем сильнее хватка супруги на волосах становилась. Она всё более жадно тычилась в его рот, будучи глядя смущенно плывущим взглядом сверху, и Сатору отвечал ей ровно точно таким же — опьяненным единением и разделением искренней страсти с ней снизу. — Милая… — Прошу, не останавливайся. — Голос ее был глух и хриплым. — Не сбавляй темп. И как на такую мольбу можно было не отозваться? После протяжного прохождения языка от самого клитора по малым половым губам, раскрывающим их по дороге, до лона, Сатору надавил пальцами на верхнюю вагинальную стенку, будто притягивая за неё подогнутостью пальцев изнутри Нану ближе, после чего ввел третьим «участником процесса» уже свой язык. Параллельно постепенному вытягиванию пальцев, Годжо заменил те полностью работой своего рта, расположив секундой позже внутреннюю сторону ладони на клиторе и усиленно принявшись вглаживать тот вверх. Нана едва не удушила его бедрами после такого приема доставления ей удовольствия — она зазвучала громче, едва не высоко вскричала, распахнув шире обычного глаза. Ухмыльнувшись на такую отзывчивую реакцию и мазанув тем самым губами по её внешней стороне вагинального входа, он ускорился, наперев ртом более голодно и жадно. Её низ живота всегда первым начинает заходиться дрожью из-за сокращения вагинальных мышц, он давно уже успел отметить это для себя, поэтому, когда Нана восстает, Сатору, осторожно, но достаточно при том ощутимо расположив ладонь с раскрытыми пальцами в районе пупка жены, укладывает её обратно, едва не удерживая на одном месте, чтобы довыжать её в плане ощущений до конца. Когда она уже кончила, он её, всё ещё чувствительную после оргазма, вылизывал. Дрожь перешла наконец на её бедра. И он чувствовал, что ещё немного, ещё чуть-чуть…и полученный следом второй оргазм будет неизбежен. Нана практически выдрала ему волосы на макушке, настолько сильно она за них ухватилась в уносящем её экстатическом море переполняющих сенсорных ощущений, лишь бы какую-то опору всё ещё под собой (или, правильнее сказать, перед) иметь. Сатору зашипел прямо в её лоно на манер змея, но не отпрянул. Лишь прочувствовав, что супруга вновь начала вокруг его языка сокращаться, он наконец-то отпрянул от неё, показательно облизываясь и глядя на неё сумеречно голодным взглядом сверху вниз. Ведь она уже была сыта, а ему лишь только предстояло получить свою разрядку. Будучи тяжелодышащей, Наначи взяла и внезапно расхохоталась. Оттерев тыльной стороной ладони со лба пот, она сказала следом. — Ну ты и зверь. Настоящий чёртов поедатель кисок. На эти слова Сатору и сам издал следом громкий смешок. — Ты сама пробудила во мне сегодня околоподростковые мотивы. Вот теперь и получай за это. Нана притянула его к себе за челюсть, прихватив ту пальчиками, и, вытянув губы уточкой, сладко, долго и упоительнейше поцеловала. Параллельно оглаживая Сатору по правой стороне лица, она после нехотя отпрянула от него с характерно чмокающим звуком, сощурив тепло, удовлетворенно глаза с тлеющим огоньком ответного желания подарить наслаждение теперь уже ему. Годжо едва не с кошачьей мордашкой принялся принимать заслуженную ласку, забродившую по подбородку. —…будто бы я хоть когда-нибудь была и раньше против такого расклада, — произнесла негромко интимным голосом Нана. Потом она с юмором подметила. — Да и ранее этого дня ты ничуть не менее был пылок, так что тебе грех преуменьшать свои предыдущие заслуги по данной области! — Ох, Господи Боже, как заумно ты стала звучать с приходом позиции учителя в твои руки… — Он боднул с более явным смехом лбом её грудь, уткнувшись в ту, и после сгреб жену в руки. Нана взялась хорошо знакомое чувствительное место ему на затылке скрести ноготками, пока сама переводила немного дух, чтобы уже чуть позже продолжить. — Сам толкнул её ко мне, так что мирись теперь с последствиями этого, — игриво передразнив мужа на его же манер и в духе озвученных им ранее слов, Нана лишь вызвала тем у Сатору более явную улыбку. Когда они немного передохнули, висевшие на них, на большую свою часть снятые белые махровые халаты оказались окончательно сброшены. Ткань соскользнула очень легко со сгибов локтей Сатору, оставляя его абсолютно полностью обнаженным перед Наной, как будто сразу после рождения. Она подумала невольно о том, что они уже когда-то говорили на тему полного отсутствия одежды во время секса — раньше Нане было без разницы, надето что-то на ней во время процесса, либо же на партнере, или же нет. Однако после сближения с будущим мужем она смогла познать наконец это так часто описываемое в книгах и упоминаемое в фильмах желание ощутить чужую кожу на своей, как и её трение. Мгновения, проведенные в такой тотальной близости, без каких-либо физических и эмоциональных барьеров, казались Наначи с тех самых пор едва не сакральными. Он подкладывает подушку ей под живот, когда супруга на тот переворачивается: это помогает её удобнее выставить и много комфортнее обычного в собачью позу, после чего Сатору берет Нану сзади — он знал, что она так любила, и старался для неё ничуть не меньше, чем она для него. Приподняв протянутой поверх её левого изгиба плеча рукой подбородок жены вверх, Годжо навалился на неё сзади сначала неспешно, вошёл плавно, прежде чем, оказавшись внутри, стал набирать куда более ускоренный темп. Это было так хорошо, так приятно… Каждый раз, когда они занимались сексом, он чувствовал, что через него мог дополнительно проявить свою любовь к ней, которой хотелось нередко поделиться ничуть не меньше на физическом уровне, чем на ментальном. Толчок, ещё один, потом ещё — он входит под чуть иным углом, когда коленями напирает сильнее на развороченную, вздыбленную местами и пошедшую складками постель; Нана выстанывает под ним теперь заметно громче и расслабленнее, она приподнимает голову вверх, а потом практически беззащитно прижимается к его поддерживающей её подбородок внутренней стороне ладони. Сатору выгибает чуть более чувственно брови при этом жесте и ускоряется, входя много чаще и глубже — он хорошо был осведомлен и об отдаленных чувствительных точках супруги, помимо той, что находилась ближе всего, и неумолимо стимулировал сейчас обе, дразняще периодически практически полностью выводя член, потираясь гранями головки об пульсирующую верхнюю вагинальную стенку, а потом снова до основания с оглушительно громким хлопком кожи об кожу входя. Это был не особо торопливый, практически ленивый секс, если не брать в рассмотрение последние его минуты, когда Сатору драл супругу так, что кровать под ними заскрипела. Благо, она была буквально вделана в стену, поэтому никуда не уехала, даже когда частые глубокие фрикции заставили тело Наны под телом мужа «заездить». Она обняла подушку, смяла ту, посмотрела на него поверх плеча с совершенно красно-розовым лицом и затянутым поволокой испытываемого удовольствия взглядом, и одного этого стало достаточно, чтобы после очередного проникновения Сатору кончил прямо в неё, не став вытаскивать член и извергаться на её ягодицы с бедрами. В конце концов, что Сёко ему сказала? Правильно, процент того, что от него можно забеременеть, не был так уж прям велик, поэтому Сатору имел право периодически заниматься сексом с женой и без «резинки». Тем более, Нана вовсе не была против, так что… — Ах, милый… — Голос её звучал теперь чуть сорванно и хрипло, наполненный негой и испытываемым комфортом. Сатору с помягчавшим взглядом наклонился и поцеловал её в правую щеку, убрав медленно ладонь так, что его большой палец предварительно прошёлся по нижней губе супруги. Он не сразу вышел из неё, пережив вместе с ней последние сокращения её вагинальных стенок. Лишь после Годжо плюхнулся рядом с Наной, затянув ту в свои объятия и расположив на своей груди. Нана по итогу обняла его за голову и, склонив соединенными в замок пальчиками ту вниз, боднула лоб мужа своим на кошачий манер со смехом. —...и всё-таки, как бы я ни любила передаваемую сексом в одежде лихорадочную, ярко выражаемую страсть и спешку, секс совсем без одежды — это что-то. Сатору улыбнулся косой теплой улыбкой на подаренный его стараниям ответ, приподняв правый уголок вверх; позже он принялся приглаживать левой ладонью уютно и очаровательнейше топорщащиеся после приятной физической активности волосы супруги. —...я рад, что смог расширить твои вкусовые предпочтения. — Давно уже. — Нана улыбнулась чуть шире. — Я ещё после первого нашего с тобой раза тогда, помню, лежала и думала, что, чёрт возьми, почему я не пробовала этого раньше? — Да-а-а, о чем поспешила сказать следом потом мне, — со смехом отметил Годжо, потянув Нану за кончик носа, зажав тот между согнутыми указательным и средним пальцами. Она на данное действие забавно скорчила чисто по-кошачьи нос. Сатору лишь шире сверкнул улыбкой. — Я хорошо это помню. Он провёл ладонью вдоль её обнаженной груди, по диафрагме и животу, следя за своим действием взглядом, после чего озвучил. —...мне тоже нравится тот эффект, который имеет взаимодействие без одежды. Это…заставляет чувствовать, что между нами вообще не остаётся границ. Он поднял на неё лазурно-голубые, сверкнувшие глаза. — Их и так обычно нет, но одежда всегда является самой последней из остающихся. Отодвинув пару прядей волос указательным пальцем от лба супруги и при том касаясь её уже немного подсохшей кожи нежно самым кончиком с подпиленным ногтем, Сатору следом интимно негромко, чуть хрипло сказал. —...в такие разы я тоже чувствую, будто окончательно сливаюсь с тобой, если ты об этом ранее говорила. Нана приподняла в слабой, подтверждающей правоту его слов улыбке уголки губ. — И я. Сатору сощурил нежно глаза и, подтянув супругу к себе за плечи, поцеловал чуть погодя ту мягко в лоб. —...я очень люблю тебя, Нана, — прошептал он в её бледную, пахнущую потом и местным цветочным шампунем кожу. — Спасибо, что подарила мне сегодня такой чудесный день. Нана провела ладонью по его бицепсу, сонливо держа глаза еле приоткрытыми, после чего ответила. —...я ведь тебя тоже очень и очень люблю. И если я хоть немного смогла развеять ту оставшую болезненность от пережитых тобой в детстве вещей сегодня... — Она подняла на него просветлевший взгляд. Щека чуть натянулась при трении об его округлое крепкое плечо. — То всё это того стоило. Кто ещё для него хоть раз такое делал? Друзья разве что, да и то, в давние годы учебы. В старшие годы жизнь совершенно кардинально изменилась: все вечно были чем-то заняты, не находя друг для друга времени, хотя моменты, которые можно было провести в обществе близких, по мнению Сатору, ценились ничуть не меньше, чем мгновения, проведенные наедине с самим собой. Нана же, хоть и прошёл уже год с момента их бракосочетания, не прекращала ни на день стараться ради их счастья, как и ради него самого — она выкраивала время, освобождала дни, писала, звонила ему, узнавала о его состоянии, когда от других даже одного сообщения могло не прийти с подобным вопросом…По её мнению, если вы по-настоящему любите друг друга, вы совершаете такие действия всегда на добровольной основе, без напоминаний. Потому что вы хотите, чтобы человек рядом с вами был по-настоящему счастлив. И чтобы ему было так же хорошо, как и вам рядом с ним. Для вас это не менее важно, чем личное благополучие и покой. Вот что такое настоящая любовь. Когда старание друг для друга во всём остаётся непроходимой константой, которую поддерживают ваше собственное желание заботиться друг о друге, интересоваться друг другом, поддерживать друг друга… Хотеть продолжать изучать один другую, даже когда кажется, что знаешь уже про партнёра абсолютно всё. Это не должна быть чья-то навязанная обществом модель отношений или же брака. Это был сугубо индивидуальный процесс, подбор и нахождение понимания, что вам ближе…и что вы хотите другому давать. И если вы когда-нибудь встретите в человеке полное желание вернуть вам это, в той форме, которая вам близка…значит, вы встретили своего человека. Сатору нисколько не сомневался в том, что не совершил в тот день ошибку, когда он влюбился в свою будущую жену. Потому что он впервые нашёл кого-то, говорящего на его языке любви, который именно ему самому был близок. И кого-то, кто и сам его чему-то новому смог научить. Ты сумасшедший, А я прекрасная. Чем волшебнее девушка, тем большая она сумасбродка. Я сожгу к чёртовой матери это место, А ты влюбишься в меня оттого ещё сильней, Чем уже любишь сейчас. Я хочу станцевать с тобой, Я хочу станцевать с тобой. Ведь ты тот, кого я искренне люблю. (с)Ha Vay, The prettier the girl.