ОН

Пролог

      Что мог рассказать о боли Драко Люциус Малфой? О-о-о… он мог бы поведать многое. За последние пару лет он стал экспертом в мире боли. Это неудивительно, учитывая всё, через что ему пришлось пройти к восемнадцати годам. Не то чтобы он хотел… или у него был выбор. Последнего у него как раз-таки не было вовсе. Именно поэтому, чтобы банально не свихнуться от несправедливости судьбы, Драко еще в шестнадцать лет придумал классификацию боли. Он разделял её на три типа: фоновая, терпимая и совершенно невыносимая. Совершенно неожиданно Драко открыл в себе столь необходимую способность: он сознательно научился делать так, что один тип боли рано или поздно перетекал в другой. Только благодаря этому он не сошел с ума, не единожды корчась под Круциатусом.       Это случилось в те годы, когда к власти пытался пробиться Волдеморт. Сначала Драко испытывал тянущую боль в груди, которая сопровождала все его мысли о матери, родном Малфой-мэноре и обо всём том ужасе, что творился в его стенах. Спустя время эта боль превратилась в фоновую, которая перманентно сопровождала его все смутное время, но не отвлекала от основных дел.       Потом в его жизнь ворвался Круциатус, рвущий жилы и ставящий на колени. Однако со временем, это непростительное заклинание стало вызывать в нём лишь отголоски невыносимой боли, которая прокатывалась по всему его существу. Окклюменционные стены помогали ему отгородить разум от разрушительного воздействия, а всевозможные снадобья домовых эльфов излечивали тело. И жуткое заклинание со временем стало для Драко лишь рядовым наказанием, к которому он привык.       И система не давала сбоев… до недавнего времени. Что-то пошло не так с самого начала учебного года. Почти все семикурсники Хогвартса решили остаться на второй год обучения, чтобы подтянуть знания. Война с Волдемортом лишила подростков выпускного, экзаменов, и теперь все они вернулись наверстывать упущенное.

***

      Драко с самого первого учебного дня начал периодически чувствовать накатывающие волны одновременно всех трех типов боли. Ему хотелось смеяться в голос от этой дурацкой классификации, которую он возвел в своей голове. Он думал, это какая-то странная насмешка судьбы, что он так четко ощущает разделение, но ничего с этим поделать не может. Больше не работала его система «перевода» боли из одного типа в другой. Его болевой компас оказался сломан, а сам он почти сломлен, когда эти волны превратились в цунами, сносящие все на своем пути.       Всё начиналось каждый раз по-разному. И хотя в голове он просчитал количество комбинаций, возможных из смешивания фоновой, терпимой и совершенно невыносимой боли, он никогда не был готов, когда это вновь накатывало на него. С Круциатусом всё было намного проще: ты знаешь, что это произойдёт, прячешься за окклюменционные стены, терпишь, а затем излечиваешь тело.       Здесь же эффект неожиданности всегда приводил к разным результатам. Он мог застыть на пару мгновений, а потом сорваться в поисках безопасного места, чтобы переждать «болевой шторм». Он мог согнуться пополам от невыносимого чувства внутри грудной клетки, будто туда ему всадили огромный нож из гоблинской стали, пропитанный ядом василиска. Он мог спокойно заниматься своими делами и ни одним дрогнувшим мускулом на лице не выдавать, что он чувствует в данный момент времени, пока боль не разгоралась в каком-то отчаянном пожаре внутри его тела.       Сначала он не понимал, что с ним происходит. Ему казалось, что это черная метка на его руке мстит за смерть своего хозяина, заставляя проходить через ад снова и снова.       Но ни в одной книге, даже из Запретной секции, не было описано ничего подобного. Ни одно магическое клеймо не мучило своего обладателя таким способом.       Для Драко стало уже привычным проводить почти всё свободное время в библиотеке в поисках решения своей проблемы. До тех пор, пока ему не показалось, что он нащупал нить, которую осторожно начал распутывать, всё больше углубляясь.

***

Октябрь 1998

      В один из дней он как обычно пришел после уроков и тренировки по квиддичу в библиотеку, подошел к мадам Пинс и, прежде чем успел попросить у неё очередную книгу, обратил внимание на старинный фолиант, который лежал у неё на столе.

«Мифы и легенды Древнего Магического мира»

      Интересно… Обычно все его поиски ограничивались справочниками по колдомедицине и литературой по расширенному зельеварению. Он совершенно не смотрел в сторону сказаний. Но прямо сейчас он подумал, что возможно ему давно следовало обратиться к подобной литературе, ведь его болезнь имела явное магическое происхождение и была редкой — по крайней мере, он считал себя единственным носителем.       Поэтому он тут же накрыл рукой книгу и холодно произнес:       — Сегодня я возьму это.       Мадам Пинс кивнула и вытащила карточку с обложки, чтобы вписать в неё необходимые данные ученика:       — Будьте, пожалуйста, осторожны. Этому экземпляру уже более пятисот лет.       Старая карга всегда чересчур заботилась о своих книгах и готова была учинить настоящий скандал с вызовом декана факультета, если ученики возвращали библиотечные экземпляры в неподобающем виде.       Драко не были нужны снятые баллы, поэтому он молча кивнул, взял фолиант и направился к свободному столу в самом уголке. Ему нравилось сидеть именно там, ведь с этого места открывался прекрасный вид на весь библиотечный зал, при том что сам Драко оставался практически незаметным.       Положив книгу, он уселся, вытянув ноги, упёрся локтями в стол и уставился на старинную обложку. Это казалось глупым, искать ответы на вопросы в книге сказаний, но что еще ему было делать? Он перерыл почти всю библиотеку, но так ничего и не нашел. Если он и дальше продолжит корчиться от боли — точно сойдет с ума. В груди что-то трепетало, когда он всматривался в название, выведенное витиеватыми буквами. Это чувство было сродни тому, как изголодавшийся человек видит стол, полный изысканной еды, за который его приглашают. Когда от предвкушения у тебя буквально подгибаются коленки и темнеет в глазах. Он боялся нарушить этот момент, а потому не спешил, плавно обводя руками обложку, наслаждаясь её шероховатостью.

Если и здесь он ничего не найдет, то отправится прямиком в Мунго…

      Наконец он решился и открыл оглавление. Оно было написано от руки. Вот настолько древняя? Он принялся листать книгу, отмечая ветхость страниц, замысловатый орнамент по краям пергамента, красочные буквицы в начале каждой истории. Он бегло скользил глазами по иллюстрациям, щедро украшавшим почти каждый разворот. Одно из изображений заставило его кожу пойти мурашками. Юноша стоял на коленях, держась за грудь, в которой пылало сердце. Лицо его было искажено мучением, рот приоткрыт в немом крике. Глаза его были прикованы к леди — рыдающей, протягивающей к нему руки. Драко не мог оторваться от этой картины. Желудок предательски сжимался, когда он смотрел на лицо юноши. Он выглядел так, словно его пытали… Перелистнув назад страницу, он вчитался в название.

«Сердце на двоих»

В груди похолодело, а в горле стало как-то слишком сухо. Глаза метнулись к тексту, жадно поглощая каждую букву.

***

«В магическом мире туманного Альбиона навеки сохранится повесть о двух юных сердцах, что разделили одно на двоих. Юноша Амброуз происходил из скромного рода, где магловские корни виднелись уже в третьем поколении, но дар его магии, искусство зельеварения, с лихвой возмещали недостаток родословной и приносили достаток в его карманы. Прекрасная юная Фрея продолжала древний род волшебной крови. Её семья была могущественной и обладала влиянием в мире магии, а самой леди пророчили счастливый и знатный брак. Судьба же распорядилась так, что их взгляды однажды встретились, и древний механизм родственных душ был приведён в движение. Этот механизм не оставлял надежды на счастье, если лишь они не решат быть вместе навеки. Казалось, у каждого из груди вынули сердце и отрезали половину, оставляя трепыхаться в одиночестве, и лишь соединение могло вновь собрать его воедино, даруя полноту чувств и жизнь в радости друг с другом. Юноша осмелился явиться на поклон к родителям Фреи, надеясь, что богатство и щедрость его компенсируют скромное происхождение. Он преподнёс даров изобильных и уверял, что их дочь ни в чём не будет нуждаться, если они дадут своё согласие на союз. Но получил отказ, произнесённый с холодностью, что ранила его сердце. С того дня каждый их день был полон мучений, лишь смягчавшихся мгновениями, когда судьба позволяла им взглянуть друг на друга издалека. Тайные встречи не переступали границ дозволенного, каждое слово было окрашено печалью: они знали, что стоит Фрее заключить брак, на котором настаивали её родители, и сердца их сгорят в адском пламени боли…»       Вот оно! Боль! Единственный общий знаменатель между ним и этой странной историей. Он сжал кулаки и продолжил вчитываться. «День свадебного обряда приближался, а Фрея становилась всё мрачнее. Накануне им с Амброузом предстояла последняя встреча. Туман лёг на округу, скрывая их от посторонних глаз. Упав в объятия юноши, Фрея шептала о том, как сладко быть рядом, что только в его руках она находила утешение и покой, и как чудно было бы, если бы их сердца соединились, вопреки всему. Амброуз крепко прижимал её к себе, поглаживая по волосам, стараясь унять тревогу сердца, что отстукивало последние мгновения жизни. Наконец осмелился он поведать ей тайну: им суждено было выпить эликсир, что соединит их навеки — «Зелье Единения Сердец». И взявшись за руки, они испили его одновременно. Как только капли снадобья коснулись их уст, сердца юных забились в унисон, а затем замерли. Родственные души Фреи и Амброуза слились воедино, на вечные времена. Утром их нашли, лежащих в объятиях друг друга, губы их застыли в сладкой улыбке предвкушения вечности, что им суждено было провести вместе. И гласит легенда: раз в…»       Драко захлопнул книгу без должного уважения к её возрасту. Мысли с бешеной скоростью проносились в голове.       Что за…? Полукровка Шекспир умудрился влезть и сюда со своей дрянной историей о подростковой любви?!       Тошнота подкралась внезапно. Лоб покрылся испариной, сердце отчаянно билось, и ему пришлось приложить немало усилий, чтобы разжать пальцы, которые мертвой хваткой вцепились в обложку книги.       Он резко поднялся из-за стола, жалея о потраченном времени, и направился к столу библиотекаря. Мадам Пинс удивилась, так скоро увидев юношу:       — Быстро вы! Предыдущая ученица не выпускала её из рук целую неделю.       Она достала карточку с именами учеников, которые брали почитать эту книгу ранее, и вложила её в кармашек на обложке. Драко мельком увидел буквы «Г.Грей…» и злобно усмехнулся.       Всезнайка и тут добралась. Видимо, перечитала всю учебную литературу и перешла на дерьмовые сказки. Как предсказуемо.       Драко резко развернулся и покинул библиотеку. Сделав пару шагов в направлении подземелий Слизерина, он содрогнулся. Блядь… Волна боли плавно и даже нежно накрывала его своей тяжестью. Не издав ни звука, он ринулся на улицу. Ему хотелось дышать. Много, глубоко — так, чтобы легкие рвались от переизбытка кислорода. Стараясь не срываться на бег, он быстрыми шагами пересек коридор и толкнул двери, выходящие на улицу.       Стоял удивительно тёплый октябрь, листья золотистым ковром покрывали землю, но всё еще оставались и на деревьях, создавая чудесный контраст с ярко-голубым небом. Драко не замечал этой красоты. Прямо сейчас он стоял, упираясь дрожащими руками в колени, опустив голову к груди и судорожно вдыхая сквозь сжатые зубы воздух.       Ссссука, что ж так фигово-то!..       Он не знал, сколько простоял вот так — согнувшись и еле дыша. Внезапное облегчение ощущалось освобождением. Наконец-то он смог сделать вдох полной грудью. Странно, но вся эта вспышка длилась даже меньше обычного.

Интересно, почему?..

      Он постарался выкинуть из головы прочитанную легенду и решил отправиться на поле для квиддича, чтобы «проветрить мозги». Он знал, что до следующего приступа боли у него есть время. Единственное, чего он не знал, насколько сильным он будет и где его застанет.