Глава 2.

Проливной дождь барабанил по старому шиферу одноэтажного деревенского домика. Девушка лежала на просторной постели, уткнувшись лицом в подушку, а парень разводил огонь в печи. Сейчас они находились в районе сто семнадцатого колхоза, что было сродни предбаннику ко всей Зоне, хотя и до сюда заходят далеко не все. Рада была поникшей. Её некогда полные жизни голубые глаза посерели и поблекли. - Будет Вам, то есть, тебе. Люди мрут десятками каждую минуту... Ты не знала о них, так что и винить себя и самоедством заниматься не надо. Если будешь скорбеть о мёртвых так долго, и сама не заметишь, как станешь одной из них.

-Как ты можешь так спокойно и непринуждённо о таком говорить?

- Привычка, врождённая эмоциональная сухость. Много причин. Я их не знал, и их прошлое меня не касается, так чего истязать себя без повода? Ворон и правда за всё то время, что Рада провела в его компании, не проявлял каких-либо эмоций. Да, может ругнуться или обрадоваться ещё одному артефакту в кармане, но... Это были не те эмоции, что она видела у других, у тех, в ком ещё была "жизнь". Быть может, в тот день она и впрямь видела, как его душа сгорела? Но тогда, почему тело ещё ходит, не подчиняясь воле Зоны? Почему он осознаёт себя и способен на осмысленную и полную оборотов речь? Кто же он такой? Что же он такое? В голове звенела пустота. Встреча с Фантомами оставляет паршивой послевкусие. Вот за окном мелькают тени. Стая волколаков загоняли очередного борова. Жизнь вроде и идёт своим чередом, а вроде и волколаки с пэпэшками, что трактовалось местными как "полу-пулемёт", да и боров отстреливался дробью. Ночь в Зоне никогда не бывает абсолютно тихой. То тут, то там какой зверь, птица или жучок какой подадут голос, ветер запутается в листве или в иглах деревьев, что заскрипят от его движения; речушки да ручьи тихо журчат в дали, откуда-то тянет дымом костра. Но иногда случается такое, что всё живое ( и не очень) будто замирает. Вот тогда от тишины так уши закладывает, что многие глохнут на всю жизнь. Редко такое бывает, да только очень уж метко. Рада уже оставила попытки сомкнуть усталые веки, ей осталось лишь смотреть в потолок избы и слушать ночную серенаду.

- Так вот что вы называете "тоска". . . Отвратительное чувство.

Давящую тишину разрезал резкий, оглушающий в этой тиши, сухой звук выстрела, что раскатистым эхом помчался на лесную опушку, да в заросшие и одичалые поля. Рада, не помня себя от страха выбежала из дома и перед ней открылась картина. Посреди дороги стоял Ворон, а перед ним уже обмякло на колени тело бродяги. Бродягами или доходами в Зоне (да и за её пределами) называют тех, кто раньше был человеком, но по стечению обстоятельств или по человеческому умыслу, был обращён в труп, обречённый вечно бесцельно бродить по болотам, лесам, аномальным полям, да дорогам. Не способные умереть, но осознающие себя в этой клетке. Испытывающие нестерпимую боль от каждого неловкого движения, но не способные как-либо повлиять на собственное тело. Ворон обернулся. Мутно-белёсая луна на мгновение вырвалась из объятий тяжёлых низких туч и осветила всю сцену. В пустотно-чёрных стёклах противогаза девушка увидела то, от чего невольно вздрогнула. Между тем бедолагой, который уже испустил измученный дух, и тем сталкером, что стоял перед ней она не видела разницы. Это не была уже привычная ей жестокость или прогматичность. Это было. . . Ничего. Буквально пустота, пробел. Её спутник такой же бродяга, что и тот, которому он всего пару мгновений назад вышиб мозги.

- Э-это. . .

-То, что осталось от Саньки Мерзляка. Хороший был парнишка, да только с бандосами связался. Говорил "Братки своих не бросают!". Ага, не бросают. Небось они-то его в жарку и толкнули, твари. Вон как тело обгорело. -(Сталкер указал на тело, от которого осталась лишь правая половина, а левая до самых костей была обуглена.) -Хоть и пятнадцатый, а больно как на первом. Это же не зверя стрелять, чтоб он тебя зубами, да когтями не изрезал, не брата-сталкера стрелять, просто потому что устав так говорит или потому что не по понятиям. Это же практически такой же как и ты сталкер, что так же любил, страдал, радовался навара и огорчался ценам. Да только ты живёшь в потоке, где радость и боле сменяют друг друга, а ему осталось лишь сходить с ума в собственном, но чудом тебе. Много таких было и много таких будет. Дурак - к счастью или сожалению, неистребим в нынешнем обществе, как бы ты того не хотел. А значит и ряды бродяг будут пополняться всё новыми. . . И новыми лицами. Парень сел на импровизированную скамейку, что являлась просто распилом толстого дерева на двух брусках, вбитых в землю и пустивший корни. Его голос, в этот раз ещё более тихий, был похоже же не на сломанный проигрыватель или радио, а на тихо тлеющую лампу накаливания в старом уличном фонаре. Рада пристроилась рядом, а Ворон укрыл её с головой своим плащём. Так и сидели они, пока луна не уступила место кровавому рассвету.