Глава 6. Nota verba mea.

Твои грехи никто не в силах отмолить. Ты сам не в состоянии объяснить свой поступок. Наша встреча ещё состоится. Состоится тогда, когда над вершинами сосен начнет видеться первая звезда. Тогда, когда четверо причастных — и двое из них ничего не знающих увидятся в этот день и соберутся вместе. Келу было чуть даже неспокойно на душе. Он проходил мимо многолетних, все еще растущих деревьев, задумавшись. Он старался думать про щедро подареные Лией очки, старался думать, как и на что их закрепить, чтобы они держались на лице и не спадали. Но эти безобидные мысли не помогали заглушить более серьëзные вещи, крутящиеся в голове. Из-за этой полудохлой нечисти Кел не смог поговорить с Феликсом, хотя стоило бы. Ему нужно было поговорить об ещё одной персоне, живой и известной Келу. О том, о ком Лия не давала покоя в последнее время. Речь шла про Мизу. Его нельзя приводить сюда в ближайшее время. Хотя он настолько раздражает демона, что уж лучше бы он и вовсе никогда здесь не появлялся. Кел и не заметил, как чуть не врезался в дерево, стоящее перед ним. Вовремя он однако отбросил мысли в сторону. Вспомнив про висящие очки на роге, он взял их в руки, осмотрел, и надел их на себя. Осторожно поправив их на переносице, они показались ему более надежно закреплёнными. Видеть двумя глазами для него было ну очень непривычно. Всë будто бы казалось более реалистичным для него. А самое интересное, что приметил себе Кел — этот глаз ещё способен видеть. Значит это, что он не пострадал. От чего тогда этот глаз стал так плохо видеть, если его все же не проткнуло чуть ли не насквозь? Всю ситуацию он прекрасно знает и помнит — воспоминания не из приятных. Может от стресса с ним всë так плохо? В зрении он не разбирается от слова совсем, так что кроме теорий он ничего не может предпринять. Ну а теории это пустая трата времени, так что на них Кел даже не пытался реагировать. Хотя, удар точно попал в глаз, он точно должен был его проткнуть. Как в общем он такое пережил? Луна казалась яркой. Лунный свет был первым, что он увидел. Луна была единственной, что он видел в первые минуты жизни. Кровавый круг и чей-то прах. И девять свечей по краям. Это ли не обряд? Будущий демон сидел в середине, запрокинув голову к небу. — Он был предан вере, его душа была чиста. Это место искало ему подобающую замену: настолько же преданного своему делу. И прах его, и кровь его послала нам нечистую силу. Эти рога... Эта смуглая кожа... Ангел из него никакой. — Внешность бывает обманчива. Ты решил создать его, воскресить. Так будь как Отец его, не брось себе ближнего. Воспитанная с рождения тварь тоже может оказаться святой. *** Думать о таком бреде лишь сплошная трата драгоценного времени. Почему такие ничтожные и противные мысли не перестают лезть в голову, непонятно. Кел только что ушёл от Лии в хорошем настроении, он даже смог использовать эмоции кроме равнодушия и злости. А сейчас что? Противно. Кел сел под деревом, в которое только что чуть не врезался, и начал задумчиво разглядывать очки. Носить их непривычно, так что зачем они ему. Уже восемьсот лет он жил без взора второго глаза. Он уже привык, и привыкать к этим разломанным очкам сильного желания не представляло. Может, пригодятся? Или они будут лежать в куче бесполезных вещей, которым нет применения? У демона достаточно подобного, а куда это всë девать — непонятно. Ещё хорошо что разные бумажки и схожая гадость подлежат кремации, утилизации — и это несмотря на то, что Кел к огню относится не очень положительно и скорее даже предостороженно. Пока нечисть разглядывала свою новую вещицу в руках, начали возникать интересные вопросы. Лия — призрак, имеющий как физическую форму, так и фантомную. Собственно, и вещи еë могут быть или физическими, или такими, что сквозь них руку проведëшь и ничего не почувствуешь. Но очки сломаны, сохраняют свою форму и не пропадают. Демону приходилось достаточно часто сталкиваться с призраками, но чтобы они что-то дарили или ломали своë — в его опыте впервые. Со временем всë станет яснее, а сейчас рассуждать о таком ощущается не особо нужным. Что будет то будет, время показывает и рассказывает многое, как о вещах, так и о людях и прочих одушевлëнных. *** — Безнадëжный кусок оболочки. Действительно ли такая гадость может таиться в человеке? — Я не паразит, чтобы сжирать кого-то изнутри. — Что ты можешь знать о своей жизни, будучи в таком юном возрасте? То, что тебя научили речи, письму, да и в целом грамоте нынешнëй — ещё не повод философствовать. — Если я способен на размышление, значит эта функция дана для еë же использования. К тому же в мои обязанности входит отвечать на вышепоставленные вопросы. — Твоя единственная задача лишь вести людей к свету, а не сказки рассказывать. А на данный момент тебе уже дана задача, время на поговорить ещё останется. Очки — лишь хлам. Но так и быть, Кел будет носить их с собой, мало ли пригодятся. Правда, где и как их нацепить вопрос хороший. Не будет же он их всë время на одном лишь своём роге носить. Возможно, у него завалялось что-нибудь среди хлама, что-то по типу ниточек и верëвок, но идти и искать что-то из этого — бесполезно. Но всë же демон поднялся, чуть отряхнулся, и отправился в непонятном направлении, примерно накидывая в голову идей о том, что сделать и куда пойти. — Вау, неужели эта дрянь ещё не сгнила. И вообще, если оно имеет функцию воспламеняться, так почему же она ещё не сожжена под моим внимательным наблюдением? А почему я просто не возьму и сожгу Лию? Призраки ведь, по моей давней памяти, тоже способны гореть, — размышлял Кел вслух, напевая случайную мелодию и разглядывая найденные облезлые верëвки. — Ещё ни разу я не использовал весь этот мусор и рухлядь, а сейчас он наконец пригодился. Правда, от какой-то верёвочки его меньше не станет. Да и пусть, со временем ещё успеет пропасть. Ему пришлось вернуться в истинную оболочку демона, и только потому, что ему понадобились свои клыки. Давненько он ей не пользовался. Интересно, осталась ли в нём хотя бы капля той силы, что была раньше? Очень вряд ли, ведь без неë, формы крупного и устрашающего демона, без нахождения в этой форме, его силы значительно быстро иссякают. А пользовался он ей лет 600 назад точно, не меньше... Косой, состоявшей из двух лезвий — большого и малого — крупным лезвием он выскребал на оправе очков с трудом заметный крест, а после прокусил на этом месте дырку. Удивительно, что его зубы вообще ещё способны справиться с пластиком. В итоге, после он запустил через дырку верёвочку. Ну, крепление в принципе неплохое, но выглядит не прям великолепно. Хотя что там, Келу на красоту и эстетику глубоко и далеко плевать. И всë же, после починки очков и нескольких минут оценивания своей работы, они отправились к остальному хламу. Удивительно было, что этот хлам не был огромной грудой мусора, а аккуратно разложенными безделушками. Всë же демон предпочитает хоть какой-то порядок, а не сплошной стыд и срам. Вот как пример, однажды... Хотя, в прочем, неважно. Ещё не вернувшись из истиной формы, Келу как-то неожиданно захотелось рассмотреть свое драгоценное оружие. Сколько веков он не брал его в руки, совсем соскучился! На нëм так и осталось пару капель застывшей чужой крови — уже просто чёрных дефектных пятен. Оно даже ещё не заржавело, хотя, пожалуй, уже давно пора. Лезвия так и сверкали красноватым оттенком у концов, будто пропитаны ядом. Пожалуй, в своей крутой оболочке больше всего демону нравилась коса. У остального, как он считает, лишь одни минусы. Длинные когти совершенно неудобны, а почерневшие ручонки выглядят так, будто вот-вот отсохнут и отвалятся. Острые концы рогов всë время за что-то цепляются и царапают. Ну вообще, когда его прям сильно разозлить — всë это только мелочи. Там, вроде как, не только руки чернеют и рога остреют. Толком трудно вспомнить, так как случилось это лишь однажды, ещё и очень давно. В общем — одни минусы. А самой большой проблемой является то, что ему необходимы физические потребности, по типу еды, воды и прочего. Это самое напрягающее, что вообще может быть. Но почему-то, ему больше всего всегда хотелось спать. Ничто другое не могло преодолеть желание сна в этой форме. Почему так — совсем непонятно, он же в конце концов не какой-нибудь демон, который ассоциируется со снами! Да и вообще, почему косу нельзя оставить в обычном состоянии!? Пожалуй, коса — единственная вещь, которую Кел любил, но видел редко. Она всë время навевает чувство безопасности, раньше и вовсе была всегда рядом, и даже непонятно, чего теперь она пропадает. Кел даже помнит еë появление, помнит того человека, помнит, чья это застывшая кровь... Ненавидит свою косу и одновременно любит, правильней будет сказать так. В общем, хватит думать о печальном прошлом, когда сейчас печальней не бывать. Нет, живется ему явно лучше, но только морально, и то не совсем. — Не помню ни одного просветителя из этого места, уж особенно из других таких же. Действительно есть смысл от всего этого? — Всему своë время, это место ожидает светлое будущее. — Это место на грани разрухи, твои мечты и желания приведут ни к чему. Помяни мои слова, они к тебе ещё придут, в момент когда ты осознаешь свои ошибки. — Я знал о твоем нраве, знал о намерениях! Ты желаешь этому месту лишь худшего, знаешь сколько в него вложено!? Прибереги слова при себе, помяни мои слова. — Вóрот сжали кулаки, заставляя собеседника внимательно послушать "правильную" речь. В этот момент всплыла тень меж собеседников, хозяин которой подошёл для более внятного прослушивания сплетен и разговоров: "Интересное что обсуждаете? Разрешите послушать?" — Вести людей в нужное русло куда легче чем кажется, теперь я уверен. Для правильных решений иногда и стоит припугнуть... Прошу привести ко мне «ангелочков». Того демонëнка в первую очередь, думаю эта работа сгодится для него в самый раз. — И что же за идея такая, что про НЕГО ты решил вспомнить, и к тому же дать ему какое-нибудь поручение? Я начинаю сомневаться, что верю своим ушам. Но обязательно это сделаю, даже интересно узнать, что Вы придумали. Конечно. Такое действительно всех только спасëт. Нет. Все будут только За. Поднять всех ночью и сказать гнусное объявление — лучшее что можно было придумать. Ладно уж, собрались не все: только те, кто еще вовсе и не ложился. Подняли только «ангелочков», почти с криками заставляя их идти в нужное место. И только ему ничего не сказали. Он вёл себя странно. — Рад всем, кто здесь есть, объявление важное. Все мы знаем как люди относятся к таким местам как наше, но решение есть. Несколько литров крови заставят их задуматься о нашем месте, заставят его принять. И это должны сделать те, к кому лежит больше всего доверия. — Тогда я здесь зачем, — тихо, едва слышно произнёс тот, кого первым делом сюда отправляли. Однако речь его была услышана. — Иронично это слышать тому, кто не видел солнечного света ни разу в своей короткой жизни. — С завтрашнего дня тебе откроется и эта возможность, а не только нахождение в храме и чтение молитв, — среди всех присутствующих раздались смешки, однако у обоих ведущих перепалку такого веселого настроения не было. — Хотя знаешь, дай мне неделю. Ровно через неделю ты выйдешь на свет и покажешь свою истинную сущность, Ледель. Мы ещё посмотрим, как быстро ты всех разочаруешь. Уж помяни мои слова. Хочется спать. И это странно, ведь так не должно быть. И что же ему сделать, чтобы не чувствовать усталости, когда в лесу занятий нет? Действительно поспать? Нет. Он всегда должен быть начеку. Он не знает зачем и почему, но всегда этого мнения придерживается. Может потому, что однажды из-за этого случилась не очень приятная ситуация? Скорее всего. И недавние события только напомнили об этом. Лия напомнила об этом. В окна церкви пробивался яркий свет, солнечный и ослепительный. И пробивался он даже не смотря на то, что окна были завешаны всевозможными способами, лишь бы не было чего-то видно. Серьезно, эти шторы, шкуры ткани... Смысла от них почти не было, это всë было ужасно тонким. И лучше бы эти ткани шли на благие дела, а не окна завешивать в церкви, ведь "грех видеть солнце" видите ли. Бред полнейший, но впрочем не суть. Ледель сегодня весь наряженный, как заставляют думать другие, и подозрительно неспокойный. Если честно, он в таком состоянии впервые. Наверное. — Нервничаешь? Не волнуйся, всë бывает в первый раз. Да, сегодня несомненно важный день, но не переживай — если облажаешься, от тебя просто наконец-таки избавятся. — Спасибо, очень успокаивает, — Он толком не обращает внимания на речи, которые ему толкуют. Он просто следит за одной точкой, зарывшись в свои мысли. Дыхание его спокойно, но главное что он чувствует, как его душит в будущем невидимая петля. Не слушая никаких команд и прочего, не реагируя на чьи-то слова, он пошёл впереди всех, таща по земле за собой косу, из-за которой все уже пожалели что вручили ему еë так рано. С великим трудом и чуть ли не мольбами его оттащили назад, в конец толпы, что собралась на важное дело. Идти пришлось долго, может часа три или четыре, в то время классических часов так и не придумали. Главная площадь столицы. Сплошной шум и гам, куда только не глянь — торговые лавки, ремесленники, купцы — одним словом оживленность. В центре площади стоял прекрасный, роскошный фонтан, главная достопримечательность города. И всего за считанные мгновения это место стало еще и главной сценой, и главной гибелью. — Подходите и не стесняйтесь! Здесь мы чтобы разрешить главный вопрос, что терзает многих по сей день. Дамочка, расскажите, кого вы своим Всевышним считаете? — Их много. Каждый в ответе за что-то определенное. И каждый судит за определенное. Вы лучше скажите, для чего вам это? Вы, небось, с той церкви у холма, о которой слухи ходят о бедности и безысходности? — Ваши догадки могут быть любыми, какими вы только пожелаете. Но вы ответили на мой главный вопрос. Язычество — уловка дьявола. Быстро собравшаяся толпа зашумела. Попытки им что-то доказать про вред язычества проходили всегда безрезультатно, но конкретно сейчас в людях что-то встрепенулось по непонятной причине. — Я лишь пришёл чтобы открыть вам глаза и показать истину! И есть всему этому доказательства. Смог я в дальнем походе своëм найти сообщника всех этих дел. Сам демон сегодня пришёл вас навестить, и он не будет жалок к кому-то, кто поклоняется одному или другому! Леделя толкнули вперëд. Он смотрел на толпу молча, даже не моргая. В ответ на него сначала смотрели с тотальным шоком и удивлением, а после презрением и ненавистью. А ему было будто-бы всë равно, он совершенно никак не реагировал и молчал... Он лишь сжимал косу в руках сильнее. Его руки начали темнеть, пока не обрели чëрный, тёмный оттенок. Пальцы стали острыми как иглы, с трудом сжимаясь в кулак, чтобы удержать оружие. Зачем ему вообще его дали? В прочем, всë все равно уже идет не так как надо. Внезапно из толпы вышел хмурый высокий мужчина, по виду явно работяга, которому эти спектакли бродяг в центре города не сдались. Всем своим видом в нем будто что-то кричало: если его не заинтересуют за ближайшую минуту, он всех здесь придушит. — Да какой тут демон? Максимум чëртиком попахивает! Вы хоть знаете как они выглядят? Вы хоть знаете!? Подобрали юношу-бродяжку с улицы, нарядили и права качаете. Как обычно всë у вас, нахалы! Ледель посмотрел на него пустым и холодным взглядом. Он не выглядел так, будто ему стоило чего-то бояться. Ему и не надо. — А ты? Ты знаешь как выглядит дьявол? Ты не думал о том, что он может быть одним из тех, кто тебя окружает? А ты не думал, что для кого-то это можешь быть ты? — слова прозвучали хоть и тихо, но достаточно чтобы остальные услышали и начали шептаться. Мужчина, что только что смело выступил против «юноши-бродяжки и его команды», на секунду потерял дра речи, а потом и вовсе совсем уж взбесился. — Имеешь что-то против народа!? Пытаешься качать тут свои права!? Да ты-! Фраза не успела договориться, как на землю со стуком рухнула голова, а за ней — обезглавленное тело. Что-что, а теперь уже все потеряли дар речи, попятившись назад, вскрикивая от страха. Ледель лишь опустил взгляд, разглядывая неживую тушу и протирая рукой косу от крови. Но стоило ему поднять голову — и он почувствовал резкую, острую боль. Один из запаниковавших людей решил первым делом схватить вилы, стоящие у случайного дома, и кинуть их в демона. Собственно, результат на лицо. Правда, и недовольство на лице тоже присутствует. Оно опасное, грубое и зверское. Ледель не пошатнулся от резкого удара, который почти пробил ему глаз насквозь. Он просто бросил косу на землю, одной рукой рывком выдернув вилы и откинув в сторону. Пальцы его начали приобретать мертвенно-черный цвет, заостряясь на кончиках пальцев. Его бесит этот шум. Его бесили эти люди. Его бесили люди. Его мысли перебили оклики за спиной. — Вот и правильно. Ты прекрасно преподал им урок о том, как важна наша католическая церковь. Как сильно вредит язычество. Что только мы способны спасти людей и привести их к свету. Ледель медленно поднял косу и посмотрел на тех умников, которые хвалят его убийства. Глаз был мутным, зрачок сузился, а над бровью и на щеке блестели алые пятна крови. Весь народ уже давно разбежался и спрятался, как и куда только можно. Только безжизненное тело местного селянина осталось бездыханно лежать на площади. Ледель указал пальцем на одного из священников. Того, кто сразу увидел в нём злую сущность. Того, кто и породил еë на свет. Он начал медленно приближаться, царапая остриём косы дорожку из кирпичей. Его глаза говорили только о ненависти. Когда самые смелые селяне решили выглянуть на площадь и узнать обстановку, картина их совсем не обрадовала: тело крестьянина уже охотно поедали собаки. А вот тела священников валялись нетронутыми, не считая вспоротых спин. Их даже спустя долгие месяцы не решались хоронить, а про кровавую дорогу к лесу рассказывали всем как сказку и легенду. А кто решался проверить — ещё никогда не возвращался.