Циферблат

      Насколько смогла, Даша скрыла злосчастные часы под рукавом, то и дело прощупывая — не отваливаются ли, но такого счастья не привалило. Хотя даже столь, казалось бы, положительного исхода она боялась. Вдруг они вырвут кусок плоти? Повиснут на венах? Вообще слезут вместе с половиной руки?       Тело пробило на дрожь, лёгкий завтрак, который пришлось затолкать в себя перед выходом, невзначай попросился наружу.       Может, стоит сходить в больницу? Но что там могут сделать? Срезать вместе с кожей, разве что. Отчитают за то, что «приклеила супер-клеем», наверняка. А что, если часы и правда вросли в руку?       Даша прикусила губу, чувствуя, что вот-вот заплачет. За что такое наказание? Можно подумать, ей не хватает того, что она живёт в грязном никому не нужном городишке, ходит в школу с грубыми и, как ей казалось, глупыми людьми, что перспектив нет, да ещё и вчера чуть не умерла под прессом или от гнилых зубов. Сердце словно пропустило удар — воспоминания о вчерашнем инциденте заполнили разум, отчетливые, ясные — огромные дома из разномастных блоков-кубов, переливающееся чернотой небо, дороги, упирающиеся в стены, двери, ведущие в никуда, лестницы, переплетающиеся с этажами, ветвящиеся и вздымающиеся, словно больные вены.       И странные черепа, обтянутые рассохшейся, похожей на пожелтевшую штукатурку кожей, с тянущимися за ними хребтами.              — Какого гротеска, — Даша схватилась за лоб, но боли не было, — что происходит?       — Что, хандришь?       Анька появилась словно бы из ниоткуда, чуть не повисая на плечах, прощупывая лоб подруги.       — Немного, — едва слышно ответила Даша, — не слишком хорошо.       — Что болит? Если низ лба, то это глаза устали, так одна девка на нашей деревне чуть не ослепла, побежала в мед. комнату в доме культуры, когда уже открытыми их без тошноты держать не могла, — Анька изобразила, как пальцами удерживает свои веки широко распахнутыми, — там такой дряни накопали из её глаз! Ресницы, кривая городская косметика, такая же кривая самодельная!       — Как это связано с усталостью глаз?       — Усталостью?       Анька на какие-то мгновения отвлекала от пугающих мыслей, чему Даша была благодарна, хотя сомневалась, что подход игнорирования проблемы был подходящим. Может, тихий и практически мультяшно-ласковый голос Хлои успокоил бы нервы чуть лучше. Хлоя была на месте, как и всегда, раньше всех, молча углубившись в книгу, которая одним только размером шрифта была слишком сложной для Даши.       Что-то подмывало заговорить с более умной подругой о часах, но откуда той тоже что-то знать? Пишут ли о таком в каких-нибудь умных книгах? Потому что больше напоминает какую-нибудь страшилку для неокрепшего разума.       День тянулся медленнее обычного, все учителя (а уроки, как назло, были ещё и все разные) были нервными, все одноклассники и другие ученики — шумными.       Когда наконец-то наступила желанная обеденная перемена, Даша едва могла сдержать зевоту и изо всех сил таращила глаза, лишь бы не заснуть.              — Ты что-то совсем так себе, — Анька подхватила выпавший из рук (и почти изо рта) Даши кусок омлета, — ты вроде не выносишь эту штуку?       Да, омлеты, которые давали в школьной столовой, она, и правда, терпеть не могла, но сегодня было не до этого. Да, в принципе, не до чего.       — Ты точно в порядке? — Хлоя наклонила голову набок, пытаясь показать таким образом искренность своих волнений, — Ничего не произошло? Ты не выспалась?       — Ты, может, на этой, — Анька без церемоний отправила пойманный кусок в свой рот, — на диете? У нас в деревне была больша-ая такая курица, неслась прям от Процветания, но толстая была, как свинья. Так её решили чутка на диету посадить зачем-то, вот она и окочурилась через недельку.       — Не представляю, — выдохнула Даша, — к чему это.       — Просто вспомнилось, — пожала плечами деревенская, — хороша курица была, но я её даже не застала.       — Вот как…       Даша потрясла головой, в надежде, что это её разбудит, но стало только хуже. Осознание ситуации возвращалось наплывами, она то забывала о приставших к руке часах, то чувствовала, как кровь пульсировала вдоль них, может, даже внутри. В какие-то моменты хотелось выбежать из школы и бежать в больницу, пусть делают, что хотят.       — Может, к медсестре? — Хлоя прищурилась и принялась рыться в карманах, ища свою очёчницу, — На тебе лица попросту нет.       — Кстати, насчет «нет лица»! У нас ходила одна история про маленькую девочку, у которой не было на лице ничего, кроме глаз. Говорят, бегала, разворовывала курятники, но куриц не трогала, только яйца и только безцыплячьи.       — Ну, у Даши всё-таки само лицо-то есть, — неуверенно засмеялась Хлоя, надевая очки, — Но, может быть…       — Я понимаю, понимаю, — Даша кивнула, насильно заталкивая в себя омлет, на вкус больше напоминавший мягкий ластик, — Может быть, и стоит…       — Что случилось-то?       — Просто не выспалась, да… — не говорить же им про вчерашние бега, даже рассказать про часы будет проще, — Пришлось сидеть до ночи.       — Там вроде бы как ничего сложного и не было, — пожала плечами Анька, — как ты умудрилась так себя истязать?       — Физика? — осведомилась Хлоя.       — И литература.       — Физика? — переспросила Анька, — У нас есть физика? Сегодня?       — По пятницам всегда, — голос Хлои немного дрогнул.       — Её мне в зад! Я ничего не делала! Я даже не взяла учебник! Там много?              Даша кивнула, допивая горьковатый «сок», скорее походивший на разбавленный компот. Остаток времени пришлось провести, придерживая открытую тетрадь, пока подруга из всех сил торопилась списать хоть что-то.       — Ты могла бы взять мою…       — Хлойка, я не такая умная, чтобы мне поверили, если я дам твои ответы.       Даша скривилась в гримасе обиды, хоть и шуточной. На секунду она даже поразилась упёртости Аньки, не перестающей торопливо переписывать и без того непонятные закорючки.       — Ух ты, — невольно поразились подруги, когда, секунда в секунду со звонком, Анька продемонстрировала списанную работу, больше похожую на древние запретные письмена.              Но вот, в конце дня, Даша снова помрачнела — дело было не столько в ненависти к уроку «спорта», во всех других школах называвшемуся «физкультурой», сколько в предшествующем ему переодевании. Успев снова забыть о своей проблеме, Даша едва удержалась от слёз, вновь увидев свои часы. Длинные рукава форменного платья и сорочки больше не скрывали проблему, ещё и выставляя её на всеобщее обозрение.       — Ветрова! — Кольцезвонова даже не закончила нормально натягивать на себя футболку, — Это ещё что такое?       Даша машинально попятилась, стараясь спрятать руку с часами. Кто бы говорил, сама-то их меняет чуть ли не чаще, чем стрижётся.       — Тебе-то можно, — пытаясь отвести от себя удар, кивнула она на серебристые красивые часы Риты, — или ты, типа, особенная?       — Мои часы полностью соответствуют нормам, — покачала головой та, — а твои больше похожи на травмоугрозу!       Ужасно, но тут хотелось согласиться, всё-таки проблем, как моральных, так и физических, Даша успела получить.       — Они не многим больше твоих. Покупать десяток часов, просто чтобы чем-то заполнить дыру в своей ментальной попке, здесь можешь только ты.              Рита ошарашенно посмотрела на Дашу; та, всячески пытаясь сохранить невозмутимость, на Риту. Что она вообще только что сказала, и как вообще пришла к таким словам в своей голове — это был интересный вопрос.       — Что ты сказала?..       — Что у тебя попа будет скоро тикать, так часто ты часы меняешь.       Раздался громкий «шмыг» — Анька, сидящая рядом, так и застрявшая в своей сорочке, то ли попыталась прочистить свой нос, то ли скрыть смешок. Хлоя, оторопев, смотрела на подругу, опасливо переминаясь с ноги на ногу.       Все, кто ещё оставались в раздевалке, начали перешёптываться, глядя то на Дашу, то на Риту.       Это не, что называется, «умный и изощрённый ответ», это, скорее, совершенно неловкий, неуклюжий потуг на ответ.       — На твою попу и без тиканья никто не покупается.       Сказав это, Рита тут же с громким хлопком прижала ладони ко рту, пуча глаза от шока.       — Что, бесишься, что не продаётся?       Теперь уже наступил черёд Даши закрывать собственный рот ладонью. Она ведь и не стала бы чего-то такого говорить, да и Рита, похоже, тоже. Как-то неудобно. Для всех.              — Да заткнулись бы обе, — прохрипела вдруг самая маленькая из всех одноклассниц, придерживая очки, — озабоченные мерзавки.       Не похоже, что она прямо-таки хотела, чтобы её услышали, скорее, высказывала свою обиду на то, что ей пришлось быть свидетелем этой шумихи.       — Пожалуй, мы пойдём.       Подруга Риты, одна из самых рослых девочек (да и учеников вообще) во всей школе, схватила всё ещё таращащуюся самопровозглашенную старосту и вытолкала из раздевалки к залу.              — Что это вообще было? — Анька отвела Дашу в сторону, — это, конечно, напоминает мне одну историю, но сначала я хочу выслушать твою версию.       — Ты очень переутомилась, наверняка, — Хлоя покачала головой прикладывая ладонь ко лбу подруги, — температуры вроде нет, но ты чуть не бредишь.       — Я очень прошу прощения, — Даша прислонилась спиной к стене вороша собственные волосы, от чего кички так и норовили развязаться, — оно как-то само вырвалось.       — Вырвалось это уж точно.       — Ну, по крайней мере она отстала от твоих часов, — Хлоя натянула улыбку, — хоть и всё равно как-то неудобно.       — Почему ты не сказала «зад» или вроде того? — не унималась Анька, — почему она не сказалв «зад» или вроде того?       — Я… не знаю.              Если говорить правдиво — она хотела бы именно так и сказать, объяснений, почему в речи появились ласковые выражения не было никаких.              — Она, правда, тоже как-то слишком уж подыграла, прямо как делают во время гадальной ночи, когда ты просто подходишь к прохожему, начинаешь говорить ерунду и даешь ему тонкий моток сена. В ответ он должен подыграть, продолжая разговор, после чего вытаскивает одну травинку и отдает тебе и так пока не запнётесь. если у вас примерно одинаковые пучки, значит будет вам счастье.       — Да, очень полезная информация, — Даша потерла лоб.       — Но, Аня права, если так… это было похоже.       — Не важно! — Анька схватила подругу за руку, — откуда у тебя такая штука?       Ах да, часы.              — Просто, — выдавила из себя Даша, отдёргивая руку, прежде чем часы потрогают, — я пойду, ты оденься уж, ладно?              Под конец дня, чувствуя себя как выжатый лимон и, вместо того, чтобы переодеться, просто натянув обычную форму поверх спортивной, Даша плюхнулась на скамью в школьном дворе, с завистью поглядывая на младшеклассников, пришедших поиграть на этих странных, полуразваленных конструкциях, имитирующих лестницы и лабиринты для «полосы препядствий».              Вот уж у кого нет никаких забот и заморочек. Уж точно таких, как у неё.       Часы, как бы она не хотела надеяться, не отвалились сами по себе, а значит, нужно что-то придумывать. Но что?       Она боялась идти к врачам, она боялась оставлять всё как есть, она боялась рассказывать кому угодно. Всё, что лезло в голову казалось тупиковым и слишком опасным или унизительным.              Тяжело вздохнув, Даша бросила взгляд на крупную металлическую раму, когда-то бывшую основой для деревянной стенки, по которой нужно было карабкаться с разбега. На верхней балке, не высоко, может чуть выше обычного старшеклассника, стояли три цыплёнка, пританцовывая, что издалека казалось, будто они общаются друг с другом. Подле рамы сидело несколько детей, активно указывающих на цыплят и что-то обсуждающих.              Вообще встретить бродячих куриц в Лунапёкове было обычным делом — лет сто, может чуть меньше, назад закрылась птицеферма, оставив всех птиц прямо там. Курицы разбрелись по округе и, не имея слишком большого количества естественных врагов (учитывая, что про случайно увиденных издалека в лесу волков или даже зайцев рассказывают чуть ли не в новостях и не чаще чем раз в год), как-то умудрились приспособиться к дикой жизни.       Даша попыталась улыбнуться, но тут же вздрогнула, увидев в руках одного из детей камень. Перешептываясь с остальными, ребенок начал примерять бросок, целясь в цыплят.       — Сейчас же прекрати! — Даша вскочила и быстрым шагом направилась к ним, — Что ты удумал?              Ребёнок тут же бросил камень в сторону и гневно посмотрел на старшеклассницу, корча рожи.       — Чего тебе, гнездо ходячее? В кички насрали птички?       Дети засмеялись и убежали, стоило Даше сделать ещё шаг вперед, замахиваясь кулаком.       — Сговорились все что ли? — прохрипела она, — Эта шутка не была смешной, когда её кто-то сказал мне в первый раз.       — Да, шутка прямо так скажем не свежая, переваренная, — согласился с ней чей-то голос.       — Да еще и взмешанная, если вы понимаете, о чём я, — вторил ему кто-то.       — Так и умер, — закончил третий.       Даша замотала головой, пытаясь понять, кто говорит, но все дети были довольно далеко, да и не могли у них быть такие глухие, «носовые» голоса.       — Кто здесь?       Но никто не ответил.       — Я схожу с ума, отлично, — Девочка, пошатываясь, двинулась к выходу со школьного двора, — я вообще доживу до завтра?       Оказалось, Анька всё ещё ждала её. Но вместо очередной деревенской истории выдала очередную порцию волнения.       — Я в порядке, — соврала Даша, прекрасно понимая, что ей не поверят, — всё под контролем.       — Сомнения одолевают, — Анька покачала головой, выученный у Хлои жест, — Ты точно ничего не скрываешь?       — Что я могу скрывать? — Даша попыталась улыбнуться, — Моя жизнь далека от интересной.       — Ну… Часики-то ты где-то достала!       — Просто случайная покупка. Они… Понравились мне на вид, вот и не удержалась, примерила.       — А где стрелки?       — Они, по идее электронные.       Девочка провела пальцем по пустому циферблату, собираясь соврать что-нибудь про батарейки, но, о чудо, он засветился и, помигав, показал время.       После всех болезненных последствий надевания он просто показывал время. Цифры состояли из довольно крупных квадратиков, светились почти успокаивающим зеленым цветом, чуть переливаясь, когда цифры менялись.       — Ух ты!!! — невероятно восторженно отреагировала подруга, — да он с цифрами!       — Да, похоже на то.       — А он ещё что-то может?       — Я не знаю, я…       — Ты не читала инструкцию? Батя говорил, что когда ты в тупике, пора сложить свою гордость и, наконец прочитать инструкцию. Что странно, всё-таки он — инженер тяжелой техники, но, может, всё, что мельче трактора для него как ерунда.       — Инструкцию… — Даша начала нервно сжимать-разжимать кулаки, — Точно, может быть там что-то есть.       Распрощавшись с подругой, она поторопилась домой, в этот раз не сводя глаз с дороги. Может, в коробке была инструкция, может хоть какие-то намеки на то, что это за гротескный агрегат.       Кратко поприветствовав маму, девочка принялась обшаривать свою комнату, пытаясь найти заветную коробку. Увидев разбросанные по полу вещи мама, конечно же, тут же принялась упрекать и задавать вопросы.       — Коробка, — коротко ответила Даша, — от этих часов.       — Ты их вчера с почты забирала? Ты их без коробки домой принесла.       — Блин!       Девочка выбежала на улицу, осматривая скамью и клумбу с засохшими цветами. От почтовой коробки не было и следа.       — Эй, что ты тут ползаешь? — окликнул её хрипловатый мальчишеский голос. «Коленкин», — на выдохе прошипела Даша, торопливо распрямляясь.       — Я слышал, что-то произошло «между вами девочками» перед спортом, теперь предмет спора задираешь повыше?       — Как будто тебя кто-то спросил, — она была рада хотя бы тому, что в этот раз не выдала из себя каких-то неуместных словечек, — ты что, преследовать меня решил?       — Больно надо. Смотрю, ты копаешься в земле, думал, может что потеряла.       Это был, пожалуй, самый приятный из неприятных Даше людей — хоть ни вежливостью, ни даже хоть какими-то толковыми приличиями он отличиться не мог, он, хотя бы, имел за своим скверным характером что-то, делающее его, как это называют «полезным членом общества».              — Коробка такая, — Даша показала ладонями примерный размер, — обвязанная клейкой лентой с почтовой символикой, — она нарочно пыталась говорить как можно официальнее, — вчера я случайно оставила её здесь.       — Насколько вчера? — паренёк присоединился к поискам, тут же заглянув в урну, со вздохом заметив, что дна в ней не было.       — После семи, вроде. Поторопилась домой, забыла о ней.       — Может, спросить у дворника? Скорее всего её уже выкинули. Если трусишь, я спрошу.       Даша стиснула зубы и кивнула, расправляя спину.              Коленкин не отличался какой-то грозностью или взрослостью во внешности, в чём-то даже её образ был более острый и строгий, что обычно помогало проще общаться с некоторыми старшими, но вот обращаться с такими, как может показаться, странными вопросами о пустых коробках, она боялась. Было это неудобно, жутко не хотелось ударить в грязь лицом перед кем-то.       — Ветрова! — вдруг крикнул паренёк, указывая в сторону, — это не то?              И правда, у стены соседнего дома валялась коробочка, из которой высыпалось несколько наполняющих её помпончиков. Даша подскочила к ней и уже хотела залезть в неё рукой, как что-то ударило её по голове       Удар не был сильный, но обидный.              Старушка, сморщенная, не слишком старая, просто сухая и противная шибанула девочку какой-то тонкой палкой.       — Что ты, окаянная! — крикнула старуха, — Куда лезешь?       — Это моя…       — Ничего не знаю! Бабка затрясла другой рукой, в которой сжимала целлофановый пакет, наполненный чем-то, похожим на кошачий корм, — не лезь к кошке!       — Простите, — Коленкин подал Даше руку, но та принялась вставать сама, — Это наша коробка.       — Пшел ты, — бабка была непреклонна (или уже чересчур преклонна для хоть сколько-то здравого разговора), — если тронешь место кошки, я тебе чего похуже устрою.       Даша снова было нагнулась за коробкой не смотря на протесты, но тут же получила по голове той же хворостиной. Вскрикнув от боли, она попятилась.       — Я тебе что сказала? Поганка! Чему тебя воспитали родители? Ходишь с юбкой наизнанку!       — Юбка у меня не наизнанку, — прошипела девочка, держа ушибленное место.       — Наизнанку, похоже мозги у тебя, — необычно тихо прошипел Коленкин, стиснув кулаки, глядя в сторону, — вечно лишь «кошечки-кошечки», до людей уже дела нет, второй сорт ведь после бедненьких кошечек.       Он говорил слишком тихо, чтобы обращаться к старухе, но достаточно громко, чтобы она слышала.       — Что ты там лопочешь, ирод?       — Еще строит из себя святошу, небось, — продолжал парень, обращаясь, видимо к самому себе, — небось всем про Процветание втирает.       — Коленкин, — Даша потянула его за рукав, стараясь не коснуться ладоней, чтобы не подать каких-то мыслей его «взрослеющему организму», — пойдём.       — Пойдем, — сухо ответил он, вырываясь из слабенькой хватки, — с этим помётом не поговоришь нормально.       Конечно, он не сторонился грубых слов, но обычно вёл себя чуток иначе. Пытался взять бабку на измор? Вряд ли был бы толк.       — Я не знаю, — Сидя на качелях и мозоля глазами заветную коробку на другом конце двора прошептала Даша, — не знаю, есть ли там вообще инструкция.       — К чему? — Коленкин уже пришел в своё обычное состояние как ни в чём не бывало.       — Не важно.       — Твоим новым часам? Выглядят, — он запнулся, — сумбурно.       Бабка долго следила за ними и даже уйдя, тут же появилась в окне, продолжив своё дело.       — Ей делать нечего больше?       — Она была такой сколько я помню свой двор. Видно с таким характером никому не сдалась.       Оба вздохнули. Даша снова принялась трогать часы. Ощущения всё те же, словно они вросли в кожу.       — Красивые, — попытался вновь завести разговор Коленкин, — что могут?       — Время показывать.       — Голоса нет? Сейчас, вроде, много таких электронных, что кнопку нажимаешь и они озвучивают время.       — Нет. Такого нет. Может есть, не знаю.       Посидев еще немного, пока прогуливающиеся с родителями дети не «согнали» их обоих с качель криками «Хочу качаться», за которыми следовали громкие восклицания взрослых, Даша и Коленкин разошлись по домам, всё-таки одному из них нужно было ехать на автобусе.       Лёжа в комнате на кровати, Даша вдруг спросила себя — что же Коленкин вообще делал в её дворе. Долго она правда не задумывалась — поводя рукой по циферблату, она что-то задела, и часы, пикнув, вместо времени показали кучу других цифр, уже помельче размером.              Снова нащупав эту же кнопку, Даша снова переключила циферблат. Теперь он был заполнен линиями и квадратами, пересекающимися и касающимися друг друга. В одном из прямоугольников мигала точка, то быстрее, то медленнее. Еще одна мигающая точка двигалась снаружи прямоугольника, потом остановилась.       Дашу отвлек голос мамы, спокойно, но достаточно настойчиво требующей вынести мусор.       Посетовав (про себя конечно), что мама могла бы и стучаться перед тем, как войти, Даша оделась и прежде чем получить в руки пакет с мусором, получила еще и целый список покупок, чтобы «зайти заодно и в магазин».       Судя по размеру мусорного мешка, именно поход в магазин и был основной причиной выгнать её на улицу.       Хотя бы на улице было свежо. В некоторой надежде, Даша украдкой бросила взгляд на место, где чуть раньше стояла коробка. В ней и правда сидела кошка — да огромная, немного осунувшаяся, наверное, старая.       Было бы даже жалко отнимать у старой зверюги новое местечко, но коробка Даше была вообще не нужна, только содержимое.       Разве это объяснишь некоторым?       — Кис-кис-кис, — поманила кошку девочка       Та ответила лишь легким взмахом уха, приоткрыла один глаз и тут же закрыла его вновь. Может, она ещё уйдёт? Но явно не сейчас.       Забросив пакет в мусорный контейнер стоявший довольно далеко от её двора, Даша, даже не останавливаясь, повернула к магазину. Темнело довольно быстро, хотелось быстрее закончить со всем и поковыряться в часах, раз уж выбора нет.       Хотелось бы ей ходить в красивые и пафосные магазинчики, как в фильмах — с корзиной или тележкой, спокойно выбирать, а не стоять перед продавцом, пытаясь пальцем указать, что именно с задних витрин тебе нужно.       Мучение казалось вечным, особенно молоко, почему-то всегда молоко вызывало вызывало у местного продавца наибольший поток неуместных шуток, даже не огурцы. Даша просто старалась не менять выражения лица, выслушивая весь вываливаемый на неё бред, заранее продумывая, как бы побыстрее и подальше уйти от магазина, да так, чтобы по освещенной улице.       Что-то ли это было такое, что ему стоило говорить еще не успевшей закончить школу девочке? Вряд ли. И даже не одна Даша так думала — кто-то в очереди не выдержал, начав бурчать себе под нос довольно громко, уже после первых «смешных замечаний», но уже под конец окончательно готов был перейти на крик, может даже наброситься на продавца.       В начавшейся перепалке Даша поспешила ретироваться.       — Да что такое сегодня за день, — прохрипела она — можно мне уже просто отдохнуть?       Вчерашний вечер всё ещё казался странным и страшным сном, но вот сегодняшний день, с утра до вечера — уже нельзя было списать как фантазию спящего мозга. Так хотелось поделиться этим с кем-то, кому-то выплакаться, показать, что стало с рукой (хотя внешне было тяжело увидеть там какие-то проблемы).       Даша сжала кулаки, втягивая носом холодный затхлый воздух, подавив рвотный приступ. Ей было на удивление не сложно храбриться, но то и дело не справлялся уже не мозг, а весь остальной организм.       Фонарные столбы, казалось, насмехались над ней — они-то такие высокие, постоянные, лампы мерцали, подобно издевательскому жесту. Дорога, сырая, почти чёрная больше походила на едва прикрытый путь в пустоту, кусты вдоль неё, неухоженные, покрытые белыми мелкими ягодками, но почти лишенные листвы словно бы смотрели на девочку десятками глаз.       Родной двор был не в радость — пустой, тихий, едва ли освещаемый, не было даже копошащихся детей.       Коробка с кошкой стояла на месте, кошка даже не двинулась.       Даша приостановилась и залезла в пакет с покупками. Среди покупок по списку она затесала маленький пакетик молока.       — Ксс-ксс-ксс, — она раскрыла пакетик, ставя его недалеко от коробки.       Ей вовсе не нужна коробка, только то, что внутри, если оно, конечно, там.       — Я тебе молочка принесла, — Девочка поманила кошку.       Кошка открыла глаза. Широко.       Широковато.       Кошка поднялась. Поднялась над Дашей.       Длинное, трубообразное тело было покрыто чем-то вроде довольно крупных цементных кубов, свободно сливающихся и расходящихся друг с другом и кошачьим телом.       — Видит, — хрипнула «Кошка» заметив ужас на лице Даши.       — Нет, не вижу.       Она бросилась бежать, но тут же споткнулась о выросший из-под земли цементный кубик.       «Кошка» вытянулась следом, обвивая беззащитную Дашу.       Она тут же почувствовала, как в неё врастают цементные кубы, вернее даже появляются прямо внутри, разрастаясь и расталкивая плоть.       — Помогите!       Даша свободной рукой принялась бить жуткого зверя по голове. Зверь, очевидно, совершенно не ожидал хоть какого отпора и чуток ослабил хватку.       Этого хватило, чтобы Даша немного осмелела и, освободив вторую руку, принялась дубасить уже обоими кулаками.       По руке с часами резануло болью — часы блеснули, оставив в воздухе зеленоватый след, пропавший стоило лишь разжать кулак.       Кошка достаточно сильно отстранилась, чтобы Даша теперь могла вскочить и отбежать.       «Животное» возвышалось над коробкой подобно кобре, то ли танцующей, то ли готовящейся к прыжку.       — Что ты от меня хочешь? — Даша попятилась, стараясь не выпускать монстра из виду.       «Кошка» не ответила, снова вытянувшись, пытаясь схватить девочку, выворачиваясь и заполняя воздух вокруг цементными кубами.       Спотыкаясь и едва не падая, Даша добежала до двери своего подъезда, но та не поддавалась, казалось, она была лишь рисунком на стене.       — Откройся! — Даша дубасила дверь кулаком, — Откройся!       Конечно, дверь оставалась глуха к её мольбам. «Кошка» приблизилась, при этом всё не вылезая из коробки, протянувшись через весь двор. Изо рта твари пахло жеванной травой, зубы походили на ржавые гвозди, а глаза были скорее дырами в пустоту.       Кубы перегородили все пути к побегу, прижимая Дашу спиной к стене. «Кошка» выронила язык — длинный, острый, извивающийся подобно змее, тянущийся к напуганной добыче.       Даша пыталась вспомнить хоть какую-нибудь молитву или волшебные слова, что-нибудь, что могло бы защитить её, хоть не слишком верила в чудеса. Да и слов никаких вспомнить не выходило.       — Не хочу, — прошептала она, пытаясь закрыть глаза руками, — не хочу умирать!              — Так и умер, — ответил ей бодренький голосок.       «Кошка» развернулась на звук чириканья, исходящего от бегущих по дороге троих цыплят. Они были малюсенькие, с кулак размером, совсем не чета длинному монстру.       — Так себе ситуация, — постановил один из цыплят, когда все трое остановились между Дашей и «Кошкой», — такую ситуацию я последний раз видел, когда выходил из туалета.       — Да, с такой коткой встретиться это тебе не руками дергать.       — Так и умер, — закончил третий.       Цыплята, похоже пришедшие на помощь, были на вид в проигрыше. По-крайней мере так подумала «котка» (как они назвали ее). Так подумала и Даша, но на её счастье они обе ошибались.       Три маленьких птенца накинулись на врага, громко вереща они выклёвывали и вырывали из него целые куски, как бы он не вертелся и не пытался остановить их появляющимися цементными кубами.       Кошка наконец сдалась и принялась отступать, но птенцы были беспощадны. В затуманенное сознание Даши пришла мысль, что в кино героиня в её положении теперь бы уже умоляла своих спасителей прекратить, но в жизни ей что-то совсем не хотелось вмешиваться и совершенно не было жаль страдающее длинное существо.       Цыплята успокоились лишь тогда, когда "котка" издала свой последний визг и бессильно опала на землю, покрываясь цементными кубиками. Вскоре от существа осталось лишь кубическое изваяние, протянувшееся от коробки до старой сгнившей песочницы посреди двора.       — Мы её, можно сказать, переварили.       — Одна на троих, если вы понимаете, о чём я.       — Так и умерла.       Цыплята копошились на цементных останках побеждённого врага, пока Даша медленно сползала на землю. Сидя на холодном асфальте она пыталась осознать, что же только что произошло. Руки и ноги уже не чувствовали цемента внутри, как и вовсе не было. Да и даже опуская страшную «кошку», абсурдность происходящего была неоспорима. Её спасителями оказались три птенца, что шутили довольно глупые шутки.       Стоит ли ей пытаться бежать? Вопреки здравому смыслу девочка поднялась и на трясущихся ногах направилась к цыплятам, думая поблагодарить их.       — Эй, ты шуточку мою, случаем, не произвела? — осведомился первый.       — Выглядишь как после… — второй потряс головой вперёд-назад, — ну ты понимаешь о чём я.       — Так и умер.       Даша не знала, что и сказать, лишь стояла на месте, рассматривая птенцов. В глаза, наконец, бросились их маленькие бантики на шеях и отсутствие крылышек, вместо которых торчали кошачьи лапки, похожие на лохматенькие ладошки, протянутые подобно пингвиньим крыльям, но никак не цыплячьим крыльям.       — Кто вы такие? — вместо «спасибо» прошептала она.       — Фуфики, — хором ответили все трое, — странствующие комедианты, пришли сюда за материалом для наших шуток.       — Я Даша, — девочка машинально протянула руку и цыплята по очереди пожали ей указательный палец, — спасибо вам. Я думала, что мне конец.              Двое из фуфиков хихикнули в ответ.              — Да, ты рисковала стать материалом для шуток всех троих из нас. Даша промолчала.       — Может, тебе пора домой? — осведомился один из фуфиков, с синим бантиком, — а то конец истории будет не слишком смешным.       — Я не могу, — девочка мотнула головой и встала, указывая свой подъезд, — дверь словно бы не дверь.       Но вопреки этому дверь открылась и кто-то вышел на улицу, тут же направившись по делам.       Весь двор казался спокойным, освещался мягким светом из занавешанных окон.       Даша огляделась. От монстра не осталось даже цементного трупа, все следы потасовки пропали. Лишь три обычных цыплёнка стояли на старой песочнице.       Пришлось пристально вглядеться в них, чтобы вновь различить их бантики и лапки.       — Странно, очень странно, — один фуфик наклонил голову, — ты видишь.       — Вижу, — сглотнув ком в горле, призналась Даша, — кошка на меня из-за этого и напала.       — Не, — отмахнулся фуфик в розовом бантике, — она бы и так напала, просто успешнее бы. И влезла тебе по самое небалуй.       — Отщепники, они такие. Что тронь воняют, что не тронь, всё равно воняют.       — Это ведь, — Даша торопливо показала часы, — из-за них, да?       — Определённо, — кивнули все трое.       — Вы уже видели такие?       — Раз или два.       — Как мне их снять?       Даша с надеждой посмотрела на фуфиков. Те немного посовещались, едва слышно, и покачали головами.       — Не связывались с такими. Пробовала расстёгивать?       — Они впились мне в руку я не знаю, что мне делать, мне страшно…       Договорить не дал громкий голос мамы, раздавшийся из окна. Даша откликнулась, торопливо схватила пакет, предчувствуя, что что-нибудь из продуктов да помяла или разбила и хотела было попрощаться с цыплятами, но вот только их и след простыл. Даша было подумала добежать до коробки, но что если это вновь повлечет появление такой кошки? Или если там лежит мёртвая обычная кошка?       Тяжело вздохнув своим мыслям, она направилась домой.