Те самые вопросы

Марта задержалась перед дверью на несколько секунд, глубоко вдохнула, постучала, и, не дожидаясь ответа, приоткрыла её. — Капитан, можно войти? Её встретил холодный, будто немного раздраженный взгляд. — Ты уже зашла, — коротко ответил он. — У тебя проблемы с манерами? Мимолетная надежда на приемлемое общение в миг рассеялась. Этот безразличный тон стал для неё привычным, но, чем больше она становилась честной с собой, тем он задевал сильнее. — Что хотела? Говори быстрее, — нетерпеливо добавил он. Она снова глубоко вздохнула, стараясь быстро вернуться в нормальное состояние. — Я... Я хорошо рисую, — начала она, пытаясь говорить уверенно. — Стены в приюте уже готовы. Я подумала, можно было бы украсить их. Нарисовать что-то для детей. Он оторвал от бумаг глаза и посмотрел на неё чуть дольше и внимательнее, чем обычно. Ей показалось, что в этом взгляде снова наконец мелькнул интерес, который она видела раньше – в саркастических замечаниях, в каверзных вопросах, на той тренировке, на которой он держал ее руку значительно дольше, чем стоило бы.  Быстрая, почти неуловимая эмоция рассеялась, и его лицо вновь стало бесстрастным. Она уже не была уверена, что не выдумала это. — Что хочешь нарисовать? — спросил он спокойнее, но всё ещё строго. — Животных. Милых, — сказала она, резко почувствовав себя какой-то нелепой, и её голос слегка дрогнул. Он вернулся взглядом к бумагам, обдумывая её предложение. — Сделай эскиз. Принесёшь — посмотрю. Марта понимала, что разговор завершён, но уходить не хотелось. Не потому, что у неё были ещё дела, а потому что ей просто хотелось остаться рядом чуть дольше. Её терзало это чувство уже месяц — с того момента, как она узнала, где хранятся документы - ее ключ к свободе, деньгам и новой жизни. Она могла всё завершить тогда же: взять бумаги и исчезнуть.  Но она не хотела уходить. Каждое утро перед её глазами представали лица людей, которые без остатка отдавали себя великой цели. Это были лица, исполненные твердости, истощенные болью, но движимые своей целью – очень понятной, осязаемой и грандиозной. Она раньше не знала таких людей и теперь уже не могла представить, как сможет забыть их.   Она думала о том, что когда-нибудь вернётся в мир, где жизнь течёт тихо, где люди строят свои крохотные судьбы на фоне столь же крохотных событий. И в ее мыслях этот мир казался жалким, серым, лишенным истинного смысла. Она понимала, что больше никогда не сможет почувствовать там ничего по-настоящему большого. Всё важное останется здесь — в этих лицах.  И среди всех этих эмоций, скрытых глубоко внутри, теплился ещё один огонёк — самый опасный из всех. Она почувствовала его почти сразу, как только впервые встретилась с ним взглядом. Это было чувство, которому нельзя было позволить расти.  Вначале она скрывала всё все от самой себя, как лёгкую простуду, которую легко не замечать. Но с каждым днём, с каждым новым словом, взглядом или даже молчанием он захватывал её всё сильнее - человек, к которому не стоит приближаться, если у тебя есть тайны. Она и не приближалась, но то, что происходило в ее мыслях, уже не поддавалось контролю.  🎵«Мамочка, что же случилось, как же мне с этим справляться Если скажу что мне снилось, девочки будут смеяться» Но в последний момент, перед уходом, она позволила себе признать правду, хотя бы перед собой. Это желание, это невозможное чувство — оно поглотило её целиком. Ей хотелось остаться рядом с ним хотя бы ненадолго, запомнить всё: его движения, голос, едва заметные перемены в лице. Сохранить эти образы в памяти, как защиту от того одиночества, которое ожидало её впереди.   Но она знала, что это желание ранит её. Как последний стакан алкоголя, который кажется таким необходимым в разгар ночи, но на утро оставит после себя лишь тошноту и головную боль.  Леви заметил, что она медлит, стоя в дверном проеме. Он почувствовал острую необходимость разорвать повисшую тишину.  — Не хочу, чтобы мы опозорились с твоими рисунками. Может, тебе только кажется, что ты художник, — сухо добавил он. Ее глаза едва заметно расширились в удивлении, а губы поджались. Она коротко кивнула, развернулась и вышла, плотно закрыв за собой дверь. Леви остался сидеть, глядя на закрытую дверь.   Он провёл рукой по лицу, стараясь стереть раздражение. «Зачем я это сказал? Я решил не замечать её, чтобы не отвлекаться, а в итоге просто веду себя как мудак».   Не замечать её было невозможно. Она не была ни лучше, ни хуже других — просто другая. Будто бы что-то в ней ему было давно знакомо и очень близко, но оно постоянно ускользало от его взора, дразня интерес.   Она оставалась загадкой, и каждая попытка разгадать её только сильнее сбивала его с толку. Это была странная игра, в которой он всё время оказывался на чужой территории. Он привык побеждать, но здесь не чувствовал себя сильным. Он снова взглянул на дверь. Нужно было забыть о ней, отмахнуться от этих мыслей.   «Просто держи дистанцию, — напомнил он себе. — Она лишь подчинённая». Досада, вызванная собственной внезапной грубостью, не отпускала. «Какая же я дура! Идиотка!» — Марта яростно терла карандашом бумагу, заканчивая эскиз. «Позволить себе остаться было худшей из идей. Сделаю стену и тогда всё». С листа на неё смотрели котята, игравшие с мотками ниток, и птички с бантиками в клювах. Детская, наивная картинка, в которой, казалось, не было ничего особенного. Но почему-то глаза вдруг защипало, а в горле поднялся удушливый комок.   Конечно, дело было не в рисунке. Просто слезы, которым слишком долго не давали выхода, наконец решили прорваться. – Не спи! – голос Микасы прорезал воздух одновременно с её стремительным рывком. Громовое копьё с её руки уже летело в манекен титана, возникший перед Мартой. – Мы не всегда будем рядом в настоящем бою. Зазеваешься — умрёшь.   Марта знала Микасу уже достаточно хорошо, чтобы различить за холодной строгостью искреннюю заботу. Но следовать ее совету совершенно не было желания. Хотелось бросить чёртовы громовые копья и убежать с тренировки. Она всё равно не встретит титанов. Задолго до следующей операции она закончит стену в приюте — её последнее дело здесь, — и исчезнет.   Леви пристально наблюдал за тренировкой, не спуская глаз с Марты. Она была рассеянной и допускала ошибки одну за другой. В голове то и дело всплывал утренний разговор, оставивший после себя липкое чувство вины. Могла ли она так тренироваться из-за него - он снова задавал себе этот вопрос.  Но даже, если дело было в нёмм становилось очевидно, настроение Марты слишком сильно влияло на её способности. А на поле боя такое могло стать приговором.   – Теннер, поднимай локти на уровень плеч, когда кидаешь, – его голос раздался ближе, чем она ожидала. – Если делать дырки в задницах титанов — не твоя основная цель, конечно.   Марта недовольно проводила взглядом выпущенный снаряд, который, полностью совпал с прогнозом капитана и разорвался в районе копчика манекена.  Она повернула голову к голосу. Он стоял на соседнем дереве, спокойный и сосредоточенный, но с тем скрытым напряжением, которое она уже успела заметить раньше.  Подняв руку, она довела локоть до уровня плеча и посмотрела на него, словно молча спрашивая, так ли он имел в виду. Леви коротко кивнул, а потом, отзеркалив её движение, показал, как именно исправить замах. Она внимательно смотрела, стараясь запомнить каждый его жест. Сосредоточенность в его движениях была почти гипнотизирующей. Повторив показанную технику, она невольно задержала на нём взгляд. «Что за щедрость?» — подумала она с досадой, снова ощущая, как поднимается волна обиды после утренней встречи. Её раздражало даже это внезапное проявление заботы. «Может, он так извиняется?» — она тут же отогнала эту мысль, решив, что для такого человека, как он, извинения просто не существуют. Ещё один кивок. Подтверждение. Она резко дёрнула рычаг УПМ и устремилась к следующей мишени. На этот раз всё получилось: удар был быстрым, точным. Снаряд попал в загривок манекена, разнеся его на щепки. Но вместо радости она почувствовала лишь пустоту. Это был всего лишь ещё один навык, ещё одно умение, которое не пригодится ей там, куда она собиралась. – Что капитан сказал на счет стены? – Жан поставил тарелку с ужином за общим столом напротив Марты.  – Какой стены? Марии? – на секунду отвлекся от жевания Конни.  – При чем тут Мария? – возмутился Жан, – тебе лучше не начинать думать, пока не поешь.  – Марта хотела разрисовать стену в приюте, – пояснила Саша с набитым ртом.  Теперь почти все за столом устремили взгляды на Марту, ожидая пояснений.  – Он сказал показать эскиз, сейчас после ужина отнесу. – Наконец ответила на вопрос Марта, доставая из куртки листок и протягивая Жану.  Через минуту эскиз уже прошел по кругу, сидевших за столом, собрав самые восторженные отзывы. Кажется, что многие действительно не ожидали, что получится настолько красивая зарисовка и теперь ждали, когда увидят картину в полном размере. Оставался один зритель, к при мысли о котором внутри все сжималось.  По пути в кабинет Леви она начала надеятся, что он откажет ей. Тогда она сегодня же ночью проникнет в архив, возьмет все необходимые документы и растворится в ночи, даже не взяв свои вещи. Может быть даже вместо документов оставит рисунок с котятами. В дверь постучались трижды. Звук был нерешительный, словно гость боялся потревожить хозяина кабинета.  Леви стоял возле комода с чайными принадлежностями. Его взгляд был устремлён на песочные часы, отмеряющие время до первого пролива заварки. Он заранее дал себе обещание: в этот раз быть спокойным, без привычной резкости и колких замечаний. Он понимал, что его новая стратегия тотального игнорирования ему не помогает, делая его действия и высказывания неадекватными.  — Входи, — произнёс он низко и спокойно.   Дверь скрипнула. В проёме появилась Марта. Она замерла на мгновение, не решаясь переступить порог, но всё же сделала шаг.   — Ты хотя бы стучаться научилась, — заметил он, больше ради привычного тона, чем из настоящего упрёка.   Марта молча кивнула, сжимая в руках сложенный лист с эскизом. В кабинете царил мягкий свет лампы, придавая комнате спокойную, почти уютную атмосферу, но для неё это место было всё таким же тревожным.   — Садись, — коротко указал он на стул у стола.   Она приблизилась, но не села сразу. Казалось, что кровь бежит по венам и артериям с такой силой, что проще было бы немедленно пробежать сто кругов, чем сесть. Он молчал, пока последние песчинки в часах не упали вниз, а затем вылил содержимое заварника в чашку.   — Так и будешь стоять? — произнёс он спокойно, но в его голосе слышалось нечто непривычное — мягкость.   Она, не поднимая глаз, села, чувствуя себя неуютно под его взглядом. Леви сел за свой стол с чаем и протянул руку, забирая лист.   — Эскиз? — уточнил он.   Марта кивнула, опуская руки на колени, чтобы скрыть волнение, заставляющее пальцы бесконечно что-то перебирать. Леви пробежался взглядом по рисунку. В уголке его губ появилась едва заметная тень улыбки, но исчезла так же быстро, как и возникла.   — Годится, — сказал он, кладя листок на стол. — Завтра можешь начать. Только сделай это быстро. Нам некогда задерживаться, нужно вернуться к тренировкам. Иначе при встрече с первым титаном это станет твоим прощальным рисунком.   Её сердце замерло. Слова ударили в самое слабое место. Ком подступил к горлу, но она сделала глубокий вдох, подавляя его.   «Прощальный рисунок». Сам того не зная, он проговорил ее план.  — Я не хочу, чтобы он был прощальным, — выдохнула она. Слишком честно, почти безразлично к тому, как это прозвучит.   Он замер. Его взгляд был прикован к её лицу, но выражение на нём не менялось. Только глаза на мгновение потемнели, но он быстро отвёл их, словно боялся выдать слишком много.   — Тогда тренируйся лучше, — произнёс он после паузы, отводя взгляд и возвращаясь к чайнику.   Марта молчала, наблюдая за его точными движениями. Она не могла понять, почему простая забота о чае вдруг выглядела так, будто он пытается отвлечься от её слов.   — У тебя хорошие навыки, — начал он, будто продолжая внутренний монолог, — но ты не вовремя теряешь концентрацию. Это может стоить жизни. Может, уже расскажешь, где ты получила свои навыки? — вторая кружка чая стояла уже перед ней.  Её сердце снова ускорило ритм. Вопрос прозвучал просто, почти равнодушно, но в его глазах мелькнуло что-то большее — любопытство, интерес, который он старался подавить.   — Это долгая история, — уклончиво ответила она, обхватив чашку ладонями. Горячий чай грел руки, но не успокаивал. Она хотела рассказать всё, но не могла, — Мне приходилось делать… вещи, которые лучше бы не делать. Леви не был удивлен ответом. Пройдя сложный путь, он видел, как подобные события отпечатываются на других и видел следы этого прошлого в ней.  — Многие приходят в разведку не от хорошей жизни, — тихо сказал он, словно сам себе.   Они замолчали. Чай в её руках немного остыл, а комната казалась слишком маленькой, чтобы вместить всё то, что они не говорили друг другу. Она хотела сказать больше, а он хотел услышать. Но оба молчали. — Какой ваш любимый чай? — вдруг спросила она.  В его взгляде мелькнуло недоумение, но он ответил, не задумываясь:   — Сарлос.   Она едва заметно улыбнулась, поставив чашку на стол.   — Хороший выбор, — сказала она, затем поднялась. — Я пойду. Завтра начну работу.   Леви молча проводил её взглядом. Когда дверь за ней закрылась, кабинет снова наполнился тишиной, только теперь она была почти невыносимой. Он смотрел на чашку, стоявшую на её месте, и думал о том, как легко она могла сблизиться с ним одним вопросом.   «Почему она всегда решает, когда разговор закончится?» — мелькнула мысль, полная досады, которую он не мог объяснить даже себе.