Глава 2: Звонок

***

Я пришла в сознание, едва приподняв свои веки. Пришлось согнуться в талии, чтобы разбудить себя, скажем так, через силу. Руки потянулись в стороны, и из распахнувшегося рта вырвался аккуратный, но громкий зевок… Очень странный зевок, будто мой голос слегка охрип. Я начала кашлять в кулак. Прочистив горло сухим кашлем, я открыла свои глаза… и увидела лишь расплывчатое марево. Мир вокруг дрожал неясными пятнами, даже собственные руки казались чужими и размытыми. Я протёрла глаза, надеясь, что это всего лишь остатки сна, но пелена не спадала. Пришлось очень сильно щуриться, чтобы увидеть хоть что-то, но дальше своего носа я не видела ничего. Это что же получается: мне придётся очки теперь носить? Бр-р, я же буду как Дарья Соколова со второй парты! Или, упаси боже, Антон Петров — оба пучеглазые очкарики!.. … Оглядевшись, я заметила возле кровати тумбочку. На ней еле различимым пятном лежали очки в круглой оправе. Знакомая у них форма… Схватив их, я надела. Вся комната тут же обрела чёткость. И была эта комната совершенно не похожа на мою. — Да ну нет… — невольно прошептала я, уловив в своём голосе мужские нотки. Мой голос звучал как его голос. В панике я начала метаться по комнате, ища хоть что-то, в чём можно увидеть отражение. И лучшее, что пришло мне в голову — посмотреть в оконное стекло. Сказать, что я была удивлена — не сказать ничего… Из окна, словно призрак, на меня смотрел Антон. Его глаза, огромные, как пятикопеечные монеты, казалось, хотели выскочить из орбит. Уголки моих губ нервно дёрнулись, и силуэт в окне синхронно повторил это. Брови взлетели от испуга, и брови Антона сделали то же самое. В панике, я начала ощупывать новое лицо. Да ну быть такого не может! Моё прекрасное личико! Почему я в теле Антона? И, если это так, то и он, соответственно, в моём?.. В голову невольно начали лезть худшие сценарии, которые могли происходить прямо сейчас в моём доме. Сейчас он, наверняка, уже проснулся и трогает моё прекрасное тело там, где не следует! Ну а что, его ведь теперь никто не ограничивает! — Так, Катя, остынь… — вслух проговорила. Однако я тут же прекратила говорить, ибо меня пытался успокоить голос Петрова, не мой собственный — ласковый и милый. Нет, ну не могу успокоиться! Меня вся ситуация раздражает, а в ней то, что случилось это всё именно с ним! Мало того, что я в его теле, так ещё и всё окружение кричит о его присутствии: вялость этой лачуги, кровать стоит, будто со времён крепостного права, рисунки на стенах и, что самое худшее, — его лицо в окне! Надо развеяться… Может, осмотреть комнату? Заодно смогу узнать хоть что-нибудь, что ответит на мои вопросы. Как ни странно, я сразу смогла найти первую зацепку: на столе лежал листок бумаги, а рядом россыпью — выцветшие драгоценные камни. К некоторым из них были словно припаяны осколки от стекла. Уж больно эти камни знакомые по форме… Неужели, они от зеркала? Тогда, если они сменили свой цвет, выходит, что Петров был прав насчёт странного зеркала? Аж противно было думать о его правоте. На всякий случай я закинула камни с листа бумаги в пакет, лежащий на столе. Его я завязала и закинула в рюкзак Антону. Всё равно я с собой его возьму. Хотя, чисто теоретически… Что мешает мне не идти в школу? Школу ведь пропустит Антон, а не я. Ох, видеть бы его удивлённую рожу!.. Хотя, тут правильнее сказать моей?.. Бог знает, как или когда мы вернёмся. Мысль о прогуле в любом случае ушла, поскольку мне ещё надо поговорить с ним насчёт… этого. Не то вдруг чего учудит в моём теле? Нужно найти телефон, пока время ещё есть. Я вышла из комнаты и быстро, но тихо пошла по коридору. Да что там комната Петрова, она ещё нормальная: весь этот дом жуткий, будто тут кто-то умер! Так ещё оказалось, что я по второму этажу ходила: в конце этого коридора был проход к лестнице. И откуда у его родителей такие хоромы? Я начала заглядывать в двери на этом этаже. В спальне, кроме огромной кровати и тумб по бокам, не было ничего интересного, а внутрь тумб заглядывать мне вообще не хочется. По крайней мере — не сейчас, просто запомню это. Напротив спальной была ещё одна комната. Заглянув в неё, я увидела кучу игрушек на полу, около стены. В углу стоял телевизор, в другом — кровать. На ней же кто-то спал, совсем тихонько посапывая, будто тут никого и нет. Если мне не изменяет память — у Антона есть младшая сестра. Как её там: Лёля, Олеся… Оля, точно! Ну у неё я явно многого узнать смогу. Аккуратно закрыв дверь, я продолжила идти чуть тише, чем до этого. Ну вот что я ей скажу, если она проснётся? Я ведь даже не знакома с ней. Да и с детьми вообще не в ладах, не хватало чтоб донимала меня. Лестница тут же привела меня в холл. Слева был проход на кухню, куда я на голодный желудок решила отправиться в первую очередь. Так есть хочется!.. Однако вдруг сзади раздался громкий звонок. Ну спасибо, очень вовремя! Когда он был мне нужен меньше всего. А вдруг это Антон? Ладно: сначала про обмен, а потом еда, это не будет так долго. Заодно выскажу этому белобрысому всё что сейчас думаю! Я подошла к тумбе и, оглядев звенящий стационарный телефон, взяла трубку.

***

В настенное зеркало, обрезающее отражение по рёбра, я вглядывался уже несколько минут, изучая своё «новое» тело. Особое внимание я уделил лицу, начав трогать его и пытаясь нащупать то ли маску, то ли макияж — что-то, что может хоть как-то успокоить меня. Вдруг кто-то пошутить захотел! Но нет: я чувствовал эту гладкую и нежную кожу, а она же чувствовала касание тонких пальцев. И эти зелёные, большие глаза… Я никогда не видел в них каких-то иных эмоций, кроме желания выплеснуть всю желчь в кровь своей добычи. И теперь я вижу в них страх, непонимание, растерянность. Хоть и было ясно, что это и не её эмоции — наблюдать за этим очень необычно. Последнее на что я могу надеяться — это… скажем так, само тело Кати. Мне совсем не хотелось этого делать. Мало того, что это как-то неправильно, так ещё я делаю это с Катей. Узнай она — такой нагоняй устроит… Хотя, она же меня не видит? И никто другой… Ладно, была не была! Прищурившись, я поднял свой взгляд, дабы ничего не видеть и быстро согнул свои руки в локте. Стоило пальцам нащупать явное отличие груди от моей — я тут же постыдно отвёл руки в стороны, про себя перекрестившись. Я в теле Кати… Неужели, такое возможно за пределами страничек из книг и экранов телевизоров? Хотя, учитывая, что те камни из рамки зеркала существуют — полагаю, даже такое возможно… Может быть, то самое зеркало это сделало? Вариантов что именно могло повлиять на это у меня просто нет, а зеркало, как самое ненормальное что я видел в посёлке, будто является самым очевидным «виновником». Даже если я ошибся — мне надо связаться с Катей. Взгляд тут же упал на часы на стене, которые, на удивление, были в комнате Кати. Шесть часов утра и пятьдесят минут. Довольно рано, ничего не скажешь. Пока было время — решил немного изучить комнату. Кровать на ножках, с которой я поднялся, была ещё не заправлена. На весь пол разлёгся красный ковёр с узорами, практически такой же был на стене, у самой кровати. На другой стороне комнаты был телевизор — фактически такой же, как и в комнате Оли в моём доме. У окна стол с аккуратно уложенными учебниками да тетрадями. Среди них лежал пурпурный пенал, из которого в сторону раскрытой тетради по математике вываливалась канцелярия. Половина из неё, что ожидаемо от Кати, девчачья и разноцветная. Обои были тускло-розовыми, я бы даже сказал — сдержанно розовыми, не слишком кислотными для того, чтобы напоминать кукол «Барби». Я быстро заправил кровать за собой и направился к шкафу. Раскрыв его, я обнаружил несколько вешалок с разным комплектом одежды. И, судя по виду, часть из него Катя не надевала довольно долгое время. Та же летняя или весенняя одежда для улицы уже давно висит без дела. А вот самое чистенькое да белое — так это школьная форма. Белая рубашечка с длинными рукавами, сарафан чёрного цвета и, полагаю, самое страшное для любого мальчика моего возраста — юбка. Белая юбка чуть выше колен. Хотя это, скорее, называется подъюбник, но, тем не менее, — мне всё равно было слишком неловко надевать всё это, особенно, когда эта самая девочка увидит мои «труды». В любом случае, до школы ещё рано. Одежду я оставил на потом, как самое страшное дело. Сейчас надобно бы найти телефон, чтобы связаться с Катей. Он должен быть у них дома, иначе как ещё староста и классный руководитель будут связываться с классом? Открыв дверь комнаты, я зашагал по коридору на цыпочках, дабы в случае чего не разбудить Лилию Павловну. Не сильно желаю лишний раз вступать с ней в контакт. Чем меньше взаимодействия — тем меньше подозрений на меня будет падать. Как раз её храпы слышны в спальне. Услышав их по началу, я испугался чужого присутствия в доме. Но затем, я осознал, что они с Катей ходят в школу вместе, так что Лилия Павловна, скорее всего, ещё спит. Было очень необычно и интересно разглядывать дом Кати, ибо я вижу всё это своими глазами, без окуляров на носу! Не скажу, что они были проблемой, когда я был в своём теле, но без них мир кажется куда свободнее. Ещё и глаза лишний раз не будут напрягаться… Отдаю должное Кате — хоть в чём-то я ей завидую! Но как бы не хотелось начать просто ходить по дому и осматривать каждую его комнату — телефон найти нужнее. В ванной я, по классике, умылся. Уж тут мы с Катей как-то отличаться не должны. Хоть она и гадюка, но всё ещё такой же человек. И только сейчас я обратил внимание на странный привкус на зубах. Если быть точнее — на моляре в правой части нижней челюсти. Гладкий, твёрдый слой, сильно выделявшийся на фоне остальных зубов. Из любопытства я раскрыл рот, и начал осматривать зубы в зеркале. И вправду: за зубками Кати затесалась белая блямба, что заметно выделялась среди остальных зубов. Пломба? Впервые с таким сталкиваюсь. Получается, можно предположить, что у Кати когда-то был кариес? Я не стал долго думать об этом. Закончив умываться, сразу продолжил свой путь, пока не наткнулся на кухню. Это была узкая комнатушка, которая словно стеснялась помещать в себя что-то лишнее, кроме как нужных для кухни вещей. В углу еле слышимый шум холодильника, что не давал полностью окунуться в тишину. Кран знаком вопроса согнулся над раковиной, вот уже готовый уронить каплю воды у своего носа. Рядом с краном тумба, чья поверхность выступала витриной для грязной посуды. Сверху возвышался стеллаж с тарелками, стаканами и кружками. Уже в другом углу стояла микроволновка. Белая, с небольшой кляксой от ржавчины сзади, и с чёрным «окошком» у двери. По всему столу, стоящему прямо у дверного проёма, расстилалась скатерть. На ней посуда с фруктами, открытый контейнер с грецкими орехами и радио с небольшой антенной посередине. Пройдя дальше по коридору, я нашёл прихожую. У двери стояли две пары обуви: одна по размеру похожа на Катину, другая, похоже, Лилии Павловны. И там я и обнаружил его — телефон. Он стоял на тумбе, чуть дальше от двери. Теперь осталось надеяться, что Катя или же тот, кто в моём теле, примет трубку. Я взял трубку и, обводя пальцем диск с цифрами, набрал свой номер телефона: 3-03-95. Из ушка тут же пошёл гудок. В ожидании я накручивал на пальце провод, надеясь, что Катя сейчас не спит. Однако ожидание долгим не было: по окончанию гудка я услышал краткое «Алло». Голос показался мне незнакомым, потому сначала я не понял и решил впервые выдать себя за Катю: — Алло, это… Екатерина Смирнова. Антон дома? Было очень непривычно говорить чужим голосом, потому в начале я невольно запнулся. Казалось, будто Катя внезапно появилась сзади меня и начинает имитировать меня. — Антона ей надо, как же, — саркастично и очень недовольно заговорил голос в трубке. Только сейчас я понял, что этот голос был мой, но интонация — Кати, — Объясни-ка ты лучше, Катенька, вот что: какого ХРЕНА мы в телах друг друга? Это во-первых, а во-вторых — какой «Антон дома», голос свой не узнал? Или ты вдобавок ко всему прочему ещё и слепоглухой? Не каждый день услышишь настолько злую Катю, особенно, когда она выражается. Однако это не то, чтобы радовало меня, ибо на проводе звучал мой голос, и он выдавал такие эмоции, о выражении которых я бы и подумать не мог. Это было очень странно и непривычно, аж до дрожи. Правда, в эту секунду, я побеспокоил больше за свою сестру. — Можешь не кричать, пожалуйста? Олю разбудишь… — тихо проговорил я, боясь разбудить уже Лилию Павловну. — Да не услышит твоя сестра, Господи, она на втором этаже спит, — прорычала Смирнова, всё же понизив громкость голоса. — А насчёт обмена… Есть у меня мысль, что это зеркало из кладовой. Ну, которое ты уронила. — Уверен, что это не твоих рук дело, м? — как бы с недоверием к предположению спросила собеседница. — Я-то как такое провернуть могу… — Ну, а кто тебя знает, вдруг решил таким образом воспользоваться красоткой нашего класса? Ритуал там провести или обряд… — «Сейчас эта красотка придёт в школу с перекрашенными зелёнкой волосами», — подумал я, невольно скрючив лицо от злобы в ответ на её самолюбование и ложное обвинение, но всё же сдержался, с глубоким выдохом выдав наиболее спокойный ответ. — Нет, Кать, я не менял нас телами. Будь моя воля — я бы выбрал кого-то другого для этого. (Уж точно не тебя…) — пробубнел я в конце в сторону от телефона. — Поверю, Тоша, поверю… — всё ещё с подозрением ответила она. Но, из отсутствия других вариантов, похоже, поверила мне, — Значит так: моя мама едет со мной в школу пораньше, на машине. Я постараюсь дотопать до школы к этому времени, чтобы у нас было больше времени всё обсудить. Встретимся, скажем, у раздевалок. На удивление — Катя стала говорить более рассудительно и спокойно. Слышать подобное от неё ещё большее удивление для меня, потому я просто стоял и слушал её «план». — Хорошо, встретимся там. Возьми заодно камни от зеркала, я их на столе-… — Да-да, их взяла уже. И не лень тебе было подбирать их с пола и тащить с собой? — Ну, подобрал из любопытства. А сейчас, может, они нам пригодятся. — Ой, прям как в воду глядел, да??? — вновь вернула своё подозрение Катя. Я прям чувствовал, как она через трубку ехидно улыбается. — Встретимся у раздевалок, Кать, — попрощался я со старостой, положив трубку.

***

Боже, совсем шуток не понимает этот Петров. Взял, да бросил, аж обиделся! Отложив телефон, я уже собралась пойти на кухню, как вдруг моё внимание привлекла стоящая на ступеньках фигура. Маленькая девочка с белобрысыми волосами любопытно мерила меня своими зелёными, полусонными глазками. Переодеться она явно не успела: на ней были голубая маечка и серые шортики до колен. — Доброе утро, братик, — робко проговорила она, — А с кем ты… болтаешь? Чёрт, она проснулась. Думай, Катя, думай… Вот какие у такого жмыря, как Антон, отношения с сестрой? — А, да вот, э… Друг звонил по поводу совместного проекта. — Но… почему ты злился? — уже из любопытства спрашивает Оля, чутка успокоившись. — Да друг этот немного… дурной. Не думай об этом. Да, умею я успокаивать детей. Надо попробовать отвлечь её. — Слушай, Оль, а давай я тебе завтрак приготовлю? — выпалила я первое, что пришло мне в голову. Уж слишком мне есть хотелось. Или это у Петрова тело такое голодное? — А что у нас есть? — уже менее испуганно спросила белобрыска. — Вот тут сам не помню, честно говоря. Пойдём посмотрим? Кивнув, девочка тут же потопала на кухню. Я спешно пошла за ней и по дороге к холодильнику бегло окинула её взглядом. Увы, было несколько не до неё: голод поважнее. Открыв холодильник вместе с Олей, я нашла кастрюльку, наполовину полную картофельным супом. Не уверена, что картошка была качественной, учитывая нынешние холода, но, как минимум, это уже что-то. Тем более, что в холодильнике была гречка. Фу, терпеть её не могу! — У нас суп есть. Как раз на две порции, — с торжеством в голосе объявила я, поставив суп на тумбу. Никогда в своей жизни я так не радовалась наличию супа. — Не хочу суп, — начала девочка, — он невкусный. — Прости, я тороплюсь. Приготовить что-то ещё я пока не могу. — Но у нас каша есть и печенья. Ты же варил кашу неделю назад, она такая вкусная была!.. И даже без комочков. Ну, давай не будем суп! — Ничего не могу поделать, прости, — ответила я, пытаясь не реагировать на капризы этой мелкой. — Ну Тоша-а-… — ДА ЗАМОЛЧИ ТЫ! — перебила я девочку, вскрикнув на неё со злобой. День ещё не начался, а меня уже всё бесит, особенно эта-!.. Я тут же осеклась, стоило мне увидеть, как девочка, отскачив, перепуганно смотрит на меня. Её голосок задрожал, а у глаз уже сформировались прозрачные бусины. Ладно на Антона злиться: она же просто ребёнок маленький. Надо было быть поаккуратнее со словами… Думай, Катя, думай! Я встала перед ней на одно колено и положила руки на её плечи, начав попытки успокоить девочку. — Тише-тише, Оль, прости меня, пожалуйста, — взволнованно, даже для самой себя, залепетала я, — Я не с той ноги встала-… встал, я не хотел на тебя кричать, просто я!.. — Т-ты сегодня будто сам н-не свой, Тоша, — сквозь всхлипы проговорила Оля, вытирая подступившие слёзки. — Говорю же, настроение с утра не особо. И этот самый друг по телефону… донимает. Будет тебе каша. Это немного успокоило Олю. Дабы наверняка — я вытерла пальцем её слезу. — И-и мультики будем вечером смотреть? — поинтересовалась Оля. — Чт-… Д-да, именно, будем! — подыграла я ей, широко и радостно улыбнувшись. — Будем смотреть, этих самых… Чипа и Дейла, Русалочку, Чёрного Плаща… — У-у нас нет Чёрного Плаща… — Ну, значит остальное что есть. Давай вместе кашу готовить? — А можно? — уже более радостно заговорила Оля. — Под моим присмотром всё можно, не бойся, — заявила я, похлопав Олины плечи и поведя за ручку к плите.

***

И почему судьба в принципе обменяла меня именно с Катей… Это буквально худший человек для этого! Я бы с большим желанием попал бы в тело к Полине, Оле, Роме… С последним, пожалуй, переборщил, однако он всё ещё куда лучше, чем Смирнова. На кухне я дошёл до холодильника. Открыв дверцу, начал осматривать его содержимое. Глаз ни за что не цепляется, есть вообще не хотелось. Но и на голодный желудок идти в школу — тоже. Потому, через не могу, я взял случайный контейнер. Внутри находилась гречка. Терпеть её не могу… но была не была. Я потянулся к стеллажу с посудой и вытянул с неё небольшую тарелку. Схватил ложку и ей наложил в тарелку порцию. Гречка отправилась в микроволновку и закрутилась с привычным гудком. — Катя, ты уже проснулась? — послышался мне голос вдали. Лилия Павловна, похоже, проснулась. Надо вести себя естественно. — Да, Ли… мам, — воскликнул я в ответ, — Я гречку готовлю, будете? — Спасибо, Катя, — ответила она, — Обожди немного, сейчас умоюсь. Вскоре Лилия Павловна уселась за стол. Я пытался спокойно завтракать, однако меня всё равно пробирало странное чувство напряжения. Я сижу на кухне с классным руководителем и завтракаю вместе с ней, пока она одета в домашнюю одежду… Плюс ко всему этому — я даже не знал, с чего можно начать диалог. Благо его решила начать Лилия Павловна: — Ты все уроки сделала? Видела на твоём столе тетрадь по математике, и она была открыта. — Нет, я все уроки сделал-…ла, — чуть не оговорился я, не отрывая взгляда от гречки. — Смотри — не сиди допоздна с уроками, а то не выспишься совсем, ещё и мешки под глазами будут. Делай всё в своё время. — Хорошо, Лилия Павловна, — на автомате выдал я. — В школе — по имени-отчеству, Катя, — так же прямо ответила женщина, чутка удивившись моим словам, — Дома называй меня мамой. — Да… мам. — Ты сегодня не с той ноги встала? Грустная ты какая-то сегодня. — Грустная? Нет, просто… Я жутко устала после вчерашнего дежурства! — решил я впервые сыграть роль Кати. — А что там-то было? — Да Петров этот… достал. Все нервы измотал во время уборки! — Вот оно что, — проговорила женщина, — Но ты вчера как раз хотела, чтобы Петров остался с тобой, разве нет? — А.? — Моя маска Кати тут же сошла на нет от удивления тому, что сейчас произнесла Лилия Павловна. — Когда Роман Пятифанов ушёл — ты сказала, мол, назначь Петрова. Вот он вчера с тобой подежурил. Ты теперь недовольна? Так вот оно что… Катя вчера подстроила наше совместное дежурство. Однако, какой ей от этого толк? Ну погуляли, ну прибрались… Зачем это Кате? — Н-ну, как сказать… Он чуть ли не постоянно ронял стулья на пол, представляешь? Совсем силёнушек ему не хватает! — Ясно, ясно, — как-то размыто ответила женщина, кивнув. Спустя некоторое время настала пора отправляться в дорогу. Переодевание далось мне… тяжело. Пришлось постоянно сильно щуриться, но в этот раз — не чтобы видеть лучше, а наоборот — чтобы не видеть тело Кати. Благо я смог еле одеться в её форму. Правда, пришлось оставить её косу: я-то и обычную завязать не могу, а тут такая «принцесска», завяжешь не так — голову с плеч! Лилия Павловна завела жигуль с характерным грохочущим звуком мотора. Собранный под сегодняшнее расписание рюкзачок Кати лежал рядом со мной, сам же я — на заднем сидении. Тут было… Спокойно? Внутри было достаточно тепло, не нужно было перебирать ногами, пытаясь не попасться на корешок или лёд на земле. Даже как-то неприятно. Всё же свежий воздух гораздо лучше, хоть так, очевидно, будет гораздо дольше. Полагаю, что пока я нахожусь в теле Кати, она — мой единственный союзник и единственный кто сможет понять мою ситуацию. Однако я не могу мириться с этим. Ну никак не лезет в голову то, что мне придётся больше взаимодействовать с этой змеёй! Может, хотя бы Полина сможет понять меня? Она понимающий человек и сможет узнать во мне Антона. Главное правильно сказать ей об этом. Я ведь не могу просто в лоб сказать ей о таком? К тому же, я не до конца уверен, какие отношения у них с Катей… Да я даже банально не видел, как они взаимодействуют друг с другом. Остаётся надеяться на удачу. И вот — школа. Когда я сдал уличную одежду — Лилия Павловна отдала мне журнал с учениками. «Будь добра — отметь присутствующих.», — второпях проговорила она, — «А я пока в учительскую». Что ж, пора примерить на себя личину старосты. Я начал подниматься на второй этаж, двумя руками прижимая к себе планшет. Во время подъёма по лестнице я начал замечать совсем иные взгляды всех вокруг: ранее нейтральные и равнодушные взгляды заменились на целую бурю различных эмоций. Среди них были страх, злость, ненависть и любопытство. Тут и гадать не надо: всё из-за тела Кати. Но, полагаю, тут ещё играет роль и то, что много кто не привык к распущенным волосам Кати. Невольно я начал дёргаться и прислушиваться к каждому шороху, каждому шелесту и шёпоту. Любой краткий смешок заставлял меня дышать более прерывисто и нервно, а шёпот душил меня моим же воротом. Было очень неприятно ощущать на себе взгляды, особенно такие осуждающие. ОСОБЕННО, когда тебя нисколько не подводит зрение. Потому, я пытался как можно скорее прийти в кабинет математики. Ещё чуть-чуть — и ноги сами понесут меня в бега от несуществующих лесных чудовищ, желающих сожрать и порвать в клочья. Успокойся, Антон… Они все боятся Кати, а не тебя. Сам не заметив того, в коридоре я врезался в кого-то по пути. Это отчасти выбило меня из колеи, но заставило осознать, что я случайно опрокинул человека перед собой. Из всех возможных людей, в которых я мог врезаться — им оказалась Морозова. Её большие, голубые глаза замерили меня с ног до головы, взгляд в моменте стал чуть холоднее. Она упала на пол из-за меня, а её чехол со скрипкой внутри выпал из рук. Вначале я даже обрадовался, потому что именно Полину я и искал, однако я всё равно заставил её упасть, отчего сразу поднялся и подошёл к ней. — П-прости, Полина, я н-не хоте-… Ты в порядке? — протараторил я от нервов, протянув Полине руку. — Не надо, Кать, сама встану, — спокойно, но с тем же холодом в голосе ответила Морозова, поднявшись самостоятельно. Она отряхнула от пыли свою юбку, после чего, подойдя к лежащей принадлежности, присела на корточки. Её руки с трепетом потянулись к чехлу, дабы открыть его. Я аккуратно заглянул через плечо Полины и увидел ужасную картину: на скрипке была небольшая трещина. Совсем небольшая, однако очень заметная. Я невольно прошипел сквозь зубы. — Чего уж тут шикать теперь, — ответила Полина, с выдохом захлопнув чехол. Она даже не обернулась ко мне и начала идти вглубь коридора, — Ты уже сделала достаточно. — П-Полин, постой, я-… — Голос, исходящий из меня, вернул меня в реальность и я просто замолк, отпустив Полину. В горле застрял сухой ком, а глаза начали бегать по округе. Хорошо, что в этом коридоре были только я и недавно ушедшая Полина. Хоть я и в теле Кати, но всё это сейчас переживала не она, а я сам. Сама бы Смирнова вывернула это в шутку или издёвку над Полиной, мол, посмотрите, какая неряха — врезалась в меня! Скорее всего, Полина поняла это именно так и никак иначе. — Катя, ты там чё стоишь? — заговорил со мной со спины несколько хабалистый, девичий голос. Я обернулся, и увидел одноклассницу — Логинову Юлю. Невысокая, коренастая рыжая девочка, больше похожая по комплекции на маленького бычка — особенно на фоне хрупкой Кати. Плечи широкие, осанка слегка горбится, отчего она кажется ниже, чем она есть на самом деле. Лицо округлое, но с острыми чертами: чуть прищуренные серые глаза, колючий взгляд. Её волосы — самая заметная деталь: длинные, тяжёлые, каскадом спадают вниз, почти до локтей. Основной цвет — темно-рыжий, местами приглушённый до медного, будто выгоревший на солнце. Справа выделяется странный, резкий седой клок — тонкий, но очень плотный, выбивающийся на фоне остальных прядей. Он выглядит не как мода, а как нечто врождённое, чуть жутковатое. Лоб почти всегда прикрыт неровной чёлкой, немного лезущей на глаза. На лице — редкие веснушки, но они почти теряются под общей бледностью кожи. Одежда у неё всегда мешковатая и чуть неаккуратная: растянутый, багряный свитер, юбка до половины голени, перекошенные носки, дешёвые ботинки, которые громко шлёпают по полу. — А? Ну, стою и стою, что не так? — решил я ответить ей, с характерной Кате грубостью. Однако в моём голосе всё ещё ощущалась дрожь, а руки невольно дрожали. Всё никак не могу успокоиться после Полины… Но надо прийти в себя: не могу же я разреветься перед подружкой Кати? — Ну, как-то не похоже, что просто стоишь. Не из-за Морозовой случайно горюешь? Вродь как она уходила, — Юля посмотрела через моё плечо. — На самом деле — меня опять отсутствующих заставили заполнять. Так устал-…а от этого!.. — решил я соврать. — Зато потом прижучить можно тех, кто не пришёл. Как твоя мамка их потом шпынять будет, у-у-у.! — ехидно проговорила Юля, окрасившись в довольной ухмылке. — Ну, это тоже верно, — подыграл я ей. — Ну вот, чего тебе переживать. Кста, Катюш, а ты седня без косы решила походить? — Она кратко провела по моим волосам, — Ништяк выглядит! Но я бы всё же посоветовала хотя б хвост заплести, а то совсем свободно, авось цепляться или путаться будут? — Да я резинку потеряла с утра, вот и решила не заплетать. — Да ну, клубничную что-ли? — несколько удивлённо проговорила она, но всё же решила поддержать, — Хошь, свою одолжу на время? — Юля засунула руку в карман рюкзака и достала оттуда чёрную, слегка помятую резинку для волос. В ней можно было увидеть немного волос, судя по цвету — от самой Юли. — Ох, да, давай. Спасибо, Юль. Я принял подарок от подруги Кати и, отряхнув резинку от видных волос, аккуратно завязал свои волосы. Ну, хоть хвостики умею завязывать, спасибо практикам на волосах Оли. Конечно, это не то же самое, когда ты вяжешь собственные волосы, но всё равно опыт имеется. — Юль, мы, получается, пока единственные из нашего класса, кто пришёл? — решил я уточнить. — Получается, что да. А чё такое? — Можешь нам место занять на втором ряду? Мне надо в уборную отойти, — ненавязчиво отвязался я от неё, когда мы дошли до кабинета. — Окей, давай, — ответила девушка и, махнув рукой, ушла в кабинет математики. Я не соврал, когда сказал, что мне надо было в уборную. В первую очередь я направился именно туда и, сразу завернув к крану, открыл в нём холодную воду. Набрав немного в ладони, я плеснул её себе в лицо, дабы унять накопившуюся тревогу. Мне хотелось провалиться сквозь землю, представить, что всё это просто глупый кошмар. Иначе где ещё я мог увидеть столь холодное выражение Полины? Такая спокойная, но при этом явно злая и недовольная… Мысли о том, что злится она на Катю, а не на меня, ничуть не успокаивали, ибо скрипку её всё равно сломал я. Она наверняка очень дорога Полине, а я просто взял, и оставил на её инструменте трещину. Узнай Полина, что это я, она точно перестанет со мной общаться, и будет смотреть на меня с тем же взглядом, что и на Смирнову с её компашкой. Дыхание от этих мыслей стало прерывистым, руки сжимали керамический умывальник чуть ли не до треска, а ком становился всё больше и больше от тревоги. Мне хотелось кричать и плакать от этой ситуации. Разгладив свои волосы, я глубоко вздохнул и попытался успокоиться. Слёзные порывы я смог подавить, но не обиду, тянувшуюся от горла до желудка. Подобрав рюкзак, вышел из уборной и быстрым шагом направился в сторону физкультурного зала, к тупичку у раздевалок. На часах было без десяти семь. Оставалось лишь ожидать Катю. Время тянулось резиной. Ноги устали стоять, потому мне пришлось присесть на пол. Так не удобно сидеть в юбке, конечно… Приходилось постоянно прижимать к себе ноги. Удивительно, что в итоге опаздывает Катя, а не я. За это время я даже успел успокоиться, однако, я всё ещё находился в раздумьях. Полина была моей единственной опорой, которая могла мне помочь в этой ситуации, но теперь, когда я разбил дорогую ей вещь, я не мог рассказать, что я, оказывается, Антон. Она и видеть меня больше не захочет! А Рома с Бяшей… Полагаю, с ними будет попроще договориться, но станут ли они вообще воспринимать слова гадюки всерьёз? — Ты в облаках витаешь или что? — неожиданно послышался мой родной голос в правом ухе. Я обернулся и увидел собственное, недовольное лицо, приближённое ко мне почти вплотную. От испуга я невольно вскрикнул и чуть было не упал на пол. — Привет, Катя!.. Долговато тебя не было, — нервно ответил я, вновь сев нормально. — Скажем так — на то были свои причины, — ответила Катя, подбоченившись с прямой спиной, и отведя взгляд в сторону, — И вообще — вставай давай, юбку мне ещё замараешь, — приказным тоном заявила она, сменив тему. — О, да, извини… — Я поднялся на ноги, отряхнув юбку, и начал с любопытством осматривать Катю, а если быть точнее — собственное тело. Судя по бегающему взгляду Кати — она делала тоже самое. У Кати с подражанием моего внешнего вида совсем не было проблем: очки, белая рубашка, чёрная жилетка и такого же цвета брюки. Полагаю, проблемы были только у меня, особенно учитывая, что с каждым мигом Катя становилась всё более недовольной. — Отлично, благодаря тебе я теперь выгляжу прямо как бомжиха, — заключила она со спокойствием и едкостью. — Что? — То! Одежда помята, юбка чуть-ли не спадает, а волосы… Ну жуть, а не волосы! Косичка моя где? — Я не умею их заплетать, только хвосты. — Да оно и видно! И вообще, ты мою резинку с клубникой забыть посмел? Ей бы и завязал, раз такой умный с хвостиками своими. У меня зрение, вроде как, не под сто плюс, видеть должно, ну, знаешь, чутка лучше? — Я нечаянно, Кать… — За нечаянно бьют отчаянно, знаешь ли! Я завтра твои волосы в хвостики заплету, чтоб знал, как с моим телом обращаться надо. И вообще, ты откуда эту резинку откопал? — Юля дала, по пути встретились. — Логинова, что ли? — со смешком фыркнула Катя, — Повезло мне с её складом резинок, хоть раз пригодился. Так, иди сюда: одежду поправлю, волосы заглажу, заплету… — Косу не надо, после уроков попробуем, — возразил я, — Меня… Тебя уже видели с распущенными волосами, а Юле сказал, что ты решила сегодня так походить. — Господи… — тяжело выдохнула Смирнова, прикрыв лицо рукой, — Ладно, забудь, хоть форму поправлю. С этими словами Катя подошла ко мне и начала поправлять воротник, разглаживать жилетку, сарафан… Её движения были точными и привычными, она знала что делала. Параллельно с этим, та начала говорить: — Слушай, Петров, — сказала она, не отрывая рук, — я сейчас делаю тебе одолжение и привожу себя в порядок. Но имей в виду: это тело моё, и пока я в нём — дальше ты за него и отвечаешь. До конца этого дня стараемся не устраивать цирк, не лезем в конфликты. Просто постараемся дожить до конца — больше ничего. Хорошо? Я молча кивнул, без лишних слов. В тот момент мне было тяжело банально поддерживать диалог, особенно со Смирновой. — Петров, скажи это. — Понял. Я буду заботиться о твоём теле и твоем статусе. — Хорошо. И ещё: веди себя естественнее. — Ладно, — вымолвил я, ощущая, как в моих словах пропадает былой задор. Катя на секунду, едва заметно, ослабила выражение лица — и голос стал чуть ровнее. Словно её маска змеи спала с моего лица. — Знаешь что, — сказала она тише, — Мы оба в этом по уши. Я не рада быть в твоём теле так же, как и ты не рад быть в моём. Но если ты не будешь проявлять инициативу и стараться — пострадаем мы вместе. И я не угрожаю тебе сейчас, не шантажирую: если ты не будешь стараться — я тоже не буду. Потому… убери свою кислую мину, попробуй взбодриться. Ты меня понял? — Да… Кать, я понимаю, правда, но просто я… Всё это так запутанно, — вырвалась всё же из меня правда. — Ох, я сейчас как запутана, ты не представляешь, — в качестве поддержки добавила Катя, — Но не стоит так загоняться: проблем за этот день не должно появиться. А если обмен и дальше будет… Ну, мы учимся лишь до пятницы, дальше у нас целые выходные, чтобы всё решить. По крайней мере — попытаться… Так что давай: не кисни и улыбнись. На удивление — это помогло. Катя всё же смогла направить мои мысли в более позитивное русло. Потому я всё же выдал лёгкую улыбку Кате. — Всё, пойдём, — сказала Катя, направившись из тупичка в сторону класса. Я последовал за ней, закинув рюкзак на плечо. Катя тут же бросила на меня злостный взгляд и сквозь зубы прошептала мне, — На оба плеча надень, у меня осанка кривая будет. И вот — кабинет математики. У входа висели различные таблицы: квадраты от 1 до 100, умножения… Вот тут, если не ошибаюсь, диксреди… деска… дискриминант, точно! Полагаю, это одна из тех вещей, которые я до сих пор не особо понимал. Конечно, я много что учил наперёд, однако всё ещё остаются некоторые пробелы, в особенности в математике. Она в принципе даётся мне с некоторым трудом, потому только по ней одной мой балл скачет между тройкой и четвёркой. Я стал отмечать всех в классе. Начав осматривать каждого резвящегося одноклассника, вскоре, смог заполнить колонку третьего декабря в листке о посещаемости. В быстром темпе весь этот урок прошёл. Учительница постоянно дёргала кого-то другого, кроме меня, а если быть точнее — тех, у кого с математикой совсем всё было слабо. Тот же Рома, Бяша, Юля… В конце концов — меня тоже! Однако спасало то, что спрашивала Александра Багровская на самом деле Катю. Получается, что пока мы находимся в телах друг друга — она ещё и математику может мне подтянуть?.. Звучит достаточно неплохо. Только, теперь я стал всё больше думать о словах Кати до математики. Полагаю, что я действительно слишком безответственно ко всему этому отношусь, я бы даже сказал — очень пассивно. Если даже Катя решила отбросить свою маску змеи на какое-то время, то мне тоже надо постараться удержать статус Кати. Но меня всё ещё не покидала Полина, сидевшая прямо передо мной. Её чехол от скрипки висел сбоку ненавязчиво, обыденно, но один лишь его вид вызывал во мне кучу эмоций и страхов, не дававших в полной мере сосредоточиться на предмете. Мои мысли на этот раз прервала не речь: фигура, подошедшая ко мне, загородила вид на выход из кабинета. Я сразу почуял аромат семечек и дешёвого парфюма. Взгляд поднялся вверх, и в этот раз это были не подружки Кати, решившие столпиться рядом: это был Ромка. Недовольный, вялый и постоянно отводящий от меня взгляд. — Ну… Здарова, Смирнова, — еле выдавил он из своего нутра не совсем дружелюбное, простое приветствие, — Ну чё… Как… договаривались, полагаю, или седня планы поменялись?