Часть 12

Столовая была шумной. От стука подносов, громкого смеха и разговоров у Виэль звенело в ушах. Она бегло окинула взглядом пространство, задерживая взгляд на столе у окна — том самом, где вчера сидела вместе с Ано. Пусто. Ни её забавного чепчика, ни задумчивого лица, ни шаловливых глаз. — Конечно, она не обязана тут быть, — подумала Виэль, но в груди что-то кольнуло. Она поднесла ладонь к кресту на шее и медленно двинулась к столу, будто боясь, что кто-то перехватит его раньше неё. Сев за стол, Виэль на миг уставилась на свой пустой поднос. Она слышала, как вокруг проносятся фразы: о парах, шутках, предстоящих выходных. Голоса сливались в единый поток, который будто намеренно её обходил. Всё её существо вдруг наполнилось тяжестью: чужой, отдалённой, ненужной. Она отвела взгляд на окно и вспомнила церковь. Церковь всегда казалась Виэль огромной. Высокие потолки с расписанными куполами и холодные мраморные полы превращали её в маленькую точку среди величия. Она помнила, как сидела на скамье, сжимая в руках мятый молитвенник. Священник говорил о покое, а ей казалось, что слова давят, как камни. — Виэль, не сутулься, — голос матери — Алисы — звучал как упрёк, но в то же время и как угроза. Она чувствовала, что её непонимание текста и бесконечные ошибки в повторении псалмов раздражают взрослых. Особенно когда другие дети — тихие, послушные — произносили молитвы чётко и уверенно. Виэль боялась всех взрослых в церкви. Их строгие лица, холодные руки и голоса, которые почему-то требовали чего-то больше, чем она могла дать. Однажды, когда ей сказали встать у алтаря и прочитать отрывок из Библии, она замерла от страха и убежала, прячась за широкой фигурой матери. — Почему она у нас такая беспокойная? — слышала она упрёки. Но потом появился другой мир — маленький и тёплый. Тот, в котором была Сабрина. Виэль помнила тот день — дождливый и серый. Она в очередной раз пряталась от взглядов взрослых у старого стеллажа, когда вдруг услышала тихий голос: — Ты тоже прячешься? Она выглянула из-за угла и увидела девочку. Сабрина сидела на лавке, откинувшись на стену, сжимающая толстую книгу в руках. Она выглядела хрупкой, даже болезненной — на носу круглые очки, ноги были аккуратно вытянуты в ортопедической обуви, а взгляд слегка расфокусирован. — Почему ты тут? — осторожно спросила Виэль. — Меня сюда привёл смотритель. Я учусь отдельно от других. — Сабрина улыбнулась и показала свою книгу. — А ты? — Просто… прячусь, — пробормотала Виэль и осторожно подсела к ней. Они начали разговаривать, а вскоре и рисовать. Сабрина приносила альбомы и карандаши, а Виэль — идеи. Сабрина смеялась от её нелепых историй о животных, которые убегают из церкви и устраивают революцию. А когда в очередной раз ей нужно было подняться, Виэль помогла ей: — Только аккуратно, — шептала она, беря Сабрину под локоть и терпеливо дожидаясь, пока та сделает шаг. — Знаешь, ты самая осторожная из всех, кто мне помогал, — однажды сказала Сабрина. — Ты будто боишься меня сломать. — Ну… а вдруг, — серьёзно ответила Виэль. Сабрина рассказывала о своей болезни просто: проблемы с ногами, близорукость и как дети иногда смеялись над тем, как она ходит. — Они думают, что я всегда буду позади них, — вздохнула она однажды. — Зато я буду рядом! — уверенно сказала Виэль, сжав её руку. Это был их мир — тихий угол в церкви, где не было ни взрослых, ни требований. Виэль ждала этих встреч с таким же азартом, с каким дети ждут праздника. Она писала для Сабрины стихи и читала их, размахивая руками. — Ты будто бы поэт, — смеялась Сабрина, поправляя очки. — А ты художница, — отвечала Виэль. Но их встречи оборвались. Мать узнала о том, что Виэль "плохо влияет" на Сабрину: учит грубостям, заставляет бегать и вообще ведёт себя неподобающе. Был скандал, слёзы, истерика. Алиса держала её за руку так крепко, что синяки оставались неделю. — Ты позоришь меня! Позоришь семью! — кричала она. После этого Виэль месяцами не выходила из дома. Сабрина осталась для неё лишь далёким воспоминанием. Но в один из редких моментов, когда Виэль сбежала и нашла её у другой группы, Сабрина тихо сказала: — Знаешь, ты не плохая. Ты сделала мой мир ярче. И они обменялись рисунками: Виэль нарисовала двух птиц, летящих в небо, а Сабрина — улыбающуюся девочку с крестиком на груди. — Эй, ты чего в облаках летаешь?