Ты...

      Джон смотрит на Лололошку и понять его не может. Вроде как и альтернативная версия, но и не сам Джон в глубинном понимании. Лололошка какой-то мерзотно добрый, едва соображает — по меркам невероятно одарённого Джона — и удостоился получить взор эона, ещё и со всей фанатичной толпой Джона передружился. Лололошке хватило забраться в головы его окружения за два месяца и возыметь влияние едва ли не сравнимое с влиянием Джона. Возмутительно.       Джон, сколько помнит, всего достигает сам. Первые места на олимпиадах школьных, с настолько элементарными заданиями, что стыд их вообще проходить. Первые места в научных конкурсах. Первые места, первые места, первые места. Статуэтки, грамоты, сливаются в одну, аморфную золото-красную субстанцию непонятной формы, образно возникающую при слове "приз". Джон не гордится — нечем. Бессмысленные награды за банальнейшие знания.       А что Лололошка? Появляется в какой-то момент, светит таким же, как у Джона, лицом, (и старым именем, которое Джон стёр, едва появилась возможность), благословением эона, несущего проклятие жизни, вступает в Гильдию Эрудитов, идёт беспрепятственно по следам Джона, прокладывавшим свою тропу своими силами. Лололошку слушают, любят так искренне-чисто, что звёздочки летят. Он берёт толпу не превосходящим интеллектом, а чем-то другим. Чем-то, чего нет у Джона.       Но Джону не нужно. Джону хорошо и так. Он не пойдёт на сближение с кем-то. Ему не нужно, да и бесполезно, подсказывает опыт общения. Никто и никогда не сможет его понять.       Единственный человек, который не плевал на его (излишне) витиеватые мысли — сестра. Ни имени её, ни лица Дждч почти не помнит, да и вспоминать не торопится. Он просто не понимает, в какой момент она исчезла из дома. Воспоминания о ней и доме стёрты, просто выжженная мнимым импульсом пустошь. Иногда Джон думает, что когда-то обратился к хранителям памяти или крематорам. Скорее к крематорам. Глупые, ненужные переживания о чём-то (родном) никогда не должны его отягощать. Джон видит хорошее будущее только в чистом разуме и отсутствии этих бредовых волнений. Он вырежет отделы мозга, отвечающие за эту несусветную чушь, однажды обещает он себе, ещё недостаточно осведомлённый о полноте строения содержимого черепной коробки. Но воспоминание это Джон лелеет с особой нежностью, пусть и считая маленького себя — дурачком с нехваткой информации.       Ребёнком он уже смотрел вперёд. Разбирался в любых науках, глотал книги, на чтение и осмысливание коих у заурядности может уйти несколько месяц, за пару недель. О его одарённости в филиале Гильдии, куда он поступил, легенды слагали. Джон смеялся преподавателям в лицо — им бредили, потому что не постигнут его никогда, за сто или тысячу лет. Скидывая с первых мест почётных студентов, он вырвался настолько далеко, что ему уже на втором курсе предложили сдать экстерном экзамены. Он побил рекорд по баллам, державшийся пять янтарных эр.       Лололошка же не может похвастаться ничем, кроме эманаторством у самого капризного эона. Все его достижения, всё, чего он добивается — лишь следствие известности Джона. Ни больше, ни меньше. Даже становление Джона имеет больше смысла, чем вся жизнь ничтожной копии.       Дждч — ведущий исследователь. Ему пророчат величайшее будущее. Оно для Джона не значит ничего, но он не против сломать очередной научный закон и стереть старые рамки физических явлений в труху. Сама концепция физики и биологии преклоняют пред ним колени. Он создаёт механическую расу, идентичную людям, в отличие от эрудроидов и скрюллумитов, и полностью прошедшую тест Тьюрвинга. Все чертежи до каждого винтика хранятся в чертогах его разума, длинных и запутанных. Автоматоны откалываются от него, как у них появляется возможность, улетают за несколько галактик и создают своё поселение, но неуклонно (как он и задумывал) следуют пути самого Дждч, пути науки и познания. Он смеётся, подгадывая мгновение, когда это случится.       На него падает взор Эона Эрудиции, Путницы Мудрости, Дроидоголовой, который, пожалуй, кроме одного бесполезного ответа, ничего и не даёт. Джон становится настоящим гением.       Но пустоты это не заполняет. Опять.       Отчего-то глубочайщая расщелина никак не может заполниться. Ни бесконечное признание, ни поклонение, ни все дороги мира. Ни- че- го не даёт ему последнего кусочка пазла. Горьковатое разочарование остаётся у Джона после очередной глупой конференции с глупыми людьми, считающими важностью обращаться к эмоциям. Дждч их почти не испытывает. И вряд ли начнёт, считает он, а в расчётах он никогда не ошибается.       Но система сбоит, и проблема — по имени Лололошка.       Заурядности слишком сильно полагаются на авторитеты. Слепое стадо следует за ним — он же альтернативная версия Дждч, знакового учёного № 44 (жаль, не №1, клянёт Джон) из Общества Гениев. Джону бы насмехаться над их тупостью, но смеяться нет сил. Джон остаётся при Гильдии только из-за бесплатного проживания, огромной кучи лабораторного материала в виде фанатов, но жалеет о своём решении.       Сколько раз уши мозолит старый (противный) набор звуков. Имя из четырёх слогов поддразнивает Джона, задевает за скрытое живое, единственное, что осталось в нём. Уродливые буквы на очередной записке выводят его из себя. Клятые бумажки стали слишком часто валиться на рабочий стол. — Наверняка ты захочешь изучить феномен своих параллельных версий? Нечасто их увидишь, ха-ха. — предлагает ему один из случайных знакомых.       Мгновенный ответ: «У меня есть и более важные дела». Гению и дела до общественности, работающей продажной женщиной, нет. Какое тогда ему дело до альтернативной версии?       Лололошка замечает, блядски чуткий к окружающим, и спрашивает, что случилось. Джон хочет вырезать ему язык. Его альтернативная версия слишком добрая, мягкая, пушистая, до тошноты спокойная. Сорвать бы с него кожу и препарировать на столе — всё равно не умрёт, спасибо Изобилию, так кстати обратившему внимание на подделку неповторимого Дждч. Разве что заверещит может, будет против, но кого волнует, что он скажет? Точно не Джона.       Он готов из кожи вон вылезть, лишь бы только Ло почувствовал хотя бы капельку ноющей тяжести. А для него будто нет ничего даже близкого, только дзен, нирвана, преисполнение в познании и прочая чушь обманывающих себя глупцов. Либо он более искусен в сокрытии, чем Дждч своей персоной, что последний признать не готов никогда.       Его отражение просто оставляет его позади. Лололошку видят как Джона, но покладистого и мягкотелого, общий язык находящего почти со всеми сразу. С кем нет — обязательно найдёт, просто потратит немного времени. От присутствия Ло в комнате цветы распускаются, вызывая бурный восторг у гильдейских. Лололошка быстро и вкратце рассказывает им о работе Джона, как если бы он это Дждч, только быстро и понятно, и — чего не делал сам Дждч никогда — учитывая эмоции и чувства. Конечно, субтильное состояние ведь важнее гольной правды. Панибратство, от чего отстранённого Джона просто вымораживает, постепенно распространяется чумой среди сотрудников. Считают, что могут подкалывать, шутить? Извольте. Они слишком чужие, (иные от того, что Джон помнит), лезут куда не следует, тянут за собой клубок смешанных чувств, и своя-чужая тень, неотрывно следующая за ним по пятам и напоминает о его недостатке, о его проигрыше заурядности.       И видя, как Ло общается с чужими (его) людьми, Джон... брезгует. Морщится, отворачивается, поджимает губы и сильнее давит на дужки очков, пряча за тенью свои глаза. Да, брезгует. Он презирает отношения во всех их проявлениях. Единственная, кто вообще к нему имеет отношение — не с ним, не близко. Он снова и снова поднимает образ сестры, в конце концов пытается придумать хотя бы определённые черты, чтобы успокоиться наконец и навсегда избавиться от него, откреститься и кинуть прочь, как старую ненужную игрушку. Что-то давит на глотку, стоит ему начать пытаться, и Джон не может прикоснуться, продвинуться дальше, забыть и отпустить. Груз тянет назад. Под коркой трещит и хочет вытечь гной — но ни одной трещинки. Нарыв скапливается.       Рутина Джона меняется до неузнаваемости. Его образ и образ Ло, как эфемерное «приз» сливается в единую оранжево-голубую массу, которой отчего-то присущи именно черты Лололошки. Его из раза в раз зовут куда-то, стараясь интегрировать вместе с ничтожной копией. Джон никуда не идёт. Как всегда, (находит отмазку) предпочитает исследования неформальной встрече. Отвергает остроухую исследовательницу из-за её тупости по сравнению с ним (она, как и все, посчитает его слишком сложным). Унижает при всех очередного научного сотрудника, который выдал глупость как новый взгляд на мир (его высказывания давно уже разобрали, только другими словами и в других статьях). Они плачут, отворачиваются, скрываясь, а Джон, сорвавший на них свою злобу, только скалит зубы в улыбке. Но подобная победа не преподносит ему удовлетворения. Она приносит только горькое разочарование.       Все они смотрят на Джона, но видят перед собой только удобоваримого им Лололошку.       Лололошку легко любить. Лололошка глупый и добрый, а Джон — умный и колкий. Джона сложно любить. Поэтому когда Ло снова находит ответ к очередному неразгаданному вопросу, висящему как повешанный с Тало, Джон отчаянно отказывается принимать проклятую разгадку. Не верит. Считает, что кто-то из его добросердечных и почему-то сообразительных коллег подсказывает, например, Рацио (не в его характере, но он единственный, на кого Дждч готов возложить ответственность за настолько умное высказывание). Картина в конец разлетается на осколки.       Джон понимает, но признавать не собирается.       Джон завидует.       Джон завидует и старается подпортить Лололошке день язвительными комментариями. Лололошка непробиваемый, почти не воспринимает оскорбления, но его тоже можно довести, хотя Джон до грани никогда не добирался. Ло поразительно быстро уходит от любой ссоры, всегда отвечает сдержанным вздохом или кивком, априори соглашаясь и обрубая этой своей реакцией оскорбления. Новые тактики с ним перестают работать почти сразу, поразительная адаптация к издевательствам. Ло однажды обещает прописать Джону в лицо, получает насмешку, закатывает глаза и разворачивается на 180. И уходит.       Пока Лололошка достигает за несколько месяцев того, на что Джон кладёт свою жизнь, Джон едва ли добирается до уровня Ло. Ему доступно то, что Дждч наблюдает лишь в слезливых фильмах. Откликается, ворочает, оставляя гения в злобном замешательстве. —Тебе надо поговорить с ним. — Говорит он сам себе. — Ты легко выкинешь его отсюда.       И Джон собирается. Берёт форму на увольнение, заполняет её — у них даже почерки почти идентичные. Чёрт. — и хочет предоставить Ло выбор. Уйти самому или быть выгнанным с треском. А Джон в силах заставить Лололошку уйти. Он знает, к кому обратиться и на кого надавить. Его авторитет неоспорим.       Только когда Джон приходит, чтобы сообщить Лололошке о его исключение, он видит... Её.       Она взрослая. Её волосы длинные, волнистые — как у Ло... И Дждч. — и причудливо заплетены в две косички с висков, уходящих на затылок в хвост. Она носит зелёный с жёлтеньким берет. На ней длинное, по середину голени, темное платье, корсет и накинутая на плечах куртку Лололошки, нет, это должна быть его куртка, брат должен заботиться о своей сестре. Сейчас холодно. Лололошка что-то ей говорит, она смеётся. Её смех — как нежные колокольчики. Она по-дружески обнимает Ло, треплет нежно по волосам. Джон замирает, ошеломлённый. Что-то, что никак не давало ему вспомнить, хватает за горло и сдавливает. — Джон, знакомься. — Говорит Лололошка, подошедший вместе с ней. — Саша, моя сестра...       Больше Джон не слышит.       Саша. Вот как раз её звали.