Паучья королева

      Леди Мракс отчётливо пахла розмарином. Призраки ещё не были до конца изучены, но Том сомневался, что они пользуются парфюмом, так что о природе потустороннего аромата оставалось только гадать. Холодная, влажная, как сырость подземелий, фигура молчаливо плавала вдоль стеллажей.       Разумеется, малая сокровищница не могла сравниться с пыльными классными комнатами Истории Магии. Лежащие на многочисленных полках артефакты, накрытые стеклом и чарами, источали слабый свет. А Леди Мракс была куда более «живым» рассказчиком, чем профессор Бинс, пусть рассказы её и были о маггловской истории. За прошедшие недели Том полностью выслушал всё, что Леди знала о войнах и значимых людях Британии до одна тысяча семисотого года.       Сейчас она рассказывала, как Англия и Шотландия слились в государство Великобританию, и Том в который раз жалел, что ему запретили записывать. Давно мёртвый лектор мог устроить ему допрос в любую минуту, а он запоминал всё меньше и меньше. От усталости клонило в сон, и даже мелодичный голос уже не увлекал, а вызывал раздражение. Теребить по привычке манжеты и одежду ему запретили тоже, поэтому Том, чтобы хоть немного занять руки, рассматривал маленькую тяжёлую брошь, которую откалывал от мантии только в Слизерин-кастле.       Паучья королева была всё так же прекрасна, как и в первый день, когда Том взял её в руки. Паук был тяжёлым и тёплым, магия щекотно сочилась сквозь пальцы, будто оплетая тонкими нитями всё тело.       — Ты меня не слушаешь, — холодом выдохнула Леди Мракс прямо ему в ухо, и Том подскочил на месте, тут же растеряв всю сонливость. Сурово нахмурившаяся женщина выплыла из-за его плеча и окинула его неодобрительным взглядом. — Наследник?       — Простите, миледи, — как можно твёрже произнёс Том, коротко склонив голову. — Я немного отвлёкся.       — У тебя нет права отвлекаться, — мелодичный голос заметно звенел. — Мне стоит начать сначала? Похоже, ты не так уж спешишь отправиться отдыхать. Урок не окончен.       — Простите, — повторил Том, подавляя желание отступить хоть на полшага.       За месяц, проведённый под ежевечерним присмотром предков, он чётко усвоил три вещи: нельзя оправдываться, нельзя опускать голову слишком низко, нельзя бормотать и вообще «опускаться до недостойных метаний», то есть: кусать губы, грызть ногти, ковырять рукава и пуговицы, слишком часто моргать, скрипеть зубами, переступать с ноги на ногу, сжимать кулаки, поправлять волосы, отводить глаза, дёргать ногой и совершать другие слишком суетливые движения. До этого Том и не представлял, как часто он делает что-то из этого, особенно когда волнуется.       Леди, недовольно поджав губы, всё же кивнула. Но велела, не успел Том обрадоваться:       — Раз ты не желаешь слушать, говори сам.       — О чём, миледи?       Мракс скользнула скучающим взглядом по стеллажам вокруг них и вдруг предложила:       — А вот хотя бы о ней. Маггловская Великобритания тебя явно не слишком увлекает, видимо, для сегодняшнего вечера это слишком глобальная тема. Брошь достаточно маленькая, чтобы ты мог на ней сосредоточиться?       Том почувствовал, как к лицу приливает краска. Он старался не забывать, насколько ядовитой может быть Леди, но всякий раз ослаблял бдительность, за что и расплачивался. Вздохнув, он сжал паучьи лапки между пальцев и заученно произнёс:       — Паучья королева — это артефакт, который вы изготовили для своей внучки из гоблинской стали, изумруда, рубина и граната, — Леди выжидающе склонила голову к плечу, безмолвно веля ему продолжать. — Она существует уже пятнадцать поколений, но два поколения после смерти последнего Лорда не использовалась, — Том с отвращением представил изящную вещицу в жилистых жёлтых руках деда и едва удержался, чтобы не скривиться. Он видел этого человека лишь раз, на застывшем портрете, и жалел, что решил подсмотреть, как домовики снимают раму и уносят куда-то вместе с портретом дяди. — За два с половиной века в основном использовалась как защита от покушений на Наследников, но один раз спасла Лорда Максимуса Мракса от заклинания Адского пламени, после чего сила артефакта увеличилась на несколько порядков. Около сотни лет назад использовалась Наследником как порт-ключ, но это уменьшало защитные силы артефакта, поэтому от такого дополнения отказались. Правда, я не совсем понимаю, как всё это относится к маггловской истории, миледи.       — Никак, — хмыкнула Леди Мракс. — Но мне стало невыносимо скучно, а ты уже полчаса вертишь эту брошку в руках. Хватит с тебя на сегодня, меня уже тошнит от этих мирных соглашений. Возвращайся в Хогвартс, если нет вопросов. Типпи перенесёт тебя.       — Нет вопросов про мирные соглашения, миледи, — если бы Том мог, он бы схватил проплывшего мимо призрака за руку, но это было не только невозможно, но и непозволительно. Леди заинтересованно обернулась, и от прикосновения её магии защипало кончик носа.       — Про что же ты хочешь узнать, Наследник?       Том запоздало понял, что смог бы задать свой вопрос и Салазару, но отступать было поздно, и он вежливо поинтересовался:       — Паучья королева ведь последний ваш артефакт, до неё вы создали множество других. Вас научил этому отец?       — В семнадцать у меня проснулся дар, и я научилась почти всему сама, — пожала худыми полупрозрачными плечами Леди. Колыхающиеся складки её рукавов облаками вились вокруг тонких рук, когда она указала на заставленные невзрачными на вид безделушками полки. — В нашем роду, как видишь, было немало артефакторов. Но со временем таланты изродились. На мне дар прервался, из Мраксов здесь не вышло ничего путного, сплошь зелья и проклятья. К счастью, у нас есть ты, дитя, и переживать не о чем.       Том в который раз с содроганием вспомнил, что гоблины приписали его крови. Складывалось впечатление, что кто-то натолкал в него все возможные умения двадцати семи поколений Мраксов и почти пятидесяти поколений Слизеринов, не говоря уж об обнаружившемся родстве с семьёй Певерелл.       Салазар предполагал, что Том должен был делать большие успехи в артефактах и проклятиях, но пока юноша наблюдал у себя одно-единственное достижение — отсутствие синяков под глазами от недосыпа. И то они пропали после порядочной выволочки, когда Тому запретили читать по ночам. Каких-то других академических достижений не наблюдалось, хотя на Тома валилось столько разной информации, что болела голова.       Учился он и до этого только на «превосходно», а знание о собственной предрасположенности к артефакторике, к сожалению, не сделало из него артефактора. Дар спал мирным сном, если вообще был так силён, как сказали (Том слабо верил в то, что гоблины действительно могли так много узнать из капли крови). С проклятиями дела обстояли ещё хуже, потому что Том даже не до конца понимал, что конкретно это такое. Определения «чары, приносящие вред» и «тёмная магия» Салазар отверг сразу же, потом объявил:       — Со временем поймёшь, сосредоточься пока на чём-то одном, — и выпроводил Тома на занятия по зельеварению.       — Как вы это делали? — спросил Том. — Я имею в виду, как это выглядело в вашей голове? Вы представляли, что определённый предмет может удержать чары? Или есть какие-то правила?       — Никаких, это же не зелья, — отмахнулась призрачная Мракс. — Можешь делать, как душе угодно, лишь бы работало. А в остальном — вопрос фантазии. Артефакты всё равно что скульптуры. Из уродливого куска камня можно выдолбить прекрасный цветок, если уметь видеть его сквозь всё лишнее.       Том покосился на лежащий на полке прямо рядом с его головой веер, украшенный серебряным рунным тиснением. Интересно, какими глазами надо было смотреть на него, чтобы увидеть, как замечательно к нему подходят атмосферные чары. Пробовать не приходилось, но Салазар утверждал, что если дама будет помахивать особым образом, сможет вызвать не только порыв сильного ветра, но и парочку ураганов поблизости.       — И как заставить предмет хранить в себе чары? Магию?       Леди Мракс звонко рассмеялась.       — Магию? Ни один предмет сам по себе не удерживает магию, Наследник, он только проводит её. Магию артефакт получает либо от волшебника, либо от накопителей в виде камней и металлов. Артефакт — это волшебная палочка, которая может создать только одно определённое заклинание, вот и всё. Твоя задача — «научить» его. А уж как это сделать, каждый сам себе решает. Артефакторика — искусство, а не наука.       Том вернулся в Хогвартс с совершенно пустой головой. Поужинал в Большом зале, даже не слушая, о чём оживлённо сплетничают однокурсники, и спустился в Тайную комнату, ни на кого не обращая внимание.       — Опоз-с-сдал, маленький друг, — Руесс подняла рогатую голову с подлокотника кресла. — Повез-с-сло, что С-с-салли ещё воз-с-ситс-с-ся с-с-со с-с-своими з-с-сельями. Мы ему не с-с-скажем, — Василиск лениво дёрнула кончиком хвоста и прикрыла глаза.       — Может, ты и урок ему ответишь за меня? — окинув пустую гостиную усталым взглядом, поинтересовался Том. Руесс заинтересованно приоткрыла один глаз. — После лекций Леди Мракс я не помню даже то, что успел выучить. Сегодня он точно накажет меня.       Интерес Руесс тут же растаял.       — Не накажет, — невпечатлённо отозвалась она. — Я за тебя вс-с-ступлюс-с-сь. Ты ведь учил, я помню, маленький друг. Ты з-с-снаешь, прос-с-сто боишьс-с-ся его рас-с-с-ердить.       Василиск снова задремала, а Том, прислушавшись, но так и не уловив из лаборатории ни единого звука, взялся за книгу. За прошедший месяц он ещё ни разу не был так близок к гневу старого Лорда и ни разу с дня их первой встречи так и не заработал ещё одной порки. Но рано или поздно его удача должна была закончиться, и, Том подозревал, это должно было случиться именно сегодня.       Пролистав главу по Высшей Трансфигурации, которую Том должен был заучить ещё вчера, он уткнулся в конспект. Потрёпанный дневник почти жёг руки, тепло Паучьей королевы, приколотой к отвороту пиджака, отвлекало, буквы расплывались перед глазами, не желая влезать в голову. К тому же, в дневнике оставалось только две трети последней страницы, и вписать туда сейчас что-то ещё не представлялось возможным. Будь воля Тома, он бы переписал от руки весь параграф, может, тогда текст улёгся бы хоть немного лучше…       — Ты уже здесь, отлично, — казалось, предок вырос в дверях из ниоткуда. Том от неожиданности звонко захлопнул книгу и вытянулся в кресле. Руесс даже не шелохнулась, когда Салазар опустился рядом с ней у камина. — Как прошёл день?       — Как обычно, — угрюмо отозвался Том. Сочинять себе хорошее настроение совершенно не было сил.       — Вижу, — усмехнулся Салазар, внимательно осмотрев юношу с головы до ног. — Что ж, приступим, раз рассказать тебе особенно нечего, — и требовательно протянул ладонь.       Том вложил в чужую руку увесистый фолиант и невольно поёжился. Сам не зная, зачем, оттягивая время, спросил:       — Сэр, а вы всё ещё создаёте новые артефакты или работаете над старыми? Я имею в виду, фактически вы ведь не существуете нигде, кроме этих комнат и замка.       — Новых не создаю, разве что записываю идеи. Ты прав, это невозможно, я не могу оставлять слишком значимых следов, если это не касается напрямую безопасности рода, — без труда находя нужную страницу, ответил Салазар. Обычно он задавал несколько вопросов по заданной теме, и они беседовали где-то около получаса, но Том понимал, что сегодня вряд ли сможет поддержать разговор, поэтому начинать очень не хотелось.       — А я могу посмотреть?       — Сейчас? — предок приподнял бровь.       — Завтра утром, — не смутился Том, покосившись на бессовестно спящего Василиска. Защитница, как же… Уж от неё дождёшься. — Я просто пока не очень понимаю, как всё это должно действовать, сэр, — Том указал на Паучью королеву. — Какая именно вещь может стать артефактом? И уж тем более как создать что-то новое.       — Всё приходит с опытом, — откинувшись в кресле, заверил Салазар. — Взять хотя бы твою тетрадку. Подумай, что бы тебе в ней пригодилось нового?       Том удивлённо уставился на дневник, как будто видел его впервые. Потрёпанная обложка безмолвствовала, и юноша неуверенно предположил:       — Я был бы не против, чтобы в них было побольше страниц, но тогда они слишком тяжёлые, неудобно носить с собой.       — Всё проще, чем тебе кажется, — предок удовлетворённо сложил ладони, оставив злосчастную книгу на столе. — Немного чар облегчения, немного Незримого расширения, зацикленные Умножающее и Очищающее… Понимаешь, о чём я?       — В общий чертах, — признался Том. Удовлетворённого вида Салазар не потерял.       — Что ж, завтра покажу тебе, что к чему, — пообещал охотно, и, не успел Том воспрять духом, продолжил: — Ну а сейчас перейдём к твоему заданию. Расскажи-ка мне, змеёныш, чем отличается трансфигурация живого в неживое от трансфигурации неживого в неживое.       Руесс снова приоткрыла один глаз. Том натужно сглотнул, отцепил брошь от пиджака, чтобы занять чем-то руки, и медленно, как будто шёл по тонкому льду, начал:       — Когда волшебник использует формулы заклинания для трансфигурации неживого в неживое…       Внимательный взгляд жёг кожу не хуже розги, но Том заставил себя продолжать как можно увереннее до тех пор, пока Салазар не расхохотался, оборвав его развеселённым:       — Чушь!       Том съёжился в кресле, сжав воинственно торчащую вперёд паучью лапку. Лучше бы он попытался заболтать предка расспросами об артефактах… Или хотя бы маггловской историей Великобритании.       — Простите, — бледно произнёс он, тем не менее, не опуская глаз. — Я могу рассказать вам завтра?       — Можешь, змеёныш, — к его удивлению, легко согласился Слизерин. Том заметно выдохнул, и мужчина тут же поддел: — Не дрожи, не съем. Только помни, что завтра ты должен ответить мне и следующую главу тоже. Уверен, что тебе не нужна помощь?       Том снова покосился на Руесс. Та выжидающе — насколько выжидающе может смотреть Василиск — смотрела на него в ответ.       — Может быть, немного, сэр, — сжав тёплую брошку, согласился юноша, и Салазар удовлетворённо кивнул. Оставалось только удивлённо переспросить: — Вы не накажете меня?       Тёмные глаза зловеще блеснули, и Тома невольно пробрала дрожь.       — Не в этот раз, — чуть улыбнулся ему Слизерин, отодвигая подальше томик Трансфигурации. — А что будет в следующий, посмотрим завтра вечером.       К чести Тома, он продолжал сидеть с поднятой головой, невозмутимым выражением лица и плотно сжатыми губами, хотя больше всего ему хотелось сбежать в свою комнату и забиться куда-нибудь в угол потемнее. Наказание не стало казаться хоть немного менее неизбежным, и юношу это чертовски пугало. Он не знал, насколько хороша была в действии Паучья королева, но почему-то был уверен, что от розги она его совершенно не спасёт.