4

Севика пожаловала со своей привычной настороженностью. На ней был все тот же бордовый плащ, но в остальном изменения были заметны: немного больше золота, меньше бинтов, а суровые черты лица за последние месяца стали еще резче, словно состарив ее на несколько лет. Позади нее стояли четверо пилтоверских миротворцев в узнаваемых золотых масках, но Экко не сомневался, что Севика с легкостью может справиться с ними одним лишь взмахом руки. Совет готовился к началу восстановительных работ в пострадавших районах Пилтовера. Севика намеревалась добиваться того же для Зауна, с особым упором не только на восстановление, но и на строительство: больниц, школ, новых очистительных систем и всего того, что до сих пор было доступно лишь верхним жителям. — Что ты думаешь? — Что я думаю?.. — слегка удивился вопросу Экко. — Послушай, Малыш, — ухватившись за ржавые перила, она глубоко вздохнула, сгорбив плечи, — Я никогда подобным не занималась. Никогда не руководила людьми. Я не подхожу для этой роли, а ты ведь знаешь, что к чему. У тебя есть представление, как вся эта система работает. — Так почему же ты согласилась на это место в совете? Экко прекрасно понимал, что не стоит отвечать столь резко. Но если это жестокое столкновение чему-то и научило, так только тому, что они все не такие уж разные. Просто некоторые умели куда лучше скрывать свои раны. — Видимо, потому что никто больше не хотел взваливать на себя такую ответственность, — она пожала плечами, странно усмехнувшись, — Никто из ныне живых… Присутствие женщины отвлекало, особенно когда Экко больше всего хотелось схватить свой ховерборд и снова отправиться на поиски. Только вот, когда Севика пожала губами, он понял, что разговор еще не окончен. Она прислонилась к решетке и склонила голову так, что он не мог разглядеть ее лица. — Она была чем-то другим… Не так ли? — голос было еле слышно. Экко проследил за ее глазами и наткнулся на гигантскую фреску. Затем его внимание вернулось к женской фигуре, стоящей на пороге его мастерской. — Она и сейчас есть. Она жива. Женщина приподняла бровь, но он ответил ей только яростным взглядом. Она хотела что-то сказать, но тут же передумала и слегка покачала головой. Позже, глубокой ночью, когда, кроме него самого, не было ни одной бодрствующей души, Экко просматривал документы, оставленные Севикой. Ее наброски были амбициозны, но они точно не будут услышаны, а уж тем более реализованы. Это был буквально хаос, созданный бывшим революционером: ни данных о расположении, ни указаний на вместимость, ни расчетов площади помещений — ничего, что могло бы заинтересовать совет. Он как раз заканчивал наброски простого жилища, по типу тех, что обычно используют светлячки здесь, когда она начала напевать. Это даже близко не напоминало чей-то голос — скорее свист ветра. Отточенным движением Экко посмотрел в угол комнаты, где розовые глаза уже вовсю сверлили его взглядом. Волосы встали дыбом. Она в мгновение преодолела расстояние между ними, так что они теперь смотрели друг другу в глаза. Какая-то часть его души не позволяла ему смотреть на нее в таком состоянии: яркие розовые глаза и пурпурные губы на белоснежной коже. Но другая, большая часть, боялась, что она вообще больше не позволит себя увидеть. И даже тогда, когда сердце бешено стучало, а по спине стекали бисеринки холодного пота, он лишь сильнее сжимал карандаш в руке. С дрожащими пальцами он продолжал работать под пугающую мелодию ее голоса.