Глава 2

      Дьявол, как глупо…       По-бабски истерично. Прямо в стиле Перси, который в детстве вечно вскакивал из-за стола и убегал в свою комнату, когда его окончательно доставали братские подколы. Дверью еще хлопал хорошенько, чтобы ни у кого не осталось сомнений: его тонкая натура впала в обиду и не выпадет из нее самостоятельно раньше ужина.       Судорожно вздохнув, Джордж оперся ладонями о прохладные перила лестницы и устремил взгляд в темноту пролета. Мысли в голове вращались паническим вихрем, сердце колотилось, будто стремилось напитать кровью мозг, чтобы он обдумал и взвесил каждую, выработал решение, но по факту когнитивная функция серого вещества отключилась напрочь и не рожала ответов. В башке роились сплошные вопросы.       Что происходит? Зачем? Куда все это приведет?       Что, блядь, это вообще за херня? Что Грейнджер творит и почему Нотт ее не останавливает? Это какая-то игра, правил которой Джорджу никто не потрудился объяснить? Или он сам должен объяснять им, что так не делается? Так нельзя. Неправильно.       Это вообще они там, за дверью? Гермиона Грейнджер, умница и скромница, краснеющая от шуток даже с легчайшим налетом пошлости, только что прижималась к нему, или какая-то ее копия? Теодор Нотт, гребаный собственник, прожигающий взглядом каждого, кто посмеет посмотреть вслед ее юбке, сидел и молча любовался, как его девушка елозит на коленях другого, или у Джорджа уже ум за разум зашел?       Он до боли в пальцах сжал перила и шумно выдохнул, осознавая, что дальше по списку идут вопросы уже не к этой парочке, а к самому себе. И, блядь, он не хочет на них отвечать. Потому что может ответить. На каждый. Четко и однозначно. Потому что если на секунду отбросить моральные терзания, забыть, что там, в квартире, его друзья, которые любят друг друга, не думать о том, что после придется как-то жить с этим, то…       Да.       Вот так, просто и коротко. Честно хотя бы с самим собой. И весь этот вихрь мыслей в голове — всего лишь границы вокруг однозначного ответа, но границы толстые, непрошибаемые, совершенно непреодолимые, потому что слишком многое стоит на кону. И сейчас самым разумным и правильным будет убраться отсюда к черту, не прощаясь. Уйти по-английски и этим уходом дать понять, что он не намерен пересекать черту. Не намерен прыгать в пропасть ради кратковременной эйфории полета, чтобы потом разбилось вдребезги то, что ему дорого.       Отняв от перил правую руку, Джордж медленно вытянул из-за пазухи палочку. Одновременно с этим за спиной тихо скрипнула дверь.       Да, мама частенько поднималась на второй этаж вслед за разобиженным Перси. Утешала, успокаивала, говорила: «Будь выше этого, ты старше и умнее, глупые шутки братьев не должны тебя задевать». Интересно, кто из этих двоих решил сыграть роль мамочки и уговорить ущемленное чадо вернуться за стол?       Воображение почему-то нарисовало за спиной Грейнджер. Вот сейчас она подойдет ближе, мягко положит руку ему на плечо и скажет: «Все хорошо, Джордж, мы больше не будем, честно-честно. Извини нас. Или давай просто сделаем вид, что ничего не было, если тебе так будет комфортнее».       — О, отлично. — Вместо осторожных шагов Гермионы за спиной раздался голос Нотта, а в следующий момент длинные пальцы выхватили палочку у Джорджа из руки. — Моя валяется где-то… Кажется, на кухне. Будешь?       Уизли обернулся через плечо и наткнулся взглядом на приглашающе раскрытую табачную пачку. У Теодора в зубах уже торчала сигарета. Он подпалил ее палочкой, пыхнул пару раз, выдувая дым из ноздрей, и вопросительно приподнял бровь.       Надо же, не угадал с кандидатурой на роль утешителя, какая досада. От этого не дождешься никаких «не обижайся» и «не переживай», скорее услышишь нечто вроде «не еби мозги». Может, оно и к лучшему. С Тео проще. Не то чтобы ему совсем похер на чувства других, просто свои собственные зачастую в приоритете, и это даже хорошо. Сейчас так точно, потому что сразу понятно: раз вместо того, чтобы получить в зубы за поцелуй с Грейнджер, Джордж получил предложение закурить, значит, Рапунцель не злится. Не ревнует, значит.       А, нет, наоборот — все гораздо сложнее. Потому что любой другой получил бы в зубы.       — Что происходит? — устав от пустых гаданий, прямо спросил Уизли.       — А что происходит? — Теодор перекатил дымящуюся сигарету из одного уголка рта в другой и поднял бровь выше.       — Не корчи из себя идиота. — Джордж раздраженно дернул папиросу из пачки. — Я, блядь, только что целовал твою девушку.       — Угу.       — Она сидела у меня на коленях и целовала меня в ответ.       — Угу.       — А ты наблюдал за нами.       — Так все и было, — покладисто покивал Нотт. — Я наблюдал, как ты верно заметил, а потому нет никакой нужды пересказывать мне случившееся.       — Сейчас я тебе в зубы дам, — мрачно пообещал Уизли, отобрав у него свою палочку.       — Ну, если очень хочешь. Но лучше Гермионе. Поверь, она крайне аккуратна с зубами… Воу! — Теодор резво отскочил в угол лестничной площадки, когда Уизли красноречиво поднял кулак с палочкой. Уже оттуда рассмеялся, рассыпая искры с сигареты. — Да ты чего такой бешеный? Сразу драться. — Он затянулся поглубже и вместе с дымом выдохнул: — Если не хочешь нас, так и скажи.       Нас.       Это короткое словечко неожиданно врезало под дых, будто Нотт, кривляясь в своем углу, все же нанес удар, причем ебать как метко. Джордж и помыслить не мог о поцелуе с Грейнджер один на один, и он ей ни за что не ответил бы, вздумай она провернуть подобное в отсутствие Тео. Но вот их трое, и Уизли вместо того, чтобы сразу поступить правильно и свалить уже в свой магазин, стоит тут и сомневается. Словно ждет, что его уговорят остаться. Словно тот факт, что Нотт не возражал, когда его девушка пихала свой язык в рот другого, сделал все это… допустимым. Нормальным.       Ладно, вот сейчас отличный момент, чтобы уйти. Воспользоваться советом Рапунцель, сказать «не хочу» и аппарировать. Избавить их от огромной ошибки и ее последствий. Себя избавить. Хрен знает, что задумали эти двое и зачем оно им, но Джордж не… обязан участвовать.       Не обязан, да. Выкрутился с формулировкой, молодец, а теперь давай, скажи, что не хочешь. Хотя бы мысленно. Раз не способен соврать вслух, для начала самого себя убеди, что тебе не понравилось, что тебя не тянет к Гермионе, что пристальный и жадный взгляд Тео во время вашего с ней поцелуя был тебе невыносим и что ты не вернешься обратно в квартиру, даже если он скажет «можно».       Нельзя.       Как это вообще могло бы прозвучать? «Иди и трахни мою девушку, Джордж»? «Присунь ей хорошенько, а я посмотрю»?       И снова эфемерный удар под дых от мысли, что Теодор вряд ли станет просто смотреть. И вообще неясно, чего конкретно хотят эти двое. Неплохо было бы уточнить, прежде чем…       — Блядь… — Уизли сокрушенно прикрыл веки и наконец прикурил. Очень сильно захотелось дать в зубы уже себе самому или, наоборот, отпустить поводок, только не стоять здесь больше, разрываясь от внутренних противоречий между «хочу» и «буду».       — Наверное, стоило тебя заранее предупредить. — Нотт выпустил дымное колечко и проводил его задумчивым взглядом. — Герм так и предлагала, но я недооценил всю степень твоей целомудренности.       — Еще скажи, что расстроен тем, что я ее проявляю, — буркнул Джордж.       — Кто-то же должен, — философски вздохнул Теодор. — Правда, я наивно считал, что тебе будет достаточно моего молчаливого согласия. И что если я что-то сделаю не так, ты так же молчаливо дашь мне знать. Однако ты предпочел удрать, как трусливая истеричка.       — Ой, иди-ка ты на хер. — Уизли зло передернул плечами и всосал в себя сразу треть сигареты. — Я вот считал, что идея делить с кем-то Грейнджер никогда не посетит твою больную голову.       — То есть ты об этом уже думал?       — Иди на хер, — повторил Джордж и снова занял рот сигаретой, чтобы не сорваться в описание подробностей озвученного маршрута.       — Спасибо за приглашение, конечно, — хмыкнул Нотт, — но к таким плотным взаимодействиям с тобой я пока не готов.       — Пока?       После этого вопроса Тео сложился пополам от беззвучного хохота и медленно сполз по стене. Уселся прямо на пол и продолжил ржать, уткнувшись лицом в колени.       — Давай-давай, — раздраженным жестом поощрил его Уизли, — веселись. Юморист херов.       — От юмориста слышу, — запрокинув голову, простонал Теодор. — Точнее, от главного шутника всея магической Британии. Только сделай рожу не такую кислую, а? Не боишься лишиться работы?       Посылать его на хер третий раз подряд было бессмысленно, так что Джордж шагнул ближе и молча вырвал из его пальцев свою палочку и помятую пачку. Достал новую сигарету и подпалил от предыдущей, а затем судорожно сделал одну за одной сразу три затяжки.       Нотт, немного успокоившись, окинул его влажным от смеха взглядом. Развязно улыбнулся и подмигнул:       — Смотри, привыкнешь. Потом жить без этого не сможешь.       — Этого-то я и боюсь, придурок ты кучерявый. — Джордж с тяжким вздохом опустился на пол напротив, откинулся затылком на балясины и выдохнул дым в высоту. — Я ведь вам не секс-игрушка, которой можно воспользоваться, а потом убрать в ящик и забыть.       Тео сделал большие глаза. Открыл рот, потом поразмыслил немного и закрыл обратно. Разумно, в общем-то, с учетом того, чего Уизли стоили эти слова: за насмешку над ними Нотт как минимум лишился бы сейчас своих обожаемых кудрей. Вот запросто, палочки-то у него нет.       — Я курение имел в виду, — неожиданно ровным и спокойным голосом пояснил Теодор.       — А я нет.       — Что ж, — он основательно затушил окурок в стыке между двумя плитками пола, — тогда в связи с этим имею сообщить тебе следующее. Во-первых, зря я опять не послушал Грейнджер и не отправил сюда ее вести задушевные беседы. Но — и это во-вторых — раз уж ты наконец вербально выразил свои опасения, значит, готов выслушать контраргументы. В-третьих же… Не жди от меня чего-то большего, чем банальное «бери от жизни все».       — А ты брал когда-нибудь? — Джордж сам не знал, зачем спросил об этом, но почему-то ему очень хотелось услышать положительный ответ.       Наверное, просто не так страшно гулять по тонкому льду в компании приятеля, который уже делал это прежде. Да, вы оба все еще рискуете провалиться в студеную воду, которая течением утащит далеко от полыньи, лишая возможности выбраться на поверхность. Но его оголтелая и тупая храбрость заражает тебя, как ветрянка, и вот ты, малолетний идиот, уже делаешь первые шаги навстречу собственной гибели.       Ебать поэтично.       А ведь всего лишь хочется удостовериться, что мир не рушится ко всем херам после подобного. Такой маленький мирок на троих. Каким-то чудом не раскалывается и продолжает существовать дальше.       И снова — ебать поэтично. Чтоб его…       — Бывало, угу. — Нотт жестом попросил себе сигарету. — Уж я-то целомудрием никогда не отличался.       — И? — протянув пачку и палочку, поторопил Джордж.       — Я до сих пор общаюсь с Забини, вопреки всем моим желаниям. И ни хера в наших отношениях не поменялось.       — А… девушка?       — Совершенно случайная девица. Даже имени ее не спросил. Кажется, она была с Когтеврана. — Тео прикурил и нахмурил брови, припоминая. — По крайней мере, много умничала, несмотря на два члена в…       — Не надо, — поспешно перебил Уизли, — я понял. Неудачный пример. Гермиона ведь не то же самое, что случайная девица.       — Ты прав. — Тео задрал подбородок и по очереди выпустил изо рта два дымных колечка, а затем струйкой выдохнул в них остававшийся в легких дым. — Вообще не то же самое. — Он опустил голову и неожиданно серьезно взглянул на Джорджа из-под ресниц. — Но и ты не то же самое, что Забини.       Вот так.       Ебать откровенно. И проникновенно. Впору сплести ему браслет дружбы. Сразу после тройничка с его девушкой. А потом купить одинаковые пижамы и всю оставшуюся жизнь пить из одной чашки.       — Я куда симпатичнее, — выдал Джордж, просто не зная, в какую дыру засунуть свое смущение.       — Зато шутишь так же убого. Знаю-знаю, — заметив выражение его лица, добавил Нотт, — пошел я на хер. Но знаешь что? Я никогда не позволил бы Забини ничего подобного с Гермионой. И никому другому не позволил бы. Превратил бы в пиявку за одно только намерение. В день свадьбы Поттера Блейз ляпнул, что не прочь переспать с ней, и у меня случился выброс стихийной магии. Собственная палочка в кармане едва не прожгла мне грудь. Наверное, именно тогда я окончательно понял, что Грейнджер не то же самое, что все девицы, с которыми я когда-либо встречался, хотя с ней самой у меня на тот момент еще ничего не было. Но позже, на свадьбе, ты вправил мне мозги и… Ты не отдельно от нас, блядь, как ты не поймешь? — Он сердито взлохматил волосы свободной от сигареты рукой. — Никогда не был отдельно. Просто каждый жил сам по себе, а потом нас сразу стало трое. Наверное, — криво усмехнулся он краем рта, — мы прекрасно дружили бы втроем, если бы я в нее не втрескался.       — Да-да, — смирившись, что все попытки провалиться сквозь пол тщетны, кивнул Джордж. — Вечно ты все портишь.       — А ты снова херово шутишь, — отбрил Теодор. — Когда-нибудь найдешь себе в пару кого-нибудь с таким же херовым чувством юмора. И она будет раздражать нас с Герм: говорить глупости, неправильно ставить ударение в словах, хлюпать чаем, звать тебя рыжиком. Но мы станем терпеть и покорно ходить на двойные свидания, потому что она будет важна для тебя, а ты важен нам. Когда-нибудь это произойдет. Рано или поздно, но… лучше поздно, потому что этого требует мой сраный эгоизм. Потому что мне нравится, как все есть сейчас. Мне просто заебись, когда рядом вы оба — ты и Грейнджер.       — И в какой же момент времени вы двое осознали, что нам мало пить чай и ходить в боулинг всем вместе? И было бы неплохо заодно и трахнуть меня, а? — горько усмехнувшись, спросил Уизли. — Нет, правда, мне очень интересно, с чего вы взяли, что это не испортит все к чертям собачьим? Не знаю, как у вас, кудрявых умников, все в башке устроено, но у такого заурядного человека, как я, секс вызывает привязанность, представляешь? И что прикажешь мне делать потом, когда вам надоест? Найти девицу с убогим чувством юмора и изображать неземное счастье? А если я, блядь, не захочу?       — Да ты и так ни хера не хочешь, — как-то устало констатировал Тео. — И уже к нам привязан, но упорно продолжаешь опровергать. Давай, — он вяло махнул рукой, — возьми яйца в кулак и вали домой. Поступи… как там вы, гриффиндорцы, это называете? Правильно. И верь, что вот этот твой поступок не похерит все.       О, это была явная манипуляция. Слишком очевидная и бесталанная для Нотта, такая откровенно манипулятивная… что даже походила на искренность. Будто он не желал просто добиться своего, как обычно, а сам верил в то, что говорил.       И вот оно, сомнение. Снова. Только на сей раз правильное и неправильное в сознании коварно поменялись местами, и стало совершенно ясно, что Джордж со своей целомудренностью несколько запоздало спохватился.       Гермиона его поцеловала прямо там, за закрытой дверью в квартиру. И он ответил. Охотно и искренне. Теперь не получится уйти чистеньким, незапятнанным и гордо задравшим свой целомудренный нос. Не удастся все отрицать. Можно будет только врать себе и им и отныне действительно быть отдельно. Уже по-настоящему. Избегать их общества, когда они вдвоем, чтобы лишний раз не смущать своей фальшью. Притворяться, что все в порядке, и…       Уизли не успел довести свою мысленную тираду до конца, потому что движение на периферии зрения отвлекло его. Повернув голову, уже понимая, что происходит, он тем не менее с растущей обреченностью пронаблюдал, как медленно и бесшумно — без скрипа, без щелчка — отворяется дверь квартиры.       — Секс, наверное, единственное, чего мы еще не делали втроем, — весело выдала стоящая на пороге Грейнджер. И тут же, уже серьезно, добавила: — Ради секса тебе не стоит тащить в свою жизнь ненужного человека, Джордж. Потому что у тебя есть мы. Я и Тео.       — Упс, — без тени раскаяния изрек Теодор, — а дверку-то я и не закрыл.       — Ебать… — Уизли, прикрыв веки, снова обрушил затылок на стальные балясины.       Она все слышала. Наверняка весь разговор. И как только он мог поверить, что Нотт явился сюда поболтать с глазу на глаз? Как мог понадеяться, что Гермиона доверит ему вывозить этот ебучий разговор в одиночку?       Идиот. Сказочный.       Разнюнился тут со своим «мы все испортим» и «я не секс-игрушка».       — Это призыв к действию? — хмыкнул Тео.       — О, да, я же с самой нашей встречи мечтаю тебя трахнуть, — ядовито выплюнул Джордж и еще разок приложился затылком. Вырубить бы себя, и пусть делают с его бессознательной тушкой что хотят. А он примет участие, не принимая никакой ответственности.       — А то я не знаю, — наигранно довольно протянул Теодор. — Герм, погуляешь полчасика где-нибудь?       — Дурак, — фыркнула она и, пройдя в пространство между ними, тоже уселась на пол. Не посередине. Ближе к Уизли.       Они замолчали. В наступившей тишине стало слышно, как где-то в глубине квартиры всхрапнул Живоглот. Еще какой-то автомобиль с ревом пронесся мимо дома, на краткий миг залив потолок светом фар. Прохладная рука Гермионы нащупала кисть Джорджа. Нежно сжала, и он поддался: позволил их пальцам сплестись. Нотт сидел в своем углу неподвижно, наблюдая за ними из-под полуопущенных ресниц.       Наверное, это был последний такой момент. Момент «до», когда Уизли еще мог потешить себя иллюзией, что все по-прежнему, нужно только сделать пару мелких допущений. Притвориться, что Грейнджер всегда именно вот так держала за руку именного его. Представить, что Тео всегда смотрел на них как сейчас: пристально, с какой-то затаенной теплотой в глазах, словно на своих отпрысков в песочнице. И все как раньше. Их трое. И ничто не способно это изменить. И если бы Джорджу сейчас вручили маховик времени, чтобы он мог вернуться на пятнадцать минут в прошлое… Всего четверть оборота против часовой. Движение назад до их с Гермионой поцелуя. До переломного момента.       — Он остается, Герм, — проговорил Нотт, наконец отводя взгляд.       — Остаешься? — Она чуть сильнее сжала пальцы Джорджа и посмотрела на него так обезоруживающе пытливо…       Ответ, наверное, прочла по выражению его лица, потому что вслух он так ничего и не сказал, а она уже встала на четвереньки и подалась ближе. И момент «до» был окончательно упущен. Стерт из реальности, отправлен на свалку истории. Вместо него наступило здесь и сейчас.       Здесь и сейчас голые грейнджеровские коленки уперлись в плитку прямо между разведенных коленей Уизли, а губы с легкой краснотой от вина в самых уголках накрыли его рот. Руки скользнули по скулам, зарылись в волосы на затылке. Не такие, к каким привыкли, но здесь и сейчас Джордж решил об этом не думать. Просто целовал ее, ощущая на языке сладость винограда, думая, что она, вероятно, прикончила бутылку, прежде чем выйти сюда. Допила, пока слушала их разговор. Набралась хмельной храбрости, а может, ей и вовсе это было не нужно. Она ведь Гермиона Грейнджер и делала в своей жизни вещи пострашнее.       Они все делали что-то страшнее происходящего здесь и сейчас. Но безумнее — еще ни разу.       Приближения Тео Уизли не увидел и не услышал, просто почувствовал: по прикрытым векам скользнула тень, к аромату вина от Гермионы примешался терпкий запах огневиски, а пустота слева перестала быть пустотой, она наполнилась чужим теплом, которое еле уловимо опалило кожу над воротом рубашки. В следующее мгновение губы Грейнджер исчезли, и Джордж открыл глаза.       Нотт стоял на коленях рядом и, вцепившись одной рукой в перила над его головой, второй придерживал подбородок Грейнджер и сминал ее рот своим так рьяно, будто что-то кому-то стремился доказать. И настолько близко. Впервые так, что Уизли видел каждую мурашку на шее Гермионы и в прохладе лестничной площадки ощущал на лице теплую влагу их совместного дыхания. Со смесью алкоголя.       Черт…       Они же все пьяны. Все трое.       От этой запоздалой мысли шевельнулись где-то внутри жалкие остатки ответственности, но были тут же задавлены тонкой ладонью, которая проскользила по ребрам и скомкала ткань на груди. С влажным звуком оторвавшись от Теодора, Грейнджер, дернув рубашку, притянула Уизли ближе к себе и поцеловала снова. На сей раз он не успел закрыть глаза, а потому заметил эрекцию, оттопырившую ширинку Нотта. И это было близко, блядь, каких-то несколько дюймов… И быстро. Как мало, оказывается, нужно Рапунцель. Всего один поцелуй. Вот только свой или тот, что он наблюдал со стороны, неясно.       Да и плевать по большому счету, потому что в собственном паху тоже зреет напряжение, тут бы в самом себе сперва разобраться, а потом уже гадать над причинами столь скорого возбуждения Нотта. Или забить. Потому что Золотая девочка орудует во рту своим языком, почти оседлав бедра. И когда только успела? Задница, обтянутая тонкими шортами, нависает в опасной близости над бугром в штанах, еще чуть ниже и…       Тео, словно прочитав мысли Джорджа, обнял Грейнджер за плечи и надавил, вынуждая опуститься. Во всех смыслах до конца. До плотного контакта.       Разумеется, она просто не могла не почувствовать… Выпрямилась на нем, как наездница, замерла, распахнув на пол-лица свои огромные, с поволокой глаза. С каким-то нехарактерным блеском в радужках. И двинула тазом.       От последовавших за этим ощущений Уизли лишь вытолкнул воздух сквозь сцепленные зубы и зажмурился на секунду что было сил. Почти до слез. Его «здесь и сейчас» будто плавно утрачивало свою реальность, потому что поверить в происходящее было почти невозможно, еще час назад он не поверил бы, если бы ему показали будущее. Он сказал бы, что это немыслимо, что похоже на приход обдолбавшегося «Грезами наяву» кого-то, кто точно не он. Хотя в моменте «до» Нотт четко дал понять, что никого иного тут быть не могло.       Промежность Гермионы, теплая даже сквозь слои ткани, снова потерлась об его уже полноценный, окончательно устоявшийся стояк. Рукой, свободной от рубашки, она нащупала ширинку Нотта, бегло обвела контур напряженного члена кончиками пальцев. Выдохнула:       — Мальчики… — И это такое знакомое, такое привычное из ее уст слово впервые прозвучало настолько пошло. — Хочу вас.       — Пошли. — Теодор одним движением поднялся с колен, увлекая ее за собой. — Вставай, чего расселся? — Его вторая ладонь вцепилась в предплечье Уизли и настойчиво потянула вверх.       Все, папочка забрал деток из песочницы, детские игры кончились. От дальнейших перспектив все внутри предвкушающе сжалось.       Джордж шагнул в квартиру вслед за Грейнджер, ненадолго поймал ее нетерпеливые губы своими и немного раздраженно смахнул руку Тео, которой тот подталкивал его в поясницу. Дверь за ними с громким стуком захлопнулась, и наступившая в маленькой прихожей тьма спровоцировала мешанину. Уизли прижали к стенке, кажется, сразу два тела. Кто-то дернул полы рубашки из-под ремня, и он повел рукой, надеясь нащупать Гермиону, но натолкнулся на твердое плечо Нотта.       — Включи свет, — непонятно к кому обращаясь, попросила Грейнджер. Все-таки одежду Джорджа терзали именно ее пальцы, узнаваемые даже в темноте: тонкие, вечно прохладные, они легонько царапали кожу на груди короткими ногтями, по очереди расправляясь с пуговицами.       — Люмос.       Палочка Уизли — здесь и сейчас одна на троих — все еще оставалась у Нотта, а значит, не стоило и надеяться, что тот просто щелкнет выключателем. Дай ему волю, он бы и задницу магией чесал, и вообще, от концентрированно узкого голубоватого луча лучше не стало. Джордж считал так целых полсекунды, пока этот самый луч, взлетев выше, не высветил из темноты плоский грейнджеровский живот, над которым полурасстегнутые полы пижамной куртки образовали многообещающий треугольник.       Теодор стоял позади нее, взяв палочку в зубы. Светил сверху. Его пальцы медленно выдавили из петли последнюю пуговицу и развели полы шире.       Какой-то внутренний ментор постучал в затылок, требуя отвести взгляд, яростно зашептал «не твое!», но Уизли не подчинился. Словно во сне — в гребаных «Грезах на яву» — он смотрел, как руки Нотта скользят по гладкой коже ее живота, поднимаются выше и обхватывают небольшую аккуратную грудь.       Гермиона рвано выдохнула винный воздух, запрокинула голову Тео на плечо и выгнулась, подставляясь под его ласки.       — Не стой столбом, — вынув палочку изо рта, напутствовал Теодор Джорджа и подтолкнул ее ближе.       Она, прижавшись напряженными сосками к его голой коже, снова увлекла в поцелуй, это у них хорошо получалось. Эту границу они преодолели еще пятнадцать минут назад, и за несколько повторений от прежней неловкости не осталось и следа. Теперь было не запретно и мучительно, а развязно и влажно, со слюной по подбородкам и сопутствующими звуками. И, самое главное, теперь они могли двигаться дальше.       Да. Теперь можно.       Ебануться.       Руки Тео окончательно стащили с Грейнджер пижамную куртку. Руки Грейнджер спустили рубашку Уизли по плечами. Все это вышло неожиданно скоординированно, получилась своеобразная цепная реакция. Следом раздался грохот — это Нотт, через голову стягивая футболку, задел полку для шляп.       — Блядь…       — Больно? — не отрываясь от Джорджа, немного невнятно поинтересовалась Гермиона.       — Да. Но жить буду и трахаться смогу.       — Отлично.       И она продолжила свое занятие. Зубы мягко прихватили нижнюю губу Уизли, прохладные пальцы еще ниже спустили рубашку, но застопорились на манжетах.       — Сейчас… — Он завел руки за спину и принялся высвобождаться самостоятельно.       — О, надо же, живой, — прокомментировал Нотт. — Голос подает.       — Ты всегда так много пиздишь во время секса? — Джордж, буквально сорвав рубашку с запястий, наконец обнял Грейнджер.       Тесно. Кожа к коже. Как давно хотелось. Или нет. Наверное, он никогда не задумывался об этом всерьез, но с некоторых пор оно сидело в подкорке, среди неосознанного, где-то в заднем ряду неосуществимого, сказочного и фантастического. Завести себе дракона. Посмотреть, как Рональд выигрывает Кубок Мира по квиддичу. Обнять полуголую Гермиону Грейнджер. Прижать к себе. Провести ладонями по тонкой талии, линии позвоночника, лопаткам. Широко расставить пальцы в попытках захватить как можно больше ее тела.       — Ну, если для тебя это уже секс… — К тыльной стороне кистей, руша на хер весь момент, прильнула голая грудь Теодора. — Черт… — Он быстро отшатнулся и снова грохнул чем-то в темноте. Выронил палочку, и она, высвечивая дрожащий конус на полу, откатилась в сторону. — Да блядь…       — Пошли уже отсюда, пока ты там не убился. — Джордж спустил ладони ниже и сжал упругие ягодицы Грейнджер, а затем подхватил ее на руки.       — И прекрати ругаться, — вставила она, обвив ногами его талию. — Вы оба прекратите.       — Не слушай, ее это заводит.       — Тео!       — Что? Я не прав? По-моему, Джорджу стоит знать о таких вещах.       — По-моему, вы оба заводите меня и без мата.       Ориентируясь на тусклый свет торшера в дальнем углу, Уизли прошел в гостиную и бережно опустил Гермиону в центр дивана. Сам опустился справа. Слева, сбросив пару подушек на пол, с размаху шлепнулся Нотт.       — Боже… — она откинулась на спинку, подставляясь под языки и губы обоих. — С ума сойти…       Это точно. Джордж был согласен с ней как никогда. Определенно, нужно было сойти с ума, чтобы устроить такое, или сойти с ума, пока все это происходит. Здесь и сейчас. Возможно, свихнувшись, будет легче столкнуться с «потом». С пресловутым «после».       Интересно, думал ли уже об этом Теодор? Он был близко, на расстоянии выдоха и даже ближе, но они не соприкасались, и его присутствие воспринималось… Правильно. Грейнджер, распаленная, задыхающаяся, выгибалась навстречу их касаниям, а они оба, не сговариваясь, делили ее между собой. Сообща, но без слов. Удивительно слаженно. И только ее руки без всякого согласования друг с другом перемещались хаотично, будто она никак не могла решить, чего хочет больше: гладить член Уизли сквозь брюки, или залезть в эти брюки, или зарываться пальцами в волосы Нотта и целовать, или тянуть его к набухшему, мокрому от слюны соску. Их было двое по обе стороны от нее, но двух рук ей как будто не хватало.       Джордж, сидя вполоборота к ней, решил, что справится одной.       Резинка на ее домашних шортах была слабой и податливой, но он зашел с другой стороны. Снизу. Огладил ее бедро, приподнял и закинул на свое, открывая больший доступ к промежности. А затем скользнул рукой в широкую штанину и легко… Не подцепил трусики, потому что их на Гермионе не было.       Ладонь сразу наткнулась на горячее и гладкое. Влажное. Грейнджер что-то простонала Теодору в рот и нетерпеливо дернула тазом. И Уизли, склонив голову и прихватив губами ее сосок, так же нетерпеливо проник в нее пальцами. Сразу двумя. Прикрыл веки, осязая тугие стенки ее влагалища и тесноту собственной ширинки, в которую болезненно упирался напряженный до предела член. Плавно двинул рукой, вырвав у нее судорожный вздох.       Было немного странно буквально секунду спустя ощутить вдруг руку Нотта. Странно не потому, что он тоже решил залезть Гермионе в отсутствующие трусы. А потому что явно знал, что Джордж уже сделал это, но все равно уверенно положил свою ладонь поверх. И слегка надавил, очевидно побуждая к более активным действиям.       Контролер херов.       Уизли оторвался от груди Грейнджер, поднял голову и смело встретил самодовольный ноттовский взгляд. Вообще-то, это тоже было странно до одури: играть в гляделки, почти совершая рукопожатие в промежности Грейнджер. Зато ее саму ничего, кажется, не смущало. Шире раздвинув ноги, она обхватила руками их затылки и потянула к себе обоих. Не определилась, видимо, кого хочет поцеловать. Для такого интимного процесса, как секс, у нее здесь и сейчас был довольно богатый выбор.       Забавно, но оба, не сговариваясь, уперлись.       — Что? — Гермиона немного ошарашенно покрутила головой, оглядывая их по очереди. — Мальчики?       Ни один не собирался отвечать. По крайней мере, вслух. Теодор поджал губы так, словно едва сдерживал рвущийся наружу смех. Его взгляд из самодовольного сделался вызывающим. Он подался ближе к Грейнджер и, все еще глядя на Джорджа в упор, лизнул ее в уголок губ. Вопросительно приподнял брови.       Херов провокатор.       — Иди ко мне. — Уизли не повелся. Чуть резче, чем планировал, вытащил руку из-под ладони Тео и обхватил талию Гермионы.       Оказавшись на нем верхом, она так взволнованно выдохнула, будто его эрекция, упершаяся ей в промежность, была чем-то новеньким. Джордж, чуть сдвинув ее задницу на бедрах и откинувшись на спинку дивана, принялся расстегивать ремень. Нотт смотрел. Пристально и нечитаемо. Сложно было угадать, что творилось сейчас в его кудрявой башке и как он мог отреагировать на столь бессовестное похищение инициативы. Гермиона как будто и вовсе не замечала наметившегося перетягивания каната. Перехватила пряжку и сама вытянула ремень из шлевок. Отбросила на пол. Тонкие пальцы левой руки нетерпеливо атаковали пуговицу на брюках одного, правая ласково погладила обнаженный торс второго. Золотая девочка плевать хотела на все их гляделки и взаимные подначки.       Когда молния на ширинке Уизли совместными усилиями наконец вжикнула, ослабив давление на напряженную плоть, Нотт поднялся с дивана и зашел Гермионе за спину. Склонившись, медленно поцеловал в шею, обнимая, мягко сжимая ладонями грудь, пропуская соски сквозь пальцы. Стоило признать, это зрелище охереть как заводило. Джордж смотрел бы и дальше при условии, что Грейнджер немного привстанет, немного приблизится и сядет наконец на его член. Наивно рассчитывая именно на такое развитие событий, он приподнял бедра и приспустил брюки вместе с бельем. Почти одновременно с этим Теодор, обхватив Гермиону за талию, стянул ее вниз.       Она тихо охнула от неожиданности, почти ткнувшись носом в обнаженный пах Уизли, и вцепилась руками в его бедра, широко распахнув веки. Опустившись на колени позади, Нотт не спеша стащил с нее шорты.       Все трое замерли. То ли ожидая друг от друга дальнейших действий, то ли наслаждаясь моментом, потому что черт его знает, на какой эффект рассчитывал Тео, но вид собственного истекающего смазкой члена в непосредственной близости от припухших, полураскрытых губ Грейнджер пиздец как взбудоражил кровь, и здесь и сейчас Джорджу стало похер на вновь отвоеванную у него инициативу, потому что Золотая девочка тоже смотрела на него снизу вверх своими огромными, почти черными от увеличившихся зрачков глазами.       А потом просто подалась ближе и вобрала набухшую головку в рот. Не отрывая взгляда. И да. Аккуратно. Без зубов.       Нотт, видимо полностью удовлетворившись происходящим, ухмыльнулся так самодовольно, словно все шло четко по его плану. Блядь, да так все и было, они же реально это спланировали, небось десять раз обсудили, Грейнджер выписала в столбик все «за» и «против», заранее сняла трусы…       Толчок, и она, со стоном выпустив член изо рта, ткнулась лбом Джорджу в живот. Теодор замер на секунду, оценивая ситуацию, и потянул ее назад. Некоторое время они прилаживались друг к другу: Уизли сдвинулся на диване, придерживая Гермиону за плечи, Нотт склонился, почти прильнув к ее спине, и уперся ладонью в сиденье рядом. Спросил:       — Всем удобно?       Грейнджер, уже успевшая вновь обхватить губами член Джорджа, согласно промычала в ответ. Он сам промолчал, потому что, откровенно говоря, разговаривать не хотелось. Речевой аппарат вообще как-то отключился, мысли разбежались, словно упоротые мыши, последняя задорно вильнула хвостом, когда язык Золотой девочки выписал влажный круг по головке.       Сперва это было сбивчиво и аритмично. Гермиона старательно ласкала ртом член одного, помогала себе рукой и вздрагивала от толчков второго, сипло стонала и, кажется, просто терялась между тем, что делала и что ощущала. Теодор, двигаясь, явно сдерживал амплитуду, старался ловить интервалы, чтобы она успевала дышать. Уизли, как самый пассивный участник процесса, просто наслаждался, потому что это было охуенно.       Он даже представить себе не мог, что будет так: откровенно развратно и невероятно возбуждающе. Что каждая деталь будет впечатываться в сетчатку и находить непременный отклик, электрическим током пробегающий по телу, выворачивающий нутро. Голая Грейнджер между ног, жадно вбирающая ртом напряженную плоть. Прозрачная слюна, стекающая по ее подбородку. Изгиб спины. Покрасневшие упругие ягодицы, об которые, постепенно входя в ритм, с пошлыми шлепками ударяются бедра Нотта. Его рука на ее затылке, направляющая, уверенно синхронизирующая их общие движения.       Последнее заводило особенно сильно. То, как Тео мягко, но уверенно насаживал ее голову на член Джорджа и с нескрываемым удовольствием наблюдал за этим, периодически кривя губы в развязной усмешке, будто ловил чистый кайф от происходящего. По правде говоря, Уизли сам ничего сексуальнее в жизни не видел. И не ощущал. Наверное, будь он в своем уме, такая яркость и острота его непременно пугали бы грядущими преснотой и серостью. Но он, слава Годрику, следуя своему же совету, предусмотрительно свихнулся. Заранее ебнулся — и теперь просто подавался Гермионе навстречу, скользя пальцами по ее скулам, зарываясь в густые волосы, и даже редкие и случайные соприкосновения с рукой Нотта не вызывали должного отторжения.       Охуенное «здесь и сейчас», абсолютно правильно продолжающее их общее «до» и стоящее любого «после». По крайней мере, для таких психов, как они трое.       Экстаз маячил уже где-то на подходе, яйца сжались от подкатившей разрядки, но Теодор вдруг обнял Грейнджер за плечи, сгреб в охапку и выпрямился вместе с ней. Между ее ртом и членом Уизли растянулись прощальные ниточки слюны. Полопались. Нотт задвигался, уже не сдерживаясь, вдалбливась в нее быстрее. На предплечьях от напряжения вздулись вены, лицо сделалось таким сосредоточенным, что захотелось отколоть какую-нибудь херню, рассмешить или разозлить, сбить с темпа в отместку за собственный упущенный оргазм… Но от открывшегося вида на ее набухшие, блестящие от смазки половые губы, между которых скользил член, шевельнулась внутри похотливая зависть и лампочкой вспыхнуло осознание: как только он кончит, можно будет занять его место. И довести до экстаза Золотую девочку.       Мысль об этом приятный жаром лизнула низ живота.       Под стоны и влажные шлепки этих двоих Джордж окончательно стащил брюки. Заметил свой недопитый стакан с огневиски на журнальном столике и потянулся за ним. Поймал на себе осоловелый взгляд Гермионы. Было похоже, что она что-то хочет ему сказать, но ей, видимо, немного мешали пальцы Нотта во рту. Уизли отсалютовал ей стаканом и одним большим глотком допил остатки алкоголя.       Спустя пару секунд Теодор глухо простонал, уткнувшись в ее шею, сделал несколько финальных, особенно размашистых фрикций и, вынув член, кончил в ладонь. Отдышаться еще не успел, а Джордж уже утянул у него Грейнджер. Она не сопротивлялась, только немного смущенно выдохнула, когда он усадил ее на диван и, опустившись на пол, закинул ее ноги себе на плечи.       — Джордж… — шепот был таким тихим. Едва уловимым. Полминуты назад, насаживаясь на Нотта, она стонала куда громче.       — М-м-м? — Он поцеловал ее покрасневшее от контакта с ковром колено, жадно рассматривая нежно-розовые складки кожи, сходящиеся над набухшим клитором.       — Я… Мы с Тео… — пролепетала она. — Я могу сходить в душ и…       — А похоже, что я хочу, чтобы ты куда-то уходила? — Уизли рывком сдвинул ее задницу ближе к краю сиденья и, склонившись, провел языком по чуть влажному от пота бедру.       — Нет, но…       Она не договорила, проглотила окончание фразы и закатила глаза, когда он прижался ртом к ее лону и впервые попробовал на вкус. Легкая сладость и влажная гладкость. Захотелось вылизать ее всю и послушать, как Золотая девочка будет стонать от его языка. Почувствовать ее смазку, сочащуюся по подбородку. А потом, еще не пришедшую в себя после оргазма, хорошенько трахнуть.       Она точно была не против. Расслабила бедра и откинулась на спинку дивана, всецело отдаваясь ощущениям. Тонкие пальцы зарылись в волосы Джорджа. Не такие, к каким привыкли, но осознание этого факта окончательно перестало волновать.       Он впивался губами в ее нежную кожу, всасывая в рот клитор, удерживал ровный темп, подключил пальцы, и она сжала их в себе так восхитительно плотно… В какой-то момент он даже забыл о существовании в этой комнате Теодора, пока где-то за спиной не раздался характерный щелчок. Вскоре после этого обоняния коснулся запах табачного дыма.       — Не обращайте на меня внимания, — шлепнувшись на сиденье рядом с Грейнджер, велел Теодор и со вкусом затянулся сигаретой. — Просто курить очень хочется.       Натянуть штаны обратно он не потрудился. Наоборот, снял их полностью и теперь сидел, с удобством развалившись, и с самым непринужденным видом поглаживал кончиками пальцев свой полуопавший член       — Так вали на лестницу, — на секунду оторвавшись от Гермионы, буркнул Уизли.       — Не хочу ничего пропустить. — Тео подхватил с пола пустой стакан и стряхнул туда пепел. — Ты давай-давай. Не отвлекайся. Или помочь?       — Себе помоги, извращенец.       — От извращенца слышу.       — Заткнитесь оба, — недовольно проворчала Гермиона. — Я тут пытаюсь кончить. — Она взяла Джорджа за подбородок и настойчиво повернула его лицо обратно к своей вагине.       — Я, конечно, не настаиваю, — не унимался Нотт, — но, может, найдутся здесь у кого-то свободные руки?       — Тебе подрочить? — Уизли активнее задвигал пальцами, чтобы хоть как-то компенсировать Грейнджер временное отсутствие своего языка. — Или по голове настучать? Если первое, то у тебя у самого руки есть. Если второе, то придется подождать.       — Хамло, — фыркнул Теодор. — Герм, а у тебя ведь рот еще не занят. Ты не могла бы…       — Нет, не могла бы, — сквозь зубы процедила она. — Ты уже кончил, имей совесть! Другим тоже хочется! — Ее ладони настойчиво надавили на затылок Джорджа, призывая его продолжить начатое.       Джордж продолжил. Провел языком по половым губам сверху вниз и, убрав пальцы, толкнулся им внутрь, стараясь проникнуть как можно глубже. С удовольствием выслушал ее нежный, протяжный стон. Краем глаза заметил, что член Нотта снова пришел в боевую готовность.       Непонятно, что его так возбудило. Вид своей девушки, задыхающейся под языком другого парня, или собственное остроумие. Зная Рапунцель, можно было допустить, что и то и другое в равной степени. Впрочем, неважно, он наконец заткнулся и занялся собой сам. Кулак с дымящейся между пальцев сигаретой сжал ствол и плавно проскользил вверх-вниз. Появилось смутное ощущение, что это служило некой проверкой границ. Подрочить в непосредственной близости от Уизли и понаблюдать за реакцией. Сделать выводы на будущее. Вполне в духе Нотта.       Он и наблюдал. Бросив окурок в стакан, смочил вязкой слюной головку и двигал рукой, пока неподвижный взгляд, направленный на промежность Грейнджер, поблескивал в свете торшера из-под рассыпавшихся по лбу кудрей.       Ну и похер. Пусть.       Джордж просто закрыл глаза и снова ввел в Гермиону пару пальцев. Чуть развел их, преодолевая упругое сопротивление гладких мышц. Втянул в рот набухший клитор и языком выписал по нему несколько кругов.       — Я… сейчас… — она выгнулась, прижимаясь ближе, и сдавила бедрами его голову.       Уизли активнее задвигал пальцами, шире раскрыл рот, чтобы простимулировать как можно больше чувствительных зон, расширить ее оргазм до максимально возможных пределов, и подумал: как это охуенно. Золотая девочка у его лица в экстазе. Вскрикнула, задрожала, впилась ногтями в кожу на затылке, дернула тазом. И еще раз. И еще. И наконец расслабленно опала на сиденье, тяжело дыша.       Он дал ей немного времени, любуясь расцветающими на ее груди красными пятнами, а затем снял с плеч стройные икры, выпрямился, придвинулся ближе и плавно вошел на всю длину в горячее, влажное, еще пульсирующее после оргазма влагалище.       Это тоже было охуенно. Даже мастурбирующий рядом Нотт не мог ничего испортить. Слишком занят был собой: кулак двигался все быстрее, взгляд поплыл. Очевидно, разрядка подкатывала. Захотелось обломать ему кайф в отместку, тоже пощупать границы, но Грейнджер вдруг протянула руку, положила поверх руки Тео, и он тут же уступил ей свой член. С блаженным выдохом запрокинул кудрявую голову.       Джордж моргнул и перевел взгляд на Гермиону. Попытался ощутить хотя бы толику раздражения из-за того, что здесь и сейчас она не была сосредоточена исключительно на нем. Да, лежала перед ним, раздвинув стройные ноги, тяжело дышала, срываясь на стоны, пока в ней скользил его член, беспорядочно гладила то, до чего могла дотянуться: предплечье, бедро, мышцы живота. Но другой рукой сжимала Нотта.       Раздражало ли это?       Нет.       Это казалось до охуения неправильно правильным. Будто у происходящего здесь и сейчас безумия были свои законы, которые неукоснительно соблюдались всеми тремя. Будто в хаосе тоже существовал свой извращенный порядок, система, не понятная со стороны, но четко ощутимая изнутри, легко постигаемая, стоит только окунуться с головой. Стоит просто двигаться. Выбивать эти потрясающие влажные звуки из Золотой девочки. Смотреть, как губы Тео целуют ее задыхающийся рот, точно он хочет поделиться с ней воздухом. Наблюдать, как его пальцы в непосредственной близости от места слияния двух тел выписывают частые круги на набухшем клиторе Грейнджер. Чувствовать, как она сжимает член, напрягается, ловя подступающий оргазм. Ловит и тонко всхлипывает, впивая ногти Уизли в бедро.       До одури странное здесь и сейчас. Немыслимое, не осмысливаемое пьяным, кипящим от эндорфинов мозгом. Охренительное. Возбуждающее до выворота нутра, до перехваченного дыхания. До скрипа стиснутых в экстазе зубов.       Он резко отстранился от Гермионы, перехватил скользкий от ее смазки член и несколько раз двинул рукой. Сперма теплом ударила в ладонь, просочилась сквозь пальцы. Рядом, едва перебивая шум крови в ушах, хрипло и нетерпеливо рыкнул Нотт, но к дьяволу, его оргазм, второй по счету, — его же забота.       Уизли осел на пол, размяк у подножия дивана, уткнувшись вспотевшим лбом в живот Гермионы. Прикрыл веки, наслаждаясь последними отголосками разлившейся по телу тягучей неги и ощущая блаженное, ни с чем не сравнимое опустошение. Продолжающаяся где-то рядом возня этих двоих ничуть не беспокоила, было даже забавно воспринимать происходящее на слух: рваное дыхание одной, неразличимый, с явной подгоняющей интонацией шепот второго. Наконец глухой, задушенный стон, будто в самый ответственный момент лицо Теодора накрыли диванной подушкой.       Было бы неплохо, кстати. За прошедший вечер действительно несколько раз хотелось его придушить. Несильно, просто чтобы спесь сбить, хотя дураку ясно, что эта прущая изо всех щелей самоуверенность — лишь своеобразная форма обороны, ведь едва ли ему было легко… согласиться на такое. Он ведь именно соглашался? Не предложил же сам?       Мысль о том, что инициатива поступила от Грейнджер, взбудоражила расслабленный мозг, и Джордж невольно напряг плечи, когда на затылок легла ее рука. Ласково взъерошила волосы, сжала их у корней. Не в первый, но, вероятно, в последний раз. «Здесь и сейчас» неумолимо утекало сквозь ее тонкие пальцы. Стало вдруг неловко прижиматься щекой к ее животу, сидя в чем мать родила между слегка подрагивающих от только что испытанного экстаза ног, еще ощущая ее сладковато-терпкий запах.       «Смотри, привыкнешь. Потом жить без этого не сможешь».       — Ну все, он начал думать, — раздался сверху утомленный голос Теодора. — Аж слышно, как мозгом ворочает.       — Джордж? — Ладонь Гермионы исчезла из волос и тут же мягко взяла его за подбородок, побуждая поднять голову.       Он нехотя подчинился. В конце концов, как минимум пора было разорвать их тактильный контакт и тем самым со всей ответственностью встретить наступившее — дьявол, так скоро — «после». Это ведь не то же самое, что и секс, а, как выразилась бы Эмили, посткоитальные нежности. Не их случай, короче. В их случае важно вовремя остановиться, не то непременно станет еще более неловко.       Кроме того, было интересно, что скажет Грейнджер.       — С Рождеством, — поймав его взгляд, шепнула она и растянула губы в озорной улыбке. Рождественской-рождественской, с призвуком колокольчика в последовавшем смешке.       — Санта знатно охуеет, если сейчас влезет к нам через дымоход, — откомментировал Нотт и лениво поднялся на ноги. — Кто первый в душ?       — Дамы, разумеется. — Гермиона заерзала, выбираясь из-под Уизли.       А он, отодвинувшись подальше, мельком взглянул на довольную морду Рапунцель и подумал, что тот сейчас отправится вместе с ней, однако, когда Грейнджер скрылась за дверью в спальню, Нотт следом не пошел. Он сладко потянулся, хрустнул шеей, а затем прошелся по гостиной, подбирая с пола одежду.       — Держи. — В Джорджа прилетели его трусы. — И вот. — За трусами последовала пачка салфеток. — Виски?       — Мне, пожалуй, хватит. — Уизли наконец встал с пола и, оттерев с ладони подсыхающую сперму, натянул белье.       — Тогда, может быть, второй раунд пиздострадательных диалогов? — Теодор притормозил у журнального столика и сцапал оттуда бутылку с остатками виски. — У нас есть минут пятнадцать, пока моется Грейнджер.       — Нет, — немного поразмыслив, отказался Джордж.       Стоя посреди гостиной Золотой девочки в одних трусах, зато с четверной порцией крепкого алкоголя в крови, он как-то не ощущал за собой тяги к конструктиву. То же можно было сказать и про Нотта, глаза которого задорно и не слишком трезво поблескивали из-под свесившихся на лоб кудрей. Да и Гермиона со своим вином недалеко от них ушла. Лучше им троим сперва проспаться, а уже потом осознать содеянное и погрузиться в пучину стыда основательно и дружно. Ну, или… по отдельности.       — Как знаешь. — Тео, уронив собранную с пола одежду на кресло, пригубил огневиски и облизал губы. — Хотя, если у тебя остались какие-то вопросы, я мог бы ответить на них, пока Герм не вернулась с анкетой.       — Чего? — немного опешил Уизли. — С какой еще анкетой?       — А-а-а… — Теодор небрежно отмахнулся бутылкой. — Банальный опросник. Оцените секс по пятибалльной шкале, напишите эссе на двенадцать дюймов о своих впечатлениях…       — У тебя лицо смешное, когда ты кончаешь, — отчитался Джордж. — Это впечатляет.       — Скоро привыкнешь, — краем рта усмехнулся Нотт.       — Я смотрю, у тебя далеко идущие планы.       — У нас, — поправил он.       Так непринужденно, как всегда исправлял ударение в словах. Машинально, словно верный вариант записан в словаре, и Рапунцель, раз прочитав, с тех пор держит его в голове.       — Это самое странное Рождество в моей жизни, — со вздохом опустившись на диван, констатировал Уизли.       И, глупо отрицать, лучшее. Неповторимое, и эта неповторимость тоже привносит в происходящее толику очарования, ведь где они будут год спустя? Неизвестно. И пока, откровенно говоря, совершенно наплевать.       Дожидаться Грейнджер они с Тео не стали. Сами пошли к ней, и это был самый странный, но лучший душ в жизни. Тесно, жарко и совершенно потрясающе, с ее сладкими стонами и шутками Нотта про намыливание задниц.       А потом Гермиона лежала между ними на трижды смятой постели сонная и разомлевшая, утыкалась носом в шею Джорджа и, запрокинув руку за голову, перебирала кудри Тео. За окном трещали фейерверки, один за другим, и на стенах спальни плясали цветные отсветы. Было чертовски хорошо, впервые настолько за этот год. С ними двумя.       Здесь и сейчас.