Глава 47, Между долгом и драконом

      Камелия вышла из кабинета Томуры, резко захлопнув дверь за собой. В ушах всё ещё гудело от его слов, а в горле стоял тугой, болезненный ком, мешающий дышать. Она шла, почти не видя ничего перед собой, затуманенным взглядом уставившись в холодную мраморную плитку пола.       Поэтому она и не заметила служанку, замершую у стены прямо рядом с дверью. Девушка стояла неподвижно, с пустым серебряным подносом в руках, её лицо было бледным, а глаза — широко раскрытыми от услышанного. Она не успела отойти на безопасное расстояние после того, как прильнула к двери, завороженная гневными голосами изнутри.       Камелия налетела на неё плечом. Служанка ахнула, не столько от толчка, сколько от внезапности, и инстинктивно прижала поднос к груди, как щит. —П-простите, Ваше Высочество! Я не… я просто… — её голос дрожал, но в нём виноватой была не только суета — в нём сквозила паника человека, застигнутого на месте преступления.       Но Камелия прошла мимо, не видя её, не слыша. Она была поглощена собственным внутренним штормом, её взгляд смотрел сквозь стены и людей. Её шаги быстро затихли в конце коридора.       Служанка осталась стоять на месте, тяжело дыша. Она медленно обернулась и уставилась на массивную дверь кабинета, затем её взгляд метнулся вслед исчезающей фигуре принцессы. ~~~~~ *Общежитие UA, утро следующего дня* — Стой смирно, огнедышащая псина! — прошипел Кацуки, впиваясь пальцами в чешую под нижней челюстью Искры. Дракон, величиной с добрую хижину, недовольно фыркнул, и тёплый дымок окутал лицо Бакуго. — Не вырывайся, а то щётку глубже затолкаю!       Они расположились в самом центре пустынной тренировочной площадки — единственном месте, достаточно просторном, чтобы вместить Искру, не привлекая внимания. Таз с водой казался игрушечным рядом с массивной драконьей головой. Бакуго сжимал в руке не щётку, а нечто среднее между скребком и метлой, сколоченное наспех, но невероятно прочное.       Сегодня выдался редкий шанс. Всё общежитие охотников опустело — все сбежали в гильдию, затаив дыхание в ожидании объявления команды для Великих Магических Игр. Кацуки тоже хотел узнать результат — ведь, если он победит в Играх, то сможет повысить свой ранг охотника, а значит задания будут сложнее, но не пошёл — результат скажут остальные. Зато появилось окно: несколько часов полной тишины и отсутствия лишних глаз. Идеальное время, чтобы заняться Искрой. — Ррргх! — Искра затряс головой, когда Бакуго, надавив коленом на нижнюю челюсть, разжал его пасть. — Сам виноват — жрал что попало!       Запах ударил в нос — густой, терпкий, с примесью гнили и старой крови. Кацуки скривился, но не отступил. Он работал быстро и жёстко, счищая скребком тёмный налёт с клыков, каждый из которых был размером с его предплечье. Искра рычал, но больше для вида — в его низком ворчании сквозь недовольство проскальзывало привычное, почти доверчивое терпение. — Вот так… хоть дышать рядом с тобой можно будет, — проворчал Бакуго, отплевываясь и окуная скребок в таз. Вода тут же потемнела.       Камелия шла по пустынной тренировочной площадке почти машинально, не видя ничего перед собой. В ушах ещё стоял гулкий звон от собственного голоса и ледяных слов Томуры. «Злодейка в его глазах». Каждый шаг отдавался в висках тяжёлым, глухим стуком. Ей нужно было просто идти, куда-то деть эту дрожь в руках и сжатый ком в горле.       Она не сразу осознала, куда пришла. И лишь резкий, знакомый рык заставил её поднять голову.       Перед ней, залитый бледным светом облачного дня, лежал Искра. Огромный, чешуйчатый, с приоткрытой пастью, из которой капала пена. А рядом, с щёткой в руке, стоял Бакуго. Он только что что-то яростно выговаривал дракону, но замолчал, замер, увидев её.       Их взгляды встретились. В его — молниеносная настороженность, сменяющаяся странным облегчением. В её — пустое, невидящее удивление, будто она наткнулась на мираж.       Прежде чем кто-то успел что-то сказать, Искра ожил. Он, забыв о своём положении пациента, вдруг оттолкнул Бакуго головой и, издав низкое, бурчащее ворчание, направился к Камелии. Его движения были неуклюже-нежными: он обвил её своим массивным телом, не давя, а скорее огораживая, и начал тереться мордой о её плечо, оставляя на одежде мокрые мыльные пятна.       Камелия покачнулась от толчка, инстинктивно ухватившись за тёплую чешую. Механически, почти не думая, она подняла руку и провела ладонью по его морде. Дракон заурчал громче. — Что… что ты с ним делаешь? — её собственный голос прозвучал глухо и отстранённо.       Бакуго, оправившись от толчка, стоял, скрестив руки. Его взгляд, острый и анализирующий, скользнул по её лицу, по неестественной неподвижности её плеч, по тому, как она смотрела сквозь дракона. — Что? — буркнул он, поднимая с земли щётку. — Чищу. Пока все на потрясениях по поводу Игр. У него пасть воняет, как помойная яма.       Он сделал паузу, изучая её. — А ты-то что здесь забыла? Почему не в гильдии? Сегодня объявят, кто поедет в столицу.       Камелия не ответила сразу. Она просто продолжала гладить Искру, будто в его твёрдой чешуе искала точку опоры. Дракон, чувствуя её подавленность, притих и лишь глухо гудел, прижимаясь к ней тяжелой головой. — Вот как, — наконец выдохнула она, и голос дрогнул, — А я не понимала куда все делись, — девушка закрыла глаза, на секунду уткнувшись лбом в драконью шею. Запах мокрого камня, мыла и тёплой кожи был на удивление успокаивающим. Реальным.       Бакуго смотрел на неё, и привычная гримаса раздражения на его лице смягчилась. Он ничего не спросил. Просто бросил щётку в таз с характерным звоном. — Ладно. Раз уж пришла… Поможешь его держать, а то вертится, как угорь на сковороде. И скажи ему, чтобы не глотал пену. А то потом блевать будет, а убирать мне.       Его грубость была нарочитой, почти заботливой. Камелия кивнула, не открывая глаз, и обняла Искру крепче. — Слышишь? — прошептала она дракону. — Веди себя хорошо.       И в этом абсурдном моменте, посреди тишины пустой площадки, с драконьей пеной на рукаве, мир ненадолго перестал давить. ~~~~~       Время текло медленно, нарушаемое лишь плеском воды и ворчанием Бакуго, который с привычной, грубоватой аккуратностью завершал процедуру. Камелия сидела на корточках рядом с Искрой, её пальцы бессознательно скользили по крупным, всё ещё влажным чешуйкам на его боку. Твёрдые, тёплые, живые. Под ладонью чувствовалась мощная, медленная работа драконьих легких.       В голове, как навязчивый свист ветра, крутились слова Томуры. «Злодейка». «Никогда не полюбит». А за ними, словно грозовая туча, нависал приказ отца, отданный холодным, не терпящим возражений тоном ещё до всей этой истории: «Найди и поймай красного дракона».       И вот он, красный дракон, лежит перед ней, доверчиво прикрыв глаза, позволяя трогать себя. Идеальный шанс. Мгновение предательства — и долг будет исполнен.       Но её взгляд перебежал на Бакуго. Он, отвернувшись, вытирал руки о тряпку, что-то бормоча про дурацкую воду, разбрызганную повсюду. В его движениях, даже в этой бытовой раздражённости, была какая-то… обыденная преданность. Он не командовал драконом. Он ухаживал за ним. Скрывал его, рискуя, чистил, ругался. Любил.       Желудок Камелии сжался в холодный узел. Она не могла. Не могла даже представить, как заберёт часть этого мира, который он так яростно защищал. Что будет с его лицом, если она это сделает? Ненависть? Презрение, которое окажется справедливым? Мысль была невыносимой.       Она оторвала взгляд от своих рук и подняла его на Бакуго. — Как… — голос сорвался, она прочистила горло. — Как его зовут?       Вопрос прозвучал неловко, сбивчиво, вырвавшись из тишины, будто она искала хоть какую-то точку опоры в обыденности.       Бакуго обернулся, прищурившись. Его взгляд скользнул по её лицу, задерживаясь на напряжённых уголках губ. — Искра, — коротко бросил он, кивнув в сторону дракона. — Потому что от него, кроме искр и проблем, ничего не дождёшься.       Он сказал это своим обычным, резким тоном, но в самом имени, в этой простой, грубой логике, было что-то, что заставило Камелию на мгновение забыть о давящей тяжести.       Она кивнула, снова опустив ладонь на чешую. «Искра», — повторила она про себя. ~~~~~       Они только-только переступили порог прохладного, полутемного холла общежития, когда снаружи донесся нарастающий гул голосов.       Не успели они сделать и пары шагов, как дверь распахнулась, впуская волну шума и смешанных эмоций. Охотники вваливались внутрь, и по их лицам можно было прочитать всё. Большинство — с опущенными плечами и кислыми минами. Приговор был вынесен, и он оказался не в их пользу. — Я так мечтала о том балу! — с драматичным вздохом воскликнула Ашидо и плюхнулась на ближайший диван, как будто на неё свалилась вся тяжесть мира.       Но тут же из общей массы выделился Киришима. Его лицо сияло, а зубы сверкнули в широкой улыбке, когда он направился прямо к Бакуго. — Бакуго, поздравляю, братан! — он хлопнул Кацуки по плечу, едва не сдвинув того с места. — Первая команда в этом году снова едет на Великие Магические Игры! Вы — наши чемпионы!       Бакуго лишь фыркнул, но в уголке его глаза мелькнуло что-то вроде удовлетворённой искорки. — Значит, всё-таки прошли? — тихо, с лёгким удивлением в голосе, спросила Камелия, оглядываясь. — Именно! — послышался звонкий, радостный голос Урараки, которая пробилась вперёд, её глаза сияли. — Мы сделали это!       За ней, словно организованный вихрь, вошли остальные члены первой команды. Иида, отчеканивая каждый шаг, объявил с деловой, но не скрывающей гордости интонацией: — Первая команда! Через неделю мы отправляемся в столицу для участия в Играх! Подготовка должна быть безупречной!       Рядом с ним Изуку кивал с такой энергией, что казалось, вот-вот оторвётся от пола, бормоча под нос что-то про тактику и тренировки. Тодороки стоял чуть поодаль, его лицо было привычно спокойным, но лёгкий, едва уловимый огонёк в разноцветных глазах выдавал его внутреннее одобрение.       Холл наполнился гомоном — одни поздравляли, другие завидовали белой завистью, третьи начинали строить планы. Бакуго, стоя в эпицентре этого шума, бросил взгляд на Камелию. На её лице тоже играла слабая, отражённая улыбка, но в глазах, если присмотреться, всё ещё таилась тень от недавнего разговора. ~~~~~ *Неделя спустя, дворец Виллиана*       Воздух в покоях принцессы был наполнен тишиной, нарушаемой лишь мягким шелестом тканей. Элла аккуратно складывала вещи в небольшой, но основательный чемодан чёрного цвета. Обычно Камелия справлялась сама, но предстояла не короткая вылазка, а долгая поездка в столицу. Нужно было продумать всё: от официальных нарядов до тех немногих личных безделушек, что можно было взять с собой.       Элла заметила, что Камелия имела почти исключительно тёмные, сдержанные тона. Она промолчала, лишь чуть глубже проведя ладонью по складкам чёрного платья, прежде чем уложить его. Взгляд её хозяйки был прикован не к багажу, а к маленькой хрустальной вазочке на столике. К той самой белой ромашке. Камелия смотрела на неё так, словно прощалась с чем-то живым и очень дорогим. Увезти её было нельзя — слишком хрупкая, слишком… заметная.       Пытаясь разрядить тихое, но ощутимое напряжение, Элла мягко спросила: — Удалось ли вам, Ваше Высочество, в прошлый раз погладить какое-нибудь животное? Из вашего списка?       Камелия замедлила. Потом, почти шёпотом, ответила: — Считается ли дракон животным?       Элла резко подняла на неё глаза, шокированная. Но потом она медленно выдохнула, возвращая безупречно спокойный вид. — Думаю… это считается, — осторожно произнесла она, следя за реакцией принцессы.       И тогда Камелия, будто поймав себя на минутной слабости, откинула плечи назад. На её лицо вернулось привычное, слегка надменное выражение, но в нём была натянутость. — Тогда мой список скоро будет полностью выполнен, — заявила она с нарочито радостной, горделивой ноткой в голосе, которая прозвучала неестественно звонко в тихой комнате.       Элла не отводила взгляда. Она видела трещину в этом фасаде. — Чувствуете ли вы… изменения в себе, Ваше Высочество? После всего этого? — её вопрос прозвучал тихо, но проникновенно.       Камелия замешкалась. Её взгляд снова уплыл в сторону окна, в сторону сада, где теперь росли не только алые розы. — Возможно, — наконец выдохнула она, отвернувшись к своему чемодану, чтобы скрыть выражение лица, в котором смешались тоска, страх и смутная, едва признаваемая надежда. — Возможно, что-то и меняется.