Глава 63, Шигараки Камелия

*Медпункт UA*       Свет в помещении был тусклым, болезненно-жёлтым — такие лампы всегда зажигали здесь, чтобы не тревожить раненых. Запах лекарств, металла и чего-то сладковато-приторного въелся в каждую складку простыней.       Бакуго лежал на кровати, привязанный ремнями к матрасу, и это бесило его до скрежета зубов. Ремни были широкими, прочными — кто-то постарался на славу, создавая их специально для буйных пациентов. Они держали крепко, не давая даже пошевелиться нормально. — Да отвяжите меня уже, твою мать! — рявкнул он в очередной раз, дёргаясь так, что кровать жалобно заскрипела. — Я в норме, слышите?! В норме! — Лежи, — бросил Айзава даже не взглянув в его сторону.       Капитан стоял у занавешенного окна, скрестив руки на груди, и сверлил взглядом провинившихся. Мидория, Тодороки, Киришима, Иида и Яойорозу переминались с ноги на ногу, как нашкодившие дети, которых вот-вот поставят в угол. Изуку то и дело поправлял повязку на руке, Киришима мял в пальцах край своей разорванной одежды, а Момо вообще старалась не дышать, глядя в пол. — Ваш план был слишком рискованным, — голос Айзава звучал ровно, но от этого становилось только страшнее. В этой ровности чувствовалась такая усталость и такая сдерживаемая ярость, что даже Бакуго на мгновение притих. — Вы отправились в самое сердце Виллиана без разрешения, без поддержки, без плана отступления. Вы даже не сказали никому из старших. Если бы что-то пошло не так, если бы вас поймали — мы бы даже не узнали, где вас искать. — Но всё же получилось! — не выдержал Киришима, вскидывая голову. В его глазах горел тот самый упрямый огонь, который делал его не просто хорошим другом, а настоящим воином. — Мы спасли Бакуго! Мы притащили его обратно, живым! Разве это не главное? — Главное? — Айзава медленно повернул голову, и его глаза сузились. — Главное, Киришима, это то, что вы нарушили прямой приказ. Подвергли опасности себя и всю операцию Хиро. Король уже в курсе. И думаю, он не в восторге, мягко говоря.       Изуку опустил голову ещё ниже. Момо закусила губу так, что она побелела. — Уже было решено, что туда отправятся охотники S-класса, — продолжил Айзава, и его голос стал тише, отчего каждое слово врезалось в сознание.       Киришима сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Мы не могли оставить Бакуго! — выпалил он, и в его голосе зазвенела боль. — А что, если бы они решили, что дракон важнее?! Что, если бы они бросили его там?!       Бакуго, слушавший этот разговор с кровати, почувствовал, как внутри что-то болезненно кольнуло.       Айзава тяжело вздохнул — так, как вздыхают люди, которые уже сто раз говорили одно и то же и которым надоело повторять. Потом медленно перевёл взгляд на кровать, на Бакуго. — Зачем они тебя похитили? — спросил он без предисловий.       Бакуго сжал кулаки. Пальцы впились в ладони с такой силой, что ногти оставили на коже красные полумесяцы.       Как сказать? Как объяснить, что его, Кацуки Бакуго, гордого, сильного, несгибаемого — его использовали как дешёвую игрушку? Как подарок для избалованной принцессы, которую папаша решил порадовать? — Чтобы поиздеваться, — процедил он сквозь зубы. Голос прозвучал хрипло, сорванно. — Поиздеваться? — переспросил Деку, и в его голосе появилась тревога. Он сделал шаг к кровати, вглядываясь в лицо друга. — Они тебя пытали?       Бакуго молчал.       Перед глазами всплыли картинки. Одна за другой, как в кошмарном калейдоскопе.       Король с его вечной улыбкой — широкой, почти радушной, от которой кровь стыла в жилах. Кандалы на запястьях, тяжёлые, магические, блокирующие силу. Цепи, врезающиеся в кожу. И красный бант — огромный, идиотский, унизительный бант, повязанный на шее.       Он чувствовал его до сих пор. Это прикосновение шёлка к коже, насмешка, въевшаяся глубже любой раны. — Этот ублюдок, — начал он, и голос сорвался. Пришлось сглотнуть, прокашляться, начинать заново. — Король Виллиана. Он… он подарил меня своей дочери.       Тишина.       Такая густая, что её можно было резать ножом. Такая плотная, что, казалось, стены медпункта сдвинулись, сжимая пространство. — Что? — выдохнул Изуку. В его глазах застыло такое непонимание, будто ему сказали, что солнце теперь встаёт на западе. — Как игрушку, — выплюнул Бакуго, и в его голосе было столько горечи, что Киришима невольно отшатнулся. — С бантом на шее. В коробке. Чтобы его драгоценная дочурка развлекалась. Как с новой куклой. — Дочери? — переспросил Иида, и в его голосе появилось что-то странное. Он наморщил лоб, пытаясь переварить услышанное. — О чём ты?       Бакуго посмотрел на него. Потом перевёл взгляд на остальных. На их лицах застыло непонимание. — Камелия, — сказал он. Имя прозвучало тяжело, как камень, брошенный в стоячую воду. — Камелия — его дочь. Принцесса Виллиана.       Изуку побелел.       Так резко, что Киришима рядом с ним вздрогнул. Кровь отхлынула от лица Деку, оставляя после себя мертвенную бледность, на которой яркими пятнами горели только веснушки. — Это… этого не может быть… — прошептал он. Голос дрожал, срывался, не слушался. — Может, — отрезал Бакуго. В его тоне не было злорадства — только усталая, выжженная констатация факта. — Этот психопат скрывал её во дворце всё это время. Никто не знал. — Но… ты уверен? — спросил Тодороки, и в его разноцветных глазах мелькнуло что-то — не удивление, скорее подтверждение догадки, которая, видимо, зародилась у него ещё тогда, во дворце, когда они с Изуку увидели портреты короля. — Мне сказали, — Бакуго сплюнул — горько, зло. — Её чертов братец. Шигараки Томура. Перед тем как… — он дотронулся до плеча, где под бинтами ещё ныла рана — та самая, серая, от прикосновения принца. — Сначала не поверил. Думал, бред. Думал, он просто издевается. А потом увидел короля вживую.       Он замолчал.       Воспоминание было слишком ярким. Слишком болезненным. — Они одинаковые, — сказал он тихо. Так тихо, что пришлось прислушиваться. — Глаза. Улыбка. Я смотрел на него и видел её. И смотрел на неё — и видел его.       Урарака стояла у стены, прижав руки к груди так, будто пыталась защитить сердце от удара. В её глазах плескалось столько эмоций, что невозможно было разобрать — шок, боль, неверие, отчаяние, надежда — всё смешалось в один безумный коктейль. — То есть… — голос дрожал, срывался на каждом слове. — То есть она… она всё это время была… принцессой Виллиана?       Она не могла договорить. Слова застревали в горле, как комки. — Но откуда? Как? У него же не было… он же… — У него была жена, — подал голос Айзава.       Все обернулись к нему.       Капитан выглядел мрачнее тучи. Тени под глазами стали ещё глубже, складка между бровей — ещё резче. Он стоял, прислонившись к подоконнику, и в его глазах горело что-то — может быть, понимание. — Королева Виллиана, — продолжил он. — Двенадцать лет назад он объявил, что она и их маленькая дочь умерли от болезни. Похоронили с почестями. Все поверили. Виллиан тогда носил траур. — Двенадцать лет назад… — эхом повторил Изуку. — Но Камелии сейчас… — Семнадцать, — тихо сказал Тодороки. — Ей семнадцать. Значит, тогда ей было около пяти. — Он врал, — выдохнул Изуку. — Всё это время врал. Он просто… спрятал их? — Королеву он сам убил, — жёстко сказал Бакуго. — А дочь оставил.       Все застыли. — Убил собственную жену? Почему? — Не знаю. — сквозь зубы ответил Кацуки.       Повисла тягучая тишина. — Неудивительно, — внезапно произнес Айзава, заставив их слегка вздрогнуть, — От него это ожидаемо. — Но зачем ему скрывать свою дочь? — Тодороки нахмурился, пытаясь выстроить логическую цепочку. — Зачем прятать её во дворце, делать вид, что она мертва, а потом отправлять шпионить в Хиро? Зачем такая сложная схема?       Бакуго криво усмехнулся. Усмешка вышла злой, почти страшной. — Понятия не имею. Но этот придурок явно что-то задумал. Она не просто так там сидела все эти годы. И не просто так он её прятал.       Тишина снова повисла в комнате.       Каждый переваривал информацию по-своему.       Изуку стоял, уставившись в одну точку. В голове крутились слова Всемогущего, сказанные ещё в столице, после бала. Тогда они показались случайными, ничего не значащими, просто обрывком фразы.       «В какой-то момент мне показался Шигараки…» — О боже, — выдохнул он. — Так вот почему… вот почему она… — Деку? — Киришима обеспокоенно посмотрел на друга. — Ты чего? Ты побледнел ещё больше. — Ничего, — мотнул головой Изуку. — Просто… теперь многое становится понятно.       Урарака села на край соседней койки.       Ноги просто подкосились. Она не смогла бы стоять ни секундой дольше. Ладони дрожали, и она сжала их в кулаки, пытаясь унять эту дрожь. — Она… — прошептала Урарака, глядя в пол невидящими глазами. — Притворялась одной из нас. Смеялась с нами, тренировалась, ела за одним столом, держала меня за руку перед балом… А сама… — Она делала свою работу, — жёстко сказал Бакуго. — Как шпионка. Как солдат. Как дочь своего отца. — Но… — Урарака подняла на него глаза, полные слёз, которые уже не пыталась сдерживать. — Но она же… она не могла просто притворяться. Я видела её. Настоящую… — голос сорвался, пришлось начинать заново. — Когда она смотрела на меня тогда, после того как мы поссорились, в её глазах была боль. Настоящая боль! Не игра! Не ложь! — Может, она и сама не знала, где правда, а где ложь, — тихо сказал Тодороки. — Когда живёшь в маске слишком долго, она прирастает к лицу.       Бакуго отвернулся.       Он не знал, что ответить. Потому что сам задавал себе этот вопрос каждую ночь в Виллиане. Каждую бессонную ночь, глядя в потолок своей камеры. И до сих пор не нашёл ответа. — Тацуми Камелия оказалась Шигараки Камелией, — задумчиво произнёс Иида. — Принцесса Виллиана. Кто бы мог подумать. — Никто, — буркнул Бакуго. — Потому что этот психопат хорошо всё спланировал.       Айзава собирался задать следующий вопрос, но в этот момент дверь медпункта распахнулась с такой силой, что ударилась о стену и жалобно заскрипела.       В комнату влетел Серо.       Он был запыхавшийся, красный, пот градом катился по лицу. Глаза — выпученные, безумные, такие, какие бывают только у людей, которые только что видели нечто невероятное. — Там… — выдохнул он, хватая ртом воздух и сгибаясь пополам, пытаясь отдышаться. — Там… Красный… — Спокойно, — Айзава шагнул к нему, кладя руку на плечо. — Выдохни. Что случилось?       Серо перевёл дыхание. Раз. Другой. Выпрямился. — Красный дракон! — выпалил он на одном выдохе. — Он здесь! ~~~~~       Бакуго влетел внутрь, даже не пытаясь сбавить скорость. Дверь распахнулась с таким грохотом, что, кажется, чуть не слетела с петель.       За длинным столом сидел Незу. Маленький зверёк даже не вздрогнул от грохота — только поднял голову и посмотрел на ворвавшегося Бакуго.       Рядом с ним, опираясь бедром о стол, стояла Полночь. Обычно расслабленная, игривая, сейчас она была напряжена.       Но Бакуго видел не их.       Он видел девушку, сидящую на стуле напротив Незу.       Сато.       Та самая служанка Камелии, которую он видел несколько раз в покоях принцессы. Та, что убирала осколки после его вспышек ярости и никогда не боялась — даже когда он орал на неё.       Сейчас она была бледна, под глазами залегли тени, а в руках она судорожно прижимала к себе маленькую девочку. Ребёнок — лет девяти-десяти — смотрел на Бакуго огромными испуганными глазами.       Бакуго застыл на пороге.       Ступор.       Он узнал Эллу. Узнал сразу. Но что она здесь делает? Как она выбралась из Виллиана?       Взгляд метнулся дальше.       И остановился.       На столе перед Незу, обёрнутая в плотную ткань, лежала она.       Сабля.       Его сабля.       Та, которую отобрали в первый же день. Та, что была с ним столько лет, что стала частью его самого.       Бакуго замер.       Воздух застрял в лёгких. Сердце пропустило удар.       Он смотрел на саблю, и мир вокруг перестал существовать. Незу, Полночь, Элла, девочка — всё исчезло, растворилось в тумане. Остался только этот клинок, лежащий на столе.       Медленно, будто во сне, он шагнул вперёд.       Ещё шаг.       Ещё.       Рука протянулась сама собой, пальцы сомкнулись на рукояти.       Тепло.       Оно разлилось по телу — от кончиков пальцев до самого сердца, до каждой клеточки. Сабля дрогнула в руке, засветилась мягким багровым светом, пульсирующим в такт его бешеному сердцебиению.       Бакуго стоял, не в силах пошевелиться.       Он чувствовал. Чувствовал его. Там, внутри клинка, спал его дракон. Живой. Настоящий. Рядом.       Воспоминания нахлынули волной.       Тот момент, когда он лежал из-за успокоительного и вдруг почувствовал, как связь истончается, рвётся. Как Искра исчезает. Как сердце вырывают из груди.       А потом — тишина. Пустота. Мгновения ада, когда он не знал, жив ли его дракон, страдает ли, мучается ли.       И вдруг — связь восстановилась.       Он не знал, как. Не знал, почему. Но сейчас, держа в руках саблю, чувствуя, как она пульсирует в ладони, он понял.       Кто-то вернул ему Искру.       Бакуго стоял, сжимая рукоять, и не мог произнести ни слова.       Сзади послышались шаги. Топот нескольких пар ног.       В комнату вбежали Изуку, Киришима, Тодороки, Яойорозу. За ними, тяжело дыша, вошёл Айзава. И следом, чуть поодаль, показалась Урарака.       Все замерли на пороге. — Это… — выдохнул Киришима, глядя на саблю в руках Бакуго. — Это же… — Искра, — прошептал Изуку. — Он вернулся. ~~~~~ *Виллиан*       Сознание возвращалось медленно, тягуче, будто сквозь толщу мутной воды.       Томура открыл глаза.       Над ним был знакомый каменный потолок — его собственная комната, не ритуальный зал. Значит, ритуал закончился. Значит, он выжил.       Тело было чужим. Не полностью — но достаточно, чтобы это почувствовать. Мышцы стали плотнее, рельефнее — не слишком, но заметно. Под кожей перекатывалась сила, которой раньше не было. Огромная, пугающая.       Он медленно сел, свесив ноги с кровати. В комнате царил полумрак — горело лишь пара магических светильников, отбрасывающих длинные тени на стены.       Рядом, у изголовья, бесшумно стоял Курогири. — Вы очнулись, — произнёс он своим бесплотным голосом.       Томура провёл рукой по волосам. Пальцы наткнулись на жёсткие, светлые пряди. — Белые, — констатировал он. — Это побочный эффект передачи силы, — ровно ответил Курогири. — Его Величество предупреждал.       Томура кивнул. Поднял руку, сжал кулак. Сила отозвалась мгновенно — мышцы напряглись, магия заискрила на пальцах. Хорошо. Очень хорошо.       Дверь открылась. Вошёл Гараки, неся поднос с едой. Учёный выглядел сосредоточенным, как всегда — очки на носу, руки спокойны, движения выверены. — Ваше Высочество, — кивнул он, ставя поднос на небольшой столик рядом с кроватью. — Вам нужно поесть. Ритуал отнимает много сил, организм должен восстановиться.       Томура посмотрел на еду — мясо, хлеб, какой-то отвар. Взял кусок, откусил, прожевал. Вкуса почти не чувствовал — мысли были заняты другим. — Что произошло, пока я был без сознания? — спросил он между глотками.       Гараки помолчал, собираясь с мыслями. — Пленник сбежал, — ответил он ровно. — Бакуго. Ему помогли охотники из Хиро.       Томура кивнул, продолжая жевать. На его лице не дрогнул ни один мускул.       Он знал. Конечно, он знал. Это он приказал ослабить охрану в той части дворца. Это он сделал так, чтобы патрули проходили на несколько минут позже обычного. Это он хотел, чтобы Бакуго убрался из Виллиана.       Пусть уходит. Пусть забирает свою ненависть. Виллиану он не нужен.       Но вслух Томура не сказал ни слова. — И что учитель? — спросил он, откладывая хлеб. — Его Величество готовится к войне, — ответил Гараки. — Это сейчас главный приоритет. — А дракон?       Гараки помедлил. — Красный дракон… тоже исчез.       Томура замер. — В смысле? — Принцесса, — Гараки поправил очки, — проникла в ритуальный зал. Остановила охрану своей магией. Забрала дракона и через служанку отправила его в Хиро.       Томура смотрел на него, не веря. — Что? — Она предала Виллиан, Ваше Высочество. Освободила дракона и вернула его врагам.       Тишина.Тяжёлая, давящая.       Томура молчал. В голове не укладывалось. Камелия? Которая боялась ослушаться отца больше всего на свете? Она посмела? — А ритуал? — выдохнул он наконец. — Ритуал прервался? — К счастью, нет. — Гараки позволил себе лёгкий, едва заметный наклон головы. — Того запаса крови, что у нас был, хватило. Ритуал прошёл успешно.       Томура сжал кулак. Хлеб, который он держал, превратился в крошку. — Где она сейчас? — Под домашним арестом, — ответил Гараки. — Его Величество распорядился не выпускать её до окончания войны. Чтобы не навредила себе… и другим. — Мне нужно её увидеть. — Это невозможно. Приказ короля.       Томура поднялся. В комнате резко похолодало — магия отреагировала на вспышку эмоций. — Я сказал — хочу видеть.       Гараки не отшатнулся. Только посмотрел на него спокойно. — Ваше Высочество, вы можете обсудить это с Его Величеством лично. Когда присоединитесь к войску.       Принц стоял, сжимая кулаки, чувствуя, как новая сила бурлит внутри, требуя выхода. — Иди, — сказал Томура наконец. Голос прозвучал глухо.       Гараки поклонился и вышел.       Томура стоял посреди комнаты, сжимая кулаки, и смотрел на дверь. — Что ты наделала, Неудачница? — прошептал он в пустоту. ~~~~~ *Хиро*       Элла продолжала сидеть на том же стуле, где её застал Бакуго. Спина прямая, руки сложены на коленях, лицо невозмутимое — будто не она только что сбежала из самого сердца Виллиана, будто не её дочь сейчас отдыхает в выделенной комнате.       Вокруг неё собрались почти все ключевые фигуры гильдии.       Незу сидел во главе стола, его маленькие лапки были сложены перед мордочкой. Рядом стояли охотники S-класса — Мируко, сложившая руки на своей внушительной груди, и ещё несколько элитных бойцов, чьи имена знало всё Хиро.       Чуть поодаль, прислонившись к стене, замер Айзава. Его глаза внимательно изучали Сато.       Отряд А тоже был здесь. Они не вмешивались в разговор старших, но каждый жадно ловил каждое слово.       И Бакуго.       Он стоял у стола, прижимая к груди саблю, и, кажется, вообще не слушал. Пальцы то сжимались на рукояти, то разжимались, проверяя, не сон ли это. Тёплое свечение клинка успокаивало и одновременно подстёгивало — Искра здесь, Искра жив, Искра ждёт. — К сожалению, мы не можем вас пока отпустить, — начал Незу, его голос звучал мягко, но в нём чувствовалась сталь. — Пока мы не проверим всю информацию. Мы не можем знать, с какими намерениями вы были отправлены. Вам придётся пожить в общежитии нашей гильдии. Под наблюдением. — Понимаю, — кивнула Элла. Её голос был таким же ровным, как и выражение лица. — У нас и так нет пока жилья. Мы будем благодарны за кров. — Расскажите нам о принцессе, — вмешалась Мируко, подаваясь вперёд. — Почему король прятал её все эти годы? Что ему нужно от дочери?       Элла помолчала, собираясь с мыслями. — Я не знаю, почему король прячет её во дворце, — ответила она наконец. — Никому из слуг этого неизвестно. — И что вы думаете? — спросил Айзава.       Элла подняла на него глаза. — Многие считают, что король слишком опекает её из-за любви. Он часто дарит ей подарки — дорогие, редкие, иногда странные. — Она сделала паузу, и её взгляд невольно скользнул к Бакуго, который всё ещё сжимал саблю. — Например… живых людей.       Бакуго дёрнулся, но промолчал. — Однако я сомневаюсь в этом предположении, — продолжила Элла. — Не похоже, чтобы Её Высочество была рада этим подаркам. Она улыбается, благодарит, но… это не та улыбка, которой улыбаются от счастья. Кажется, что она притворяется. Что она давно научилась притворяться.       Урарака, стоявшая чуть поодаль, прижала руки к груди — она всё ещё верила. Всё ещё надеялась, что Камелия не такая, как её отец. — Одно я могу сказать точно, — твёрдо произнесла Элла, глядя прямо перед собой. — Принцесса не такая, как вы о ней все думаете. — Даже если и так, это не отменяет факта, что она всё ещё дочь того придурка, — вмешалась Мируко, и её голос прозвучал жёстко, бескомпромиссно. — Яблоко от яблони недалеко падает. Гены — штука упрямая.       Тишина.       Элла медленно подняла на неё взгляд. В этом взгляде не было злости — только спокойная, уверенная сила женщины, которая видела слишком много, чтобы бояться громких слов. — Вы правы, — сказала она ровно. — Гены — штука упрямая. Но воспитание — тоже. И выбор. И обстоятельства. И боль. — девушка сделала паузу. — Я видела, как угасает свет в её глазах каждый раз, когда она видит своего отца. Она не яблоко от той яблони. Она дерево, которое пытается вырасти в тени чудовища.       Мируко открыла рот, чтобы возразить, но не нашлась что сказать. — Она… — Урарака шагнула вперёд, и голос её дрожал, но в нём звучала такая надежда, что все обернулись к ней. — Она спасла красного дракона. Она рисковала жизнью, чтобы вернуть Искру Бакуго. Она помогла своей служанке сбежать. Разве это не значит, что она на нашей стороне?       Незу вздохнул. — Мы не можем этого пока утверждать, Урарака. Сначала нужно узнать причину, по которой Шигараки прятал её все эти годы. Нужно понять, что им движет, чего он добивается, какую роль отвёл дочери в своих планах. Без этого мы не можем… — Нужно спросить об этом у неё самой.       Голос прозвучал негромко, но в нём была такая уверенность, что все замерли.       Бакуго.       Он стоял, всё ещё прижимая к себе саблю, и смотрел прямо перед собой. В его взгляде не было сомнений — только та самая упрямая, бешеная решимость, которая делала его тем, кто он есть. — Нужно пойти и спросить у неё самой, — повторил он. — Всё остальное — пустая болтовня. — Бакуго, — начал Айзава, но тот перебил. — Она вернула Искру. Она рисковала. Она осталась там. — Он сжал рукоять так, что костяшки побелели. — Я не знаю, зачем она это сделала. Не знаю, что у неё в голове. Но я хочу услышать это от неё. Лично. ~~~~~ *на следующий день, Виллиан*       Томура шёл по пустым коридорам, и каждый шаг отдавался глухим эхом от каменных стен. Тишина сегодня была какой-то особенной — не спокойной, а выжидающей. Словно сам дворец затаил дыхание.       Встреча с командой прошла обычно — Даби острил, Твайс раздваивался в спорах сам с собой, Спиннер болтал снова о Пятне, Компресс молчал. Всё как всегда.       Кроме Тоги.       Она сегодня была слишком радостной. Прямо-таки светилась изнутри, хихикала без повода, бросала на него странные взгляды. Томура решил не обращать внимания — мало ли что взбредёт ей в голову. У него были дела поважнее.       Курогири бесшумно следовал за ним. Всё это время, пока Томура был без сознания, именно Курогири заменял его, присматривал за командой, координировал действия. Сейчас он просто молчал, ожидая указаний.       Томура остановился.       Коридор был пуст. Обычно здесь всегда кто-то проходил — слуги, стражники. Сегодня — никого. — Курогири, — спросил он, не оборачиваясь. — Ты знаешь подробности того, что случилось, пока я был без сознания? — Нет, — ровно ответил тот. — В эти дни я находился только во внешнем дворце, с вашей командой.       Томура кивнул. Пальцы сами собой зачесали шею по привычке.       Он развернулся и направился к покоям Камелии.       Нужно было поговорить. Узнать, зачем она это сделала. Понять, предала ли она их из-за этого проклятого укротителя или были другие причины.       Дверь в её комнату была закрыта.       Он постучал.       Тишина.       Подождал. Постучал громче.       Ни звука.       Курогири стоял позади, терпеливо ожидая. Томура нахмурился. Может, уснула? Она ведь под домашним арестом — никуда не должна была уходить.       Он медленно толкнул дверь.       Комната была пуста.       Кровать аккуратно застелена, вещи на месте, окна закрыты — не сбежала. Плюшевый медведь сиротливо лежал на подушке, глядя на него чёрными бусинками глаз.       Но где она тогда? — Узнай у слуг, где принцесса, — бросил он Курогири. — Её служанку отправили в Хиро, но кто-то должен знать.       Курогири кивнул и бесшумно исчез за поворотом.       Томура остался ждать. Прошёлся по комнате, остановился у столика, где стояли пузырьки с лекарствами. Многие были нетронуты. Значит, она не пила их последние дни.       Вернулся Курогири. — Слуги не говорят, — сообщил он. — Отвечают, что не знают. Но кажется, что они… что-то скрывают.       Парень сжал кулаки. — Я сам пойду. ~~~~~       Томура вошёл в помещение, где обычно отдыхали слуги, и с первого шага почувствовал этот взгляд. Не страх — нет. Скорее любопытство, смешанное с лёгкой насмешкой.       Несколько человек подняли головы от своих дел. Кто-то отложил книгу, кто-то замер с чашкой в руке. Они смотрели на него, но никто не опустил глаза. Никто не вжался в стену, не побледнел, не задрожал.       Они не боялись его. Никогда не боялись.       Потому что он, в отличие от учителя и Камелии, никогда не причинял им вреда. Не повышал голоса, не наказывал, не убивал за косые взгляды. Они думали, что он — незаконнорожденный.       Томура остановился в центре комнаты. Курогири бесшумно замер у входа. — Где принцесса? — спросил он прямо. Голос звучал ровно, без эмоций.       Тишина.       Слуги переглядывались, перекидывались быстрыми взглядами, но никто не отвечал. Кто-то опустил глаза в пол, кто-то, наоборот, смотрел с вызовом. — Я спрашиваю, где Камелия, — повторил Томура. В голосе появились металлические нотки, но слуги, кажется, не придали им значения.       Один из них — немолодой уже мужчина, с сединой в волосах — чуть наклонил голову, позволяя себе лёгкую улыбку. — Её Высочество отбывает наказание, Ваше Высочество, — сказал он с таким видом, будто сообщал о погоде.       Кто-то тихо хмыкнул.       Они думали, что раз короля нет, а Камелия, которая в прошлый раз жестоко наказала за непочтение, сейчас заперта и не может причинить вреда, — им ничего не грозит.       Томура сжал кулаки, но сдержался.       В этот момент из-за спин слуг вышла Фурина.       Мать советника, главная горничная, женщина, которая заправляла всей прислугой во внутреннем дворце. Одетая с иголочки, с идеальной причёской и высокомерным выражением лица, она сразу почувствовала себя здесь хозяйкой положения. — Ваше Высочество, — произнесла она, и в её голосе не было ни капли уважения. Только холодная вежливость, за которой отчётливо читалось презрение. — Это не ваше дело. Принцесса под присмотром. А вам следует сосредоточиться на своих прямых обязанностях.       Томура посмотрел на неё.       Эту женщину он знал давно. Она всегда смотрела на него как на грязь под ногами. Все эти годы — холодные взгляды, пренебрежительные усмешки, завуалированные оскорбления. — Принц спрашивает у вас, где Её Высочество, — вмешался Курогири, делая шаг вперёд.       Фурина перевела на него взгляд — спокойный, даже надменный. — Мы не знаем, где она, — ответила она ему. И только ему. Даже не взглянув на Томуру.       Принц прищурился. — Ты — главная горничная, — сказал он тихо. — И не знаешь, что происходит во дворце?       Фурина чуть заметно усмехнулась. Её поза оставалась идеально прямой, голос — ровным, но в нём проскальзывало раздражение. — К сожалению, Его Величество не даёт мне полной информации, — произнесла она, поправляя рукав платья. — Я всего лишь выполняю свои обязанности. Слежу за порядком, за едой, за чистотой. А судьба принцессы… это не моя забота. И не ваша, если уж на то пошло.       Она сделала паузу и добавила — с той же надменной улыбкой: — В конце концов, у вас есть дела поважнее. Война, ритуалы… Наследный принц должен думать о великом, а не бегать по дворцу в поисках сестры, которая сама виновата в своём положении.       Слуги за её спиной замерли.       Даже они поняли — это слишком. Это уже не просто пренебрежение. Это вызов.       Томура смотрел на неё долго. Очень долго.       Внутри разрасталась пустота. Она росла, заполняла всё, вытесняя мысли, эмоции, сомнения. Оставался только холодный, звенящий шум в голове.       Он вспомнил слова Камелии. Сказанные когда-то давно.       «Ты наследный принц. Народ должен тебя уважать. А если не уважают — должны бояться. Хватит быть идиотом, который позволяет слугам творить что вздумается».       Она была права. Он позволил им слишком много. Слишком долго.       Томура сделал шаг вперёд.       Фурина даже не шелохнулась. Всё ещё смотрела на него с этим своим надменным выражением, уверенная в своей безнаказанности.       Второй шаг.       Тишина в комнате стала абсолютной. Даже дыхание слуг, казалось, замерло.       Третий шаг.       Он остановился прямо перед ней. Теперь между ними было меньше метра. — Ты знаешь, где она, — сказал он тихо. — Но скрываешь.       Фурина открыла рот, чтобы ответить, чтобы снова бросить эту свою колкость…       Томура поднял руку.       Медленно. Почти лениво.       И коснулся её лица. Кончиками пальцев.       Один миг.       Фурина даже не успела вскрикнуть. Просто — исчезла.       Серая пыль посыпалась на пол, смешиваясь с тёмной кровью. Ещё секунду назад здесь стояла женщина, полная надменности и презрения. А теперь — только тёмное пятно на каменных плитах.       Тишина.       Абсолютная, мёртвая тишина.       Курогири замер у входа. В его «глазах» мелькнуло что-то — не страх, скорее лёгкое удивление. Но он знал: принц имел на это право. Как наследник, как член королевской семьи.       Слуги вжались в стены. Кто-то вскрикнул, кто-то зажал рот руками. В их глазах наконец-то появился настоящий, животный страх.       Томура повернулся к ним. — Где Камелия? — спросил он тем же ровным голосом.       Теперь они отвечали. — В… в покоях бывшей королевы, — выдохнул тот самый немолодой слуга, который ещё минуту назад позволял себе улыбаться. Его голос дрожал, лицо побледнело. — Её Высочество… принцесса там… король приказал запереть её…       Томура кивнул. Развернулся и пошёл к выходу. — Курогири, — бросил он на ходу. — За мной.       Они вышли в коридор, оставляя за спиной окровавленный пол и обезумевших от ужаса слуг.       Томура шёл быстро, почти бежал. В голове стучала одна мысль:       Покои королевы. Зачем? Почему именно там?       Он не знал. Но собирался выяснить. ~~~~~       Майя и две другие служанки стояли перед тяжёлой дверью, и воздух вокруг них, казалось, вибрировал от страха. Поднос с едой в руках одной из девушек мелко дрожал — вместе с её руками. — Я-я не буду! — выпалила та, что держала поднос, пятясь от двери. — Не могу! — Просто иди и положи рядом с ней! — вторая, наоборот, толкала её вперёд, но сама держалась на почтительном расстоянии, готовая в любой момент отскочить. — Я б-боюсь! А вдруг она меня… — Да не сделает она ничего! У неё сейчас магии нет! — перебила вторая, но в голосе её не было уверенности — только страх, прикрытый бравадой. — Всё равно! Я не могу! — первая практически всунула поднос второй, отступая ещё дальше, к самой стене. — Кто знает, может, принцесса голыми руками убивать может?!       Служанки замерли, уставившись друг на друга. Потом одновременно перевели взгляд на Майю.       Та стояла чуть поодаль, задумчиво глядя на дверь. В её глазах читалась та же борьба — страх и чувство долга. — Вот тогда пусть Майя пойдёт! — воскликнула первая с явным облегчением, мгновенно подсовывая поднос ей.       Майя вздрогнула, уставившись на поднос, который теперь оказался в её руках. Фарфоровая посуда, накрытая крышкой — внутри что-то пахло, но запах казался чужим, неуместным в этом коридоре. — Я-я?.. Но… — она перевела взгляд на других служанок, ища поддержки, но те только отводили глаза, пряча лица. — Я…       Она боялась. Так же, как и они. Эллы не было, и теперь доставлять еду принцессе приходилось им. Никто не знал, в каком состоянии сейчас принцесса. Никто не знал, что она может сделать.       Внезапно чья-то рука выхватила поднос из её пальцев. — Я пойду.       Голос — низкий, спокойный, но от него у Майи подкосились колени.       Она подняла глаза.       Наследный принц.       Томура стоял перед ней, держа поднос в одной руке. Его волосы стали белыми. От него исходила какая-то новая, тяжёлая сила, от которой хотелось вжаться в стену.       Служанки синхронно рухнули в поклоне. — Она там? — спросил Томура, даже не дав им времени заговорить. — Д-да, Ваше Высочество… — промямлила одна из девушек, не поднимая головы.       Томура протянул руку. Служанка дрожащими пальцами вложила в неё ключи. — Можете идти.       Служанки выдохнули — почти одновременно, с таким облегчением, будто им даровали жизнь — и, продолжая кланяться, быстро засеменили прочь. Их шаги стихли за поворотом.       Томура стоял перед дверью, глядя на тяжёлое дерево, покрытое пылью.       Курогири шагнул вперёд, протягивая руку к подносу. — Позвольте мне, Ваше Высочество… — Не надо, — перебил Томура. — Я сам пойду. Останься здесь.       Курогири замер, склонил голову и бесшумно отступил к стене.       Томура вставил ключ в замочную скважину. Щелчок — и дверь медленно отворилась. ~~~~~       Темнота.       Настолько густая, что глаза не сразу привыкли. Воздух — спёртый, тяжёлый, пахнущий старостью, пылью и чем-то ещё. Слабый свет из коридора выхватывал лишь узкую полосу пола да очертания старой мебели.       Томура шагнул внутрь. — Камелия? — позвал он тихо.       Тишина.       Он сделал ещё шаг. Второй. Третий. Глаза постепенно привыкали к темноте.       И только тогда он заметил.       У самой двери, сжавшись в крошечный комок, сидела Камелия.       Она прижималась спиной к стене, обхватив колени руками, и смотрела куда-то вперёд — в пустоту, в темноту, в никуда. Чёрное платье было испачкано тёмными, засохшими разводами. Волосы спутались, свисали безжизненными прядями.       Томура замер. — Неудачница? — позвал он.       Она не ответила. Даже не шевельнулась.       Он подошёл ближе. Опустил поднос на ближайший комод. Обошёл её, чтобы увидеть лицо.       И застыл.       Это было не её лицо.       Бледное до синевы, почти прозрачное, как у мертвеца. Губы потрескались, посинели. Под глазами — чёрные круги, такие глубокие, будто она не спала неделю. Щёки впали, скулы заострились.       Глаза — открыты, но не моргают. На лице застыло выражение такого всепоглощающего ужаса, что у Томуры перехватило дыхание. — Камелия, — выдохнул он.       Она не слышала.       Он опустился перед ней на корточки. Взял за плечо — осторожно, будто боялся разбить. Кожа под пальцами была ледяной. — Эй. Неудачница.       Никакой реакции.       Он встряхнул её. Сильнее. — Камелия!       Её взгляд дрогнул.       Медленно, очень медленно, будто сквозь толщу воды, она перевела глаза на него. Сначала просто смотрела — не узнавая. Взгляд был пустым, мёртвым, как у куклы.       Потом в зрачках мелькнуло что-то. — То…мура? — голос сел, превратился в хриплый, едва слышный шёпот. — Это я, — сказал он. — Что с тобой?       Она не ответила. Только смотрела на него, и в этом взгляде было столько боли.       А потом её пальцы вцепились в его руку.       С такой силой, будто она боялась, что он исчезнет. Пальцы дрожали, ногти впивались в кожу, оставляя красные полумесяцы, но она не отпускала. — Не оставляй меня здесь, — прошептала она. — Пожалуйста… не здесь…       Голос был таким тихим, таким слабым, что Томура едва расслышал. Но эти слова — они врезались в него, как нож.       Он смотрел на неё и не мог поверить.       Это сделал учитель?       Томура смотрел на её пальцы, вцепившиеся в его руку. На её лицо, искажённое ужасом. На эти глаза, которые молили о помощи. На кандалы, впившиеся в тонкие запястья.       И внутри него что-то переворачивалось.       Он знал, что должен подчиниться. Приказ короля — закон. Он никогда не ослушивался. Ни разу за все годы.       Но сейчас… сейчас он смотрел на неё и понимал: если он оставит её здесь, она умрёт. Не от голода, не от холода — от этого. От темноты, от ужаса, от одиночества.       Томура застыл, не в силах пошевелиться. Внутри бушевала буря — страх, гнев, боль, и что-то ещё, чему он не мог дать названия. Он никогда не чувствовал ничего подобного.       Он посмотрел на неё. На эту сломленную, обескровленную, почти неживую девушку, которая сейчас смотрела на него с такой надеждой, что у него перехватило дыхание. — Я вытащу тебя отсюда, — сказал он.       Голос прозвучал хрипло, но твёрдо.       Камелия замерла. В её глазах мелькнуло что-то — неверие, надежда, страх. — Но… — прошептала она. — Но отец… он приказал… если он узнает… — Плевать.       Слово вырвалось само. Томура даже не подумал, что говорит. Он просто знал: если он оставит её здесь, он никогда себе этого не простит. — Я сказал — вытащу.       Он подхватил её на руки.       Она была такой лёгкой. Почти невесомой — кожа да кости. Тонкие руки безвольно упали, голова запрокинулась, но она нашла в себе силы прижаться к его груди.       Камелия обмякла, уткнувшись лицом ему в плечо. По её щеке скатилась слеза — горячая, живая. — Томура… — прошептала она одними губами. — Молчи, — буркнул он, но в голосе не было злости. Только усталость и что-то, чему он не мог дать названия. — Просто молчи.       Она замолчала. Только сильнее прижалась к нему, вцепившись в его одежду.       Томура вышел из комнаты.       В коридоре было темно и пыльно. Свет из приоткрытой двери выхватывал лишь узкую полосу каменного пола. Курогири ждал там, бесшумный, как всегда.       Увидев принцессу на руках у принца, он замер.       Всего на секунду. Но для него, всегда невозмутимого это была вечность. — Ваше Высочество… — начал он. — Приказ короля. — Я знаю, — перебил Томура, проходя мимо.       Он не остановился. Не обернулся. Просто шёл вперёд, чувствуя, как её дрожь передаётся ему, как холод пробирается сквозь ткань её одежды. — Иди за мной, — бросил он. — Если спросят — скажешь, что я унёс её в её покои. Остальное — не твоя забота.       Курогири не стал спорить. Бесшумно последовал за ним, как тень.       Томура нёс ее по пустым коридорам, и в голове крутилась одна мысль:       Что со мной? Почему я это делаю?       Он не знал ответа. Знал только одно: он не мог поступить иначе. ~~~~~       Принц вошёл в комнату, аккуратно неся Камелию на руках. Здесь было светлее — по сравнению с тем склепом, откуда он её забрал, эти покои казались почти живыми.       Он осторожно опустил её на кровать. Камелия даже не изменила позы — так и сидела, сжавшись в комок, обхватив себя руками. Тело всё ещё дрожало.       Томура выпрямился. Посмотрел на её запястья.       Кандалы.       Те самые, что когда-то были на Бакуго. Тяжёлые, магические, блокирующие силу. Они глубоко впились в тонкую кожу. — Курогири, — бросил он, не оборачиваясь. — Принеси свежей еды. И питьё. Что-то тёплое.       Курогири безмолвно склонил голову и исчез.       Тишина. — Что произошло? — спросил Томура.       Она подняла на него взгляд. Долгий, тяжёлый. — Я помогла дракону сбежать, — сказала она. — Бакуго… его дракон… я вернула его. — Знаю. — И знаешь, где я была? — она криво усмехнулась. — В той комнате. Где… где она…       Голос сорвался. — Зачем он запер тебя именно там? — спросил Томура.       Она посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. — Ты правда не понимаешь? — спросила она. — Отец не тот, за кого себя выдаёт. Ты считаешь его справедливым. А он… он монстр.       Томура нахмурился. — Я знаю, что он жесток. Но он всегда был справедлив… — Он убил мою мать.       Слова упали в тишину, как камни в стоячую воду. Тяжёлые, необратимые.       Томура застыл.       Секунда. Две. Три. Он смотрел на неё, и в голове не укладывалось то, что она только что сказала. — Что? — выдохнул он наконец. Голос прозвучал глухо, будто издалека.       Камелия подняла на него глаза. В них не было истерики — только та страшная, выжженная пустота, с которой говорят о том, что переживали годами. — Я видела, — повторила она. — Там, откуда ты меня забрал.       Девушка сглотнула. Горло пересохло, каждое слово давалось с трудом. — Он душил её. Своими руками. Смотрел на неё и… улыбался. Так же, как всегда улыбается. Я смотрела на это и не могла пошевелиться. А когда она перестала дышать, он повернулся и посмотрел прямо на меня.       Томура не мог пошевелиться. Воздух застрял в лёгких. — Он знал, — прошептала Камелия. — Всё это время знал, что я видела. И каждый раз, когда я делала что-то не так, когда осмеливалась ослушаться, когда просто смотрела не в ту сторону… он запирал меня там. В той комнате. Чтобы я помнила.       По её щеке скатилась слеза, но она быстро вытерла её рукавом. — Не для того, чтобы я стала лучше. Не для моего же блага. А чтобы я боялась. Чтобы знала своё место. Чтобы никогда не забывала, что он может сделать со мной то же самое.       Томура слушал и не верил. Не мог поверить.       Человек, которого он уважал. Который дал ему дом, силу, цель. Который называл его сыном. Который всегда казался таким… правильным. Таким сильным. Таким справедливым.       Неужели всё это было ложью? — Ему никогда не была нужна я, — продолжала Камелия. — Только моя кровь. Только моя магия. Я для него — источник. Сосуд. Вещь. И ты… — она посмотрела ему прямо в глаза, — ты для него то же самое. Просто оружие. Инструмент. Он будет использовать тебя, пока ты нужен, а потом…       Она не договорила. Но он понял.       Томура молчал. Долго. Очень долго.       Внутри него боролись два чувства. Один — старый, привычный, въевшийся в плоть: уважение к учителю, благодарность за всё, что тот дал. Второй — новый, страшный, разъедающий: сомнение.       А если она права? Если всё, во что я верил — ложь?       Камелия протянула руку, коснулась его запястья. Кандалы звякнули — жалобно, обречённо. — Не слушай его, Томура. Пожалуйста. Он будет говорить тебе, что ты нужен ему, что ты важен, что ты — наследник. Но это неправда.       Она сжала его руку — с такой силой, будто от этого зависела её жизнь. — Не начинай войну с Хиро. Там невинные люди. Там те, кто ничего тебе не сделал. Не становись таким, как он.       Томура смотрел на неё. На её пальцы, вцепившиеся в его руку. На кандалы, которые сковывали её запястья. На это измученное, бледное лицо.       Внутри всё кипело. Сомнения, ярость, боль — всё смешалось в один бешеный коктейль. — Даже если меня используют, — сказал он наконец. Голос звучал жёстко, но где-то в глубине дрожал. — Война всё равно состоится.       Камелия смотрела на него с ужасом. — Томура… — Я сам хочу уничтожить Хиро, — перебил он. — Не потому, что он приказал. Потому что это правильно. Потому что они заслужили. Потому что я так решил. — Ты не понимаешь… — Это ты не понимаешь! — вырвалось у него. Громче, чем он хотел. — Ты видела только свою боль. А я видел, что Хиро сделало с нашим народом. Эта война началась не сегодня. И не я её начинал.       Он замолчал, тяжело дыша.       В этот момент дверь открылась. Вошёл Курогири. За ним, почтительно склонив голову, следовала служанка с подносом — еда, которую Томура приказал принести. — Еда доставлена, Ваше Высочество, — ровно произнёс Курогири.       Томура кивнул. Не глядя на служанку, бросил: — Поставь на стол. И можешь идти.       Служанка быстро поставила поднос, поклонилась и выскользнула за дверь.       Томура уже взялся за ручку, собираясь уйти. Ему нужно было уйти. Сейчас. Пока он не сказал ещё чего-нибудь. Пока не наломал дров.       Но в тот момент, когда он уже открывал дверь, он почувствовал — чья-то рука схватила его за рукав.       Кандалы звякнули.       Он замер. Медленно обернулся.       Камелия стояла, едва держась на ногах. Бледная, почти прозрачная, с тёмными кругами под глазами. Но в них горело что-то — последняя искра жизни, последняя надежда.       Она смотрела на него снизу вверх, вцепившись в ткань его одежды, и кандалы на её запястьях тускло блестели в свете свечей. — Брат… — прошептала она.       Слово ударило его под дых. — Пожалуйста, — голос срывался, но она говорила. С каждым словом ей будто становилось больнее, но она не останавливалась. — Я знаю, что ты ненавидишь хировцев. Я знаю, что у тебя есть причины. Но… не становись таким, как отец. Не убивай невинных. Не позволяй ненависти сожрать тебя.       Она смотрела на него, и по её щекам текли слёзы. — Ты не такой, — прошептала она. — Я знаю. Ты не такой.       Томура стоял, не в силах пошевелиться.       Смотрел на неё. На её пальцы, вцепившиеся в его рукав. На кандалы, которые сковывали её запястья. На это лицо — такое знакомое и такое чужое одновременно.       Он мог бы снять их. Сейчас. Одним движением.       Но он не снял. — Ты ничего не знаешь, — сказал он. Голос прозвучал холодно, но где-то в глубине дрогнул. — Ешь. И не выходи из внутреннего дворца.       Он резко выдернул рукав. Дверь закрылась.       Камелия стояла посреди комнаты, глядя на закрытую дверь. Смотрела долго, очень долго, будто надеялась, что он вернётся. ~~~~~ *Хиро*       Искра лежал на огромной платформе, опутанный проводами. Его красная чешуя тускло мерцала в мягком свете магических светильников.       Бакуго стоял у самой морды Искры, положив ладонь на тёплую чешую. Не гладил — просто держал, давая дракону чувствовать его присутствие.       Искра спал.       Бакуго смотрел на него и не мог поверить.       Она вернула его. — Искра, — прошептал Бакуго, наклоняясь к самому уху дракона. — Я скоро вернусь. Отдохни пока. ~~~~~ *Виллиан, вечером*       Томура стоял перед тремя фигурами. Ному.       Они возвышались над ним — молчаливые, жуткие. Первый — массивный, с неестественно развитой мускулатурой. Второй — тощий, с длинными, неестественно вывернутыми конечностями, которые, кажется, могли достать до любого противника. Третий — самый высокий, с кожистыми крыльями, сложенными за спиной, как у гигантской летучей мыши.       Гараки суетился рядом, поправляя очки, жестикулируя, объясняя с тем особым энтузиазмом, который появлялся у него только при разговоре о своих творениях. — Эти трое — лучшие, Ваше Высочество, — говорил он, указывая на каждого по очереди. — Вот этот, с усиленной регенерацией. Его можно разрубить на части — и через минуту он будет как новенький. Идеальный заслон. Этот, — он кивнул на второго, — с множественными придатками. Он может захватывать и удерживать сразу нескольких противников. А этот, — учёный указал на самого высокого, и в его голосе появились нотки гордости, — наш шедевр. Сила, защита. И крылья.       Томура смотрел на них холодно. В голове крутилось другое.       Камелия. Он не спросил о ней. Гараки тоже молчал. Ни слова о том, что принц ослушался приказа и вытащил её из той комнаты. Может, не знал. Может, специально пропускал.       Томуру это устраивало. — Его Величество уже вышел вперёд, — продолжал Гараки. — Скоро он достигнет места, где должен произойти бой.       Томура кивнул. Он знал план. Король был лишь формальностью — отвлекающим манёвром. Настоящий удар будет нанесён с другой стороны, когда Хиро сосредоточится на главной угрозе.       Всё шло по плану.       В этот момент послышался шум.       Голоса стражников — резкие, испуганные. Лязг оружия. Топот. И вдруг — тишина. Резкая, неестественная, будто всё звуки разом оборвали.       Двери зала распахнулись с такой силой, что одна из них сорвалась с петель и с грохотом рухнула на пол.       Внутрь влетели несколько фигур.       Охотники Хиро. S-класса. — Ваше Высочество, — Гараки попятился, прижимая к груди свои драгоценные записи. — Вам нужно… — Не нужно, — перебил Томура, даже не взглянув на него.       Он смотрел на охотников. На Мируко, которая уже рванула вперёд, на других, рассредоточивающихся по залу. — Проверим, как они работают, — сказал он, кивнув на ному.       Твари рванули вперёд.       Бой начался.       Третий ному — крылатый — взмыл под потолок и обрушился на охотников сверху. Первый, с регенерацией, принял на себя основной удар, даже не пытаясь уклониться. Второй опутывал противников своими жуткими конечностями, не давая приблизиться к принцу.       Мируко сражалась яростно. Её удары сотрясали зал, но ному держались. Регенерировали. Атаковали снова.       Томура наблюдал, сложив руки на груди. Лицо оставалось бесстрастным, но внутри что-то шевелилось.       Хорошо. Очень хорошо.       Когда Мируко, пробившись сквозь одного из ному, рванула прямо к нему, Томура просто развернулся и пошёл к выходу. Не побежал. Не ускорил шаг. Просто пошёл, будто вокруг не было никакой битвы. — Стоять! — заорала Мируко ему в спину. — НЕ СМЕЙ УХОДИТЬ!       Но второй ному уже перекрыл ей путь, и Томура вышел в коридор, не оборачиваясь.       Здесь было тихо. Слишком тихо для боя, который гремел за закрывшейся дверью.       Томура огляделся.       Коридор был пуст. Только несколько тел стражников на полу — те, кто пытался остановить охотников и не успел отступить.       Ни одного знакомого лица.       Ни этой надоедливой зелёной макушки. Ни взрывного придурка. Никого из UA.       Томура застыл.       Его глаза расширились. — Чёрт.       Сердце пропустило удар. Он понял.       Они не здесь. Все эти охотники S-класса — просто приманка. Отвлечение. Пока они сражались здесь, пока он проверял ному… — Чёрт! — выдохнул он.       И побежал. ~~~~~       Камелия лежала на кровати, свернувшись калачиком. Колени прижаты к груди, руки обнимают плюшевого медведя. Так она лежала в детстве, когда ей было страшно.       Поднос с едой, принесённый несколько часов назад, стоял на столике нетронутый. Даже крышку не сняли.       За окном уже сгущались сумерки. В комнате было тихо. Слишком тихо.       Дрожь стала слабее. Не прошла совсем, но хотя бы не выворачивала наизнанку. Тело ныло, голова кружилась, но она хотя бы могла дышать ровно.       Камелия смотрела в стену и ни о чём не думала. Мысли были слишком тяжёлыми. Слишком страшными. Она просто лежала, прижимая к себе единственное, что осталось от той маленькой девочки, которой она когда-то была.       Внезапно — грохот.       Где-то снаружи. Близко. Слишком близко. Крик. Звон оружия. И снова тишина.       Камелия вздрогнула всем телом. Сердце заколотилось где-то в горле.       А потом дверь распахнулась.       Так резко, так сильно, что ударилась о стену и жалобно заскрипела.       Камелия едва успела сесть, вглядываясь в темноту коридора. Силуэт — высокий, широкоплечий, знакомый до боли, до крика, до потери сознания. — Ка… — начала она, но голос сорвался. Имя застряло в горле, превратилось в хрип.       Он вошёл.       В красной накидке, тяжело дышащий, с бешеным взглядом и сжатыми кулаками. Он подошёл к её кровати, остановился, глядя сверху вниз.       Долго. Очень долго.       Камелия смотрела на него, не веря своим глазам. Он здесь? Как? Зачем? — Что ты здесь… — прошептала она.       Она не договорила.       Он резко схватил её, поднял и одним движением перекинул через плечо. Будто она ничего не весила. — Что ты д-делаешь?! — выкрикнула она, пытаясь вырваться. Ноги дрыгали, руки били его по спине, но он даже не шатался. — Положи обратно! — А разве не понятно? — рявкнул он, уже выходя из покоев. — Похищаю.       Камелия застыла.       Шок был таким сильным, что она забыла, как дышать.       Похищает. Он сказал — похищает.       А потом её руки сами, против воли, вцепились в его красную накидку за спиной. Пальцы сжали ткань так крепко, будто от этого зависела жизнь. — Т-ты с ума сошёл, — выдохнула она, пытаясь пошевелиться. — Совсем с ума сошёл! — Заткнись, — буркнул он, но в голосе не было злости.       На её бледном лице появился слабый румянец. Первый за долгое время.       Магию она не могла использовать — кандалы всё ещё были на запястьях, блокируя силу. Но может… может, она и не хотела их использовать? Может, где-то глубоко внутри, в самой тёмной и запертой части души, она ждала именно этого?       Бакуго крепче сжал её бедро, поправляя на плече, и что-то выругался тихо, сквозь зубы.       В коридорах гремел бой — где-то далеко его друзья задерживали стражников. Охотники S-класса ушли за Шигараки Томурой, как и планировали. У каждого из них был камень телепортации — их сделала Яойорозу, выложившись почти полностью. На большее у неё сил не хватило.       Бакуго мог бы активировать свой камень прямо сейчас. Унести её в Хиро, не дожидаясь никого. Но…       Он не мог оставить друзей. Не мог бросить их здесь, не сообщив, что Камелия у него.       Внезапно Бакуго остановился как вкопанный.       Напротив него, в конце коридора, стоял Томура.       Тяжело дышал — видимо, бежал сюда со всех ног. Белые волосы растрепались, на лбу выступила испарина, глаза горели бешенством. Грудь вздымалась часто, неровно.       Его взгляд скользнул по Бакуго — и сразу же метнулся к фигуре у него на плече.       Без сомнения — это была Камелия.       Бакуго нахмурился, сжал челюсть. — Что, придурок? — выплюнул он, и в голосе звенела ненависть. — Побелел?       Он помнил. Помнил всё — унижение, боль, эту проклятую рану на плече, которая до сих пор ныла. И её братца, который тогда смотрел на него сверху вниз. — Положи её, — тихо сказал Томура. Голос звучал ровно, но в нём чувствовалась буря. Сдерживаемая, но готовая вырваться в любой момент.       Бакуго выругался сквозь зубы. Одной рукой придерживая Камелию, другой полез за камнем телепортации. Он был не против сразиться — очень даже за. Но не с ней на плече. Слишком опасно. Одно неверное движение — и она пострадает. — Томура? — прошептала Камелия за его спиной. Голос был тихим, слабым, но тот услышал.       Принц вздрогнул. Весь. Будто его ударили током.       Она не могла использовать магию из-за кандалов, которые он так и не снял. А если он нападёт, если применит свою силу, она пострадает. Случайное касание, просто волна — и эта хрупкая, почти невесомая фигура разлетится в прах.       Томура замер, не зная, что делать. В этот момент вспыхнул свет.       Бакуго активировал камень. Голубоватое сияние начало окутывать их, формируя портал. Края его дрожали, пульсировали, но он был реален.       Томура рванул вперёд, протягивая руку.       Бакуго развернулся, прыгая в портал.       Принц бежал. Пальцы уже почти касались её — мелькнула бледная кожа, удивлённые глаза, смотрящие прямо на него…       И пустота.       Портал схлопнулся, оставив после себя лишь лёгкое марево и запах озона.       Томура стоял один в пустом коридоре. Его рука всё ещё была протянута вперёд. Пальцы дрожали. — Камелия… — выдохнул он.       Никто не ответил.       Только эхо его голоса прокатилось по пустым коридорам и стихло. ~~~~~       Очако бежала, не разбирая дороги. Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие горели, но она не останавливалась.       Они разделились — так было в плане. Бакуго пошёл за Камелией, охотники S-класса отвлекали Томуру, а они с Изуку должны были прикрывать и создать хаос, чтобы стражники не успели среагировать.       Закончив, она уже бежала дальше. Деку рванул за ней.       Они завернули за угол — и замерли.       В конце коридора, метрах в тридцати от них, только что захлопнулся портал. Голубоватая вспышка погасла, оставив после себя лишь лёгкое марево и запах озона.       А перед порталом стоял Шигараки.       Принц Виллиана застыл, глядя на то место, где только что исчезла вспышка. Его рука была протянута вперёд — туда, где, видимо, только что кто-то был. Пальцы дрожали.       А потом он медленно, очень медленно опустился на колени.       Урарака замерла, прижавшись к стене. Изуку рядом с ней затаил дыхание.       Томура сидел на полу, глядя на свою пустую руку. Глаза его были широко раскрыты — в них не было ярости, не было бешенства. Было что-то другое.       Пустота. — Очако… — Изуку дёрнул её за руку, и в его голосе появилась та особенная тревога, которая заставила её вздрогнуть. — Нам нужно бежать.       Она не могла отвести взгляд.       Там, в конце коридора, принц был на коленях. Его рука всё ещё была протянута вперёд.       А потом его пальцы коснулись пола.       И мир вокруг начал меняться.       Сначала Урарака не поняла, что происходит. Просто заметила, что стены стали какими-то… другими. Серыми. Мёртвыми. Они теряли цвет, текстуру, плотность — будто кто-то высасывал из них жизнь. — Бежим, — выдохнул Изуку, и в его голосе появился тот самый ужас, который бывает только перед лицом чего-то совершенно необъяснимого. Он схватил её за руку и потащил за собой. — Просто бежим.       Она побежала.       Коридор позади них начал рассыпаться — бесшумно, страшно, неотвратимо. Серая пыль сыпалась на пол, исчезала в пустоте, и за ней открывалась новая пустота. Ничего. Абсолютная, мёртвая чернота. — Быстрее! — крикнул Изуку, и они рванули в зал, где их друзья всё ещё сражались с остатками стражи. — Уходим! — выкрикнул он, влетая в зал. — Быстро!       Киришима обернулся, увидел их лица, увидел за их спинами серую мглу, пожирающую коридор, и рванул к ним, даже не задавая вопросов. — Камни! — крикнул Иида, доставая свой.       Они рассредоточились по залу, каждый активировал свой камень — подарок Яойорозу, созданный с таким трудом.       Голубоватые вспышки озарили зал.       Очако обернулась в последний раз. Фигура принца исчезла в серой пелене. А потом портал унёс её в темноту.