Экстра (5)

— Что… что ты имеешь в виду? — голос Камелии дрогнул, срываясь на шёпот. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, и мир вокруг будто перестал существовать. Все звуки исчезли, осталось только её сердце, бешено колотящееся в груди, и его взгляд, который прожигал её насквозь. Она чувствовала, как кровь приливает к лицу, делая щёки горячими, как внутри всё сжимается от страха и надежды. Она боялась, что не так поняла. Боялась, что если позволит себе поверить, то снова будет разбита.       Бакуго стоял так близко, что она чувствовала его дыхание на своей коже. Челюсть принца была сжата, желваки ходили ходуном, будто он пытался удержать слова, которые рвались наружу. Его кулаки сжимались и разжимались, выдавая напряжение, которое он не мог скрыть. Он смотрел на неё, и в его взгляде было что-то такое, что заставляло её сердце биться ещё быстрее. Он пытался сказать. Он хотел сказать. Но слова застревали у него в горле. — То, что слышала, — произнёс он, и голос был низким, почти хриплым, будто он выталкивал слова через силу. — Я…       Он запнулся. Слова не шли. Камелия видела, как он борется с собой, как дыхание становится глубже. Его взгляд опустился ниже — на её губы. Она затаила дыхание, чувствуя, как внутри всё замирает.       А потом он шагнул вперёд. Резко. Без предупреждения. Его рука сжала её плечо, притягивая ближе, и она не успела ни вдохнуть, ни отстраниться. Его губы накрыли её. Жёстко, требовательно, так, что у неё перехватило дыхание. Мир исчез полностью — не было ни кабинета, ни бумаг, ни тишины, только его губы, его руки, которые сжимали её плечи так, будто он боялся, что она исчезнет.       Камелия замерла. Её руки безвольно повисли вдоль тела, и она не могла пошевелиться. Она не отвечала на поцелуй — она просто стояла, чувствуя, как его губы касаются её, как его руки сжимают её плечи, как его дыхание смешивается с её. Внутри неё всё дрожало, и она не знала, что делать. Она не могла думать. Она не могла дышать. Она просто стояла и чувствовала.       Он отстранился так же резко, как и напал. Тяжело дыша, смотрел на неё сверху вниз. Её лицо было красным, дыхание сбито, губы приоткрыты, и она смотрела на него широко раскрытыми глазами, не в силах вымолвить ни слова. Его взгляд скользнул по её лицу. — Вот почему я не жалею, — сказал он, и голос был хриплым, почти злым. — Поняла?       Девушка не ответила. Она не могла говорить. Камелия смотрела на него, прижимая руку к губам, чувствуя, как они горят. Она поняла. Она поняла всё. ~~~~~       Юки стоял, пригнувшись к двери, и практически прилип ухом к щели между створками. Он не слышал ни слова — только глухие обрывки, но этого было достаточно, чтобы понять: внутри происходит что-то важное. Его сердце билось быстрее от предвкушения. Он знал, что между королевой и новым надзирателем что-то есть, и сейчас, возможно, он станет свидетелем чего-то решающего.       Он уже почти касался носом деревянной поверхности, когда услышал за спиной чей-то голос: — Господин Акияма, что вы делаете?       Юки вздрогнул и резко обернулся. Перед ним стоял один из дворцовых служащих — молодой мужчина с аккуратной стрижкой и папкой в руках. Его лицо выражало лёгкое недоумение, смешанное с любопытством. — Я? — Юки выпрямился, стараясь придать лицу невинное выражение. — Ничего. Просто… рассматриваю ручку. — Он указал на дверную ручку, которая, надо сказать, была вполне обычной. — Она мне показалась… эстетически привлекательной.       Мужчина посмотрел на ручку, потом на него, потом снова на ручку. — Вы уверены? — спросил он с сомнением. — Мне показалось, вы подслушивали. — Я? Подслушивал? — Юки приложил руку к груди с видом оскорблённой невинности. — Да как ты мог так подумать! Я просто… изучал архитектуру дворца. Это же моя работа — замечать детали.       Мужчина не выглядел убеждённым, но решил не спорить. Он протянул Юки запечатанное письмо. — Это из Эндера, — сказал он. — Пришло сегодня утром.       Юки взял письмо, и его лицо мгновенно изменилось. Улыбка исчезла, глаза стали серьёзными, даже холодными. — Хорошо, — сказал он тихо. — Я передам.       Мужчина поклонился и ушёл, оставляя Юки одного перед дверью кабинета. Тот снова взглянул на конверт и почувствовал, как внутри всё сжимается. Письмо из Эндера никогда не приносило хороших новостей. Он уже хотел постучать, когда дверь резко распахнулась.       Юки едва успел отскочить, когда из кабинета вышел Бакуго. Принц был мрачен, его лицо выражало смесь злости и напряжения. Он даже не взглянул на Акияму, проходя мимо, но тот почувствовал, как воздух вокруг него стал тяжелее. — Ваше Высочество! — окликнул его Юки, но Бакуго не остановился. Он быстро уходил по коридору, его шаги были резкими и быстрыми.       Акияма перевёл взгляд на приоткрытую дверь. Камелия стояла у стола, её лицо было ярко-красным, руки дрожали. Она смотрела на дверь, за которой скрылся Бакуго, и не могла вымолвить ни слова. — Ваше Величество? — тихо позвал Юки, заглядывая в кабинет.       Камелия вздрогнула и резко повернулась к нему. — Что такое? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя он дрожал.       Юки подошёл к столу и протянул ей письмо. — Из Эндера, — сказал он. — Пришло сегодня утром.       Она взяла конверт, и Акияма увидел, как её руки дрожат. Она не открывала его. Она просто держала его в руках, глядя на герб Эндера. — Я поняла, — сказала королева тихо, откладывая письмо в сторону, даже не взглянув на него. — Можешь идти.       Юки хотел что-то сказать, но она уже отвернулась, глядя в окно. — Я хочу побыть одна, — добавила Камелия, и голос её был таким тихим, что он едва расслышал.       Юки поклонился и вышел, оставляя её одну. ~~~~~ *Хиро*       В тюрьме было тихо. Только редкие шаги надзирателей эхом разносились по коридорам, да где-то вдалеке капала вода — монотонно, убаюкивающе, как тиканье старых часов, отсчитывающих время, которое тянулось бесконечно долго. Стены были серыми, холодными, и в воздухе висел тот особенный запах, который пропитывает все тюрьмы мира — смесь сырости, старого металла и чего-то ещё, что невозможно описать словами, но что чувствуешь каждой клеткой тела.       Один из стражников, высокий мужчина с усталым лицом и тяжёлой походкой, нёс поднос с едой. Он шёл не спеша, привычно сворачивая в сторону строго охраняемой зоны, где содержались самые опасные преступники. Те, кого нельзя было выпускать даже на прогулку. Те, чья магия была заблокирована специальными кандалами, а сами они были изолированы от внешнего мира. Каждый его шаг отдавался эхом, и этот звук казался здесь единственным признаком жизни.       Он остановился у одной из камер, достал ключи, открыл замок и вошёл внутрь. За ним закрылась тяжёлая металлическая дверь — глухой, давящий звук, который за два года стал почти привычным. В камере было темно, только узкий луч света пробивался через маленькое зарешечённое окно под самым потолком, и этот луч падал на холодный каменный пол, делая его ещё более серым и безжизненным. В углу, прислонившись спиной к стене, сидел парень с короткими светло-синими волосами. Он смотрел в это окно, и казалось, что его мысли были где-то далеко, за пределами этих стен, за пределами этой камеры. Он даже не обернулся, когда стражник вошёл. — Время обедать, — произнёс мужчина, ставя поднос на пол рядом с заключённым. Голос его был ровным, без эмоций — привычная маска человека, который делает свою работу и не задаёт лишних вопросов.       Томура медленно перевёл взгляд на поднос, взял ложку и начал есть, не глядя на стражника. Суп был горячим, но он не чувствовал вкуса. За два года он привык к этой еде — она стала частью его повседневности, как холодные стены и тяжёлые кандалы на запястьях. Он не жаловался. Он просто ждал. Ждал, когда его выпустят. — Ты сегодня рано, — сказал он, не поднимая головы. — Обычно ты приходишь на час позже.       Стражник замялся. Это было заметно — едва уловимая пауза, слишком долгая для обычного надзирателя, слишком напряжённая. — Просто… решил сменить график, — ответил он, и голос его прозвучал чуть напряжённее, чем нужно.       Томура отложил ложку, поднял голову и посмотрел на стражника. Его взгляд был холодным, изучающим. Он смотрел на мужчину несколько секунд, отмечая каждую деталь — то, как он держит руки, как стоит, как дышит. Потом усмехнулся — коротко, без веселья. — Плохо притворяешься, — сказал он спокойно, снова возвращаясь к супу. — Когда тебя выпустили?       Лицо стражника дрогнуло. Его черты начали таять, плавиться, как воск, и через мгновение на его месте стояла девушка. Белокурые волосы, желтоватые глаза, знакомая безумная улыбка. Химико Тога. Она смотрела на него с восторгом, будто он только что разгадал сложнейшую загадку, и её глаза горели тем самым безумным огнём, который он помнил так хорошо. — Узнал! — воскликнула она, всплеснув руками. — Не забыл всё-таки! А я думала, ты тут совсем одичал и забыл, как выглядят старые друзья.       Томура смотрел на неё без удивления. Он знал, что она рано или поздно появится. Тога всегда появлялась, когда её меньше всего ждали. — Меня выпустили две недели назад! — сообщила она, присаживаясь на корточки напротив него. — А ты сидишь тут, скучаешь, наверное. Я думала, ты уже с ума сошёл от одиночества. — Привык, — коротко ответил он. — Ой, да ладно! — она махнула рукой, и этот жест был таким же порывистым, как и она сама. — Я же знаю, ты не любишь сидеть на месте. Ты всегда был как загнанный зверь в клетке. Даже здесь, в этой камере, ты всё равно смотришь на окно, как будто можешь вылететь через него. В тюрьме было не так уж и плохо, кстати. Всех остальных я тоже видела.       Томура поднял на неё взгляд. Это было первое, что его действительно заинтересовало. Он не показывал этого — его лицо оставалось спокойным, почти безразличным, но внутри он ждал её слов. Он хотел знать, как они. Как его команда. — Как они? — спросил он. — Даби, Спиннер, Компресс, Твайс?       Тога вздохнула, и её лицо стало чуть менее весёлым. Она опустила голову, и на мгновение в ней промелькнула та самая уязвимость, которую она так умело прятала за своей безумной улыбкой. Томура заметил это, но ничего не сказал. Он ждал. — Твайса уже давно отпустили, — сказала она. — Он вышел несколько месяцев назад. Сказал, что пытается найти себя. Устроился на какую то работу, и теперь постоянно твердит об этом!       Томура не ответил. Он слушал. — Компресс тоже скоро выйдет, — продолжила Тога, и её голос стал чуть теплее. — Ему осталось всего ничего. — Спиннер? — А Спиннер… он всё ещё в тюрьме. Сидит в той же камере, что и раньше. Вечно жалуется, что его забыли. Я заходила к нему пару раз. Он всё ещё злится на весь мир.       Тога замолчала, и её улыбка померкла. Она отвела взгляд, и Томура увидел, как её пальцы начали нервно теребить край одежды. — А Даби… — начала она, но голос её дрогнул. — Даби в тяжёлом состоянии. Он сражался до последнего, ты знаешь. Война его сильно ранила. Он жив, но… он не оправился. Врачи говорят, что он может не восстановиться.       Томура сжал кулаки. Кандалы звякнули, напоминая о том, что он всё ещё здесь, всё ещё в клетке. Он хотел выйти. Хотел увидеть его. Хотел убедиться, что Даби ещё борется за жизнь. — А что ты узнала в Виллиане? — спросил он, меняя тему. — Ты была там.       Тога оживилась, и её улыбка снова стала широкой. Она подскочила на месте, явно радуясь, что разговор перешёл на более интересную тему. — Ну, я заглянула туда, чтобы посмотреть, что там происходит! — сказала она, и её глаза загорелись. — Но я не была во дворце. Только в городе. Там сейчас неспокойно. Люди недовольны. Эндер перекрыл воду на южных землях, и народ начинает роптать. Говорят, что королева ничего не делает, что она слабая, что она не может защитить свой народ. Слухи разные, ты знаешь.       Томура промолчал. Он не хотел говорить об этом. Он знал, что она делает всё, что может. Он знал, что она не виновата. Но он не мог ничего изменить, пока сидел здесь. Тога заметила его молчание и продолжила: — Но есть и хорошие новости! — она почти подпрыгнула от нетерпения. — Угадай, кто теперь надзиратель в Виллиане из Альянса! Ты ни за что не угадаешь!       Томура посмотрел на неё, его лицо оставалось спокойным. — Кто? — спросил он ровно.       Тога не выдержала и выпалила с таким восторгом, будто сообщала о величайшем событии в мире: — Бакуго! Тот самый! Из королевства Укротителей драконов! Представляешь? Он теперь там! Я думаю, это судьба, что они снова встретились! Они же были такими…       Томура поднял на неё взгляд, и она осеклась на полуслове. В его глазах не было злости, но было что-то более холодное, более тяжёлое. — Что? — спросил он, чувствуя, как внутри закипает раздражение.       Тога замолчала, и на мгновение в камере повисла тишина. Она смотрела на него, пытаясь понять его реакцию. Но Томура просто смотрел в стену, и она не знала, что он думает. Он не ненавидел Бакуго. Он знал, что тот спас Камелию во время войны. Он знал, что тот был рядом, когда она нуждалась в помощи. Но этот придурок… всё равно бесил его. Бесил его своим упрямством, своей грубостью, своей наглостью. И тем, что он был рядом с ней.       Тога не знала, что сказать. Она просто сидела на полу и смотрела на него, ожидая, что он скажет что-то. Но он молчал. Он просто сидел, глядя на свет из окна, и ждал.       Шесть дней. Он подождёт. ~~~~~ *Виллиан*       Камелия не могла сосредоточиться на отчётах. Мысли путались, перескакивали с одного на другое, не давая ей покоя. Лицо всё ещё горело румянцем, она чувствовала его даже кончиками пальцев, когда касалась щеки. Она пыталась взять себя в руки, заставить себя думать о работе, о бесконечных проблемах Виллиана, но мысли снова и снова возвращались к нему. К тому, как он смотрел на неё. К тому, как он поцеловал её. К тому, что сказал.       Неужели он…?       Она не могла поверить. Это было невозможно. Два года она убеждала себя, что он никогда не сможет полюбить её. А теперь он сказал, что не жалеет о той ночи. Он поцеловал её. Это значило, что он… что он чувствует к ней что-то? Но она боялась поверить. Она уже прижимала руку к губам, чувствуя, как они всё ещё горят от его поцелуя. — Это… это невозможно, — прошептала Камелия себе под нос, уже в который раз, не замечая, что говорит вслух. — Всё в этом мире возможно, — раздался тихий голос Акиямы, который стоял у её стола и методично перекладывал документы из одной стопки в другую.       Камелия подняла на него взгляд, и он улыбнулся, будто знал что-то, чего она не знала. Он всегда так делал — появлялся в самый неподходящий момент, говорил что-то неуместное, и это выбивало её из колеи. — Я вот думал, — продолжил он, не глядя на неё, — что драконы едят людей. А сегодня только узнал, что они не едят людей! — он поднял на неё глаза, и в них засверкал тот самый огонёк, который появлялся у него, когда он собирался сказать что-то важное. — Представляете?! Я жил с этим страхом всё это время, пока видел дракона надзирателя! А он меня обманул! Он просто пугал меня! Это же ужасно нечестно!       Камелия закатила глаза. Она уже привыкла к его странным комментариям, и иногда они помогали ей отвлечься от тяжёлых мыслей. Она снова посмотрела на бумаги, пытаясь вернуться к работе. Король Эндера собирался приехать в Виллиан, чтобы лично обсудить ситуацию. Она уже написала ответное письмо, что будет ждать его. Нужно было покончить с этим. Пока она не знала как. Но она была намерена отплатиться деньгами, тем, что осталось. Даже если это означало опустошить казну окончательно. Она не могла позволить себе проиграть. Камелия не могла позволить себе сдаться.       Акияма продолжал стоять рядом, и она чувствовала на себе его взгляд. Он молчал, но она знала, что он ждал момента, чтобы спросить то, что хотел. — Кстати, Ваше Величество, — сказал он, и в его голосе появилась та самая нотка любопытства и лукавости, которую она так хорошо знала. — О чём вы говорили с надзирателем?       Камелия почувствовала, как её лицо снова заливается румянцем. Она быстро отвела взгляд и сделала вид, что изучает бумаги на столе, хотя строчки расплывались перед глазами. — Ничего особенного, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Говорили… про Искру.       Акияма улыбнулся, и в его глазах заплясали лукавые искорки. — Про Искру? — переспросил он, и его улыбка стала шире. — Должно быть, очень интересный разговор.       Камелия не ответила. Она просто смотрела на бумаги и чувствовала, как он смотрит на неё с той самой понимающей улыбкой. Королева знала, что он не верит ни единому её слову. Она чувствовала, как его взгляд продолжает изучать её, и внутри неё всё сжималось от понимания, что он знает больше, чем показывает. — Ладно, я пойду, — сказал он наконец, и в его голосе послышалась лёгкая усмешка. — Нужно подготовиться к приезду короля Эндера.       Он поклонился и вышел, оставляя её одну. Камелия посмотрела на закрывшуюся дверь и выдохнула. Она не знала, что он думает на самом деле. Но она знала, что он не отстанет. Он слишком любопытный. И слишком проницательный. Она снова посмотрела на отчёты и поняла, что работать всё ещё не может. Она просто сидела, глядя на бумаги, и чувствовала, как внутри неё всё дрожит от страха, надежды и неизвестности. ~~~~~       Тренировочный полигон находился в западном крыле дворца — просторное каменное помещение с высокими сводчатыми потолками, где когда-то давно тренировались солдаты ещё при старом короле. Сейчас здесь было пусто и тихо, только эхо от каждого движения разносилось под сводами, отражаясь от голых стен. Магические светильники горели ровным белым светом, не оставляя теней, и в этом холодном, стерильном пространстве было слышно только его дыхание и глухие удары кулаков о тренировочный мешок.       Бакуго не замечал времени. Он был здесь уже, наверное, час. Или два. Он сбился со счёта. Грудь тяжело вздымалась, пот стекал по вискам, смешиваясь с пылью, которая поднималась от каждого удара. Его кулаки с глухим стуком врезались в кожаную поверхность мешка, и от каждого удара по его рукам пробегала вибрация, но он не чувствовал боли. Он чувствовал только напряжение, которое копилось внутри него весь день, и которое он не мог выплеснуть иначе.       Он остановился на мгновение, переводя дыхание. Потом снова начал — серия быстрых, резких ударов, от которых мешок раскачивался из стороны в сторону. Он не думал о ней. Он пытался не думать о ней. О том, как она смотрела на него. О том, как её губы дрожали под его поцелуем. Он сжал челюсть и ударил сильнее. Мешок качнулся, и цепь, на которой он висел, жалобно скрипнула. — Ваше Высочество!       Голос донёсся откуда-то издалека, но Бакуго не услышал его. Он был слишком сосредоточен на ударах, на ритме, на том, чтобы не думать о ней. — Ваше Высочество! — голос стал громче, настойчивее, и Бакуго наконец остановился.       Он обернулся, тяжело дыша, и увидел Лисандра. Слуга стоял на почтительном расстоянии, но его лицо было напряжённым. Он явно хотел что-то сказать, но не решался прерывать принца. — Чего? — рявкнул Бакуго, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони.       Лисандр сделал шаг вперёд и поклонился. — Ваше Высочество, — сказал он, и в его голосе послышалось волнение, — у меня для вас сообщение. Её Величество… она приглашает вас поужинать с ней сегодня вечером. В малой столовой. Она сказала, что будет ждать вас через час.       Бакуго замер. Его руки, всё ещё сжатые в кулаки, медленно разжались. Он смотрел на Лисандра, но не видел его. Он слышал его слова, но не верил им. — Что? — переспросил он, и голос его был хриплым, почти чужим. — Её Величество приглашает вас на ужин, — повторил Лисандр, и в его голосе послышалась лёгкая улыбка. — Через час. В малой столовой.       Бакуго молчал. Он смотрел в одну точку, чувствуя, как внутри него разливается что-то тёплое. Она пригласила его. Она. Сама. После всего.       Лисандр выпрямился и осторожно спросил: — Что мне передать Её Величеству, Ваше Высочество?       Бакуго перевёл на него взгляд. Он ещё не пришёл в себя, но внутри уже всё решилось. — Скажи, что я приду, — коротко ответил он. — Хорошо. ~~~~~       В комнату вошла Каори, бесшумно ступая по мягкому ковру. Она поклонилась и тихо произнесла: — Ваше Величество, Лисандр передал, что Его Высочество присоединится к ужину.       Камелия чуть кивнула, не оборачиваясь. Она стояла перед распахнутым гардеробом и смотрела на ряды платьев. Почти все они были чёрными. Она привыкла к этому цвету — он был удобным и незаметным. Но сегодня Камелия хотела чего-то другого. Она смотрела на два платья, которые уже висели на спинке кресла.       Первое было из матового шёлка, с изящным вырезом-лодочкой, открывающим ключицы, но не слишком глубоко. Длинные рукава из прозрачного шифона мягко струились, создавая ощущение лёгкости. Вдоль выреза шла тонкая вышивка тёмным бисером — почти незаметная, но добавляющая изысканности. Простое, элегантное, без лишних деталей. Второе было более смелым: открытые плечи, глубокий V-образный вырез на спине, лёгкая, струящаяся ткань, красиво облегающая фигуру. По краю декольте вилась тонкая кружевная отделка, почти невесомая, делающая платье воздушным и женственным. — Какое из них лучше? — задумчиво спросила Камелия.       Каори подошла ближе и подняла на нее любопытный взгляд. Королева изменилась с приездом нового надзирателя. Она стала чаще улыбаться, реже задерживаться в кабинете, и сегодня, впервые за долгое время, она стояла перед зеркалом и выбирала платье не для встречи с послами, а для ужина. — Оба очень красивые, Ваше Величество, — сказала Каори мягко. — Но для ужина… может быть, стоит попробовать другой цвет?       Камелия удивлённо подняла брови, когда Каори подошла к дальнему шкафу и открыла его. Внутри, среди редко носимых нарядов, висело платье, которое она почти забыла. Оно было красным. Глубокого, насыщенного оттенка, с длинным струящимся подолом и изящным вырезом на спине. По краю выреза вилась тонкая золотая вышивка, напоминающая ветви цветущего дерева, а подол плавно расширялся, создавая эффект текущей воды. Оно было красивым. Слишком красивым. И Камелия почувствовала, как внутри неё что-то дрогнуло, когда она увидела его. — Это платье, — сказала Каори, снимая его с вешалки и поднося к королеве. — Оно подчеркнёт вашу фигуру, Ваше Величество. И цвет… он сделает вас ещё более яркой. Этот оттенок вам очень идёт.       Камелия смотрела на платье и чувствовала, как воспоминания накрывают её с головой. Она вспомнила бал в Хиро, два года назад. Тогда она тоже решила надеть платье другого цвета — голубое. Она помнила, как кружилась в танце с ним, как он смотрел на неё, как она чувствовала себя почти счастливой. А потом всё рухнуло. Его слова. Её разбитое сердце. — Нет, — сказала она, и её голос прозвучал тише, чем она хотела. — Я не хочу это надевать.       Каори удивилась. — Но, Ваше Величество, оно очень… — Нет, — перебила Камелия, и в её голосе послышалась твёрдость, хотя внутри она дрожала. — Верх открытый. Мне будет некомфортно.       Она сказала это, но на самом деле причина была другой. Она вспомнила о засосе у ключицы, который всё ещё виднелся на её коже. Он был тёмным, отчётливым, и если она наденет открытое платье, он будет виден. Она не хотела, чтобы кто-то его видел. Девушка не была готова к этому. Камелия почувствовала, как её щёки заливает румянец, и она быстро отвернулась к зеркалу, надеясь, что Каори не заметила её смущения. — Я надену это, — сказала она, указывая на первое платье. — Оно более подходит для ужина.       Каори ничего не сказала. Она просто повесила красное платье обратно в шкаф и помогла королеве облачиться в чёрное, изящное платье с тонкой вышивкой. Камелия стояла перед зеркалом и смотрела на своё отражение. Платье было красивым. Оно мягко облегало её фигуру, шифоновые рукава создавали ощущение лёгкости, а вырез-лодочка открывал ключицы, но не показывал того, что она хотела скрыть. Казалось, что засос был почти незаметен, но она всё равно чувствовала его присутствие. ~~~~~       Они сидели друг напротив друга за маленьким столом в малой столовой. Свет магических светильников мягко падал на белоснежную скатерть, отражаясь от серебряных приборов и хрустальных бокалов. Официант бесшумно поставил перед ними тарелки с едой: нечто изысканное, с тонкими ломтиками запечённого мяса, овощами и соусом, от которого поднимался лёгкий пар. Он поклонился и бесшумно удалился, оставляя их вдвоём в этой гулкой тишине.       Камелия неловко взяла вилку, чувствуя, как её пальцы слегка дрожат. Она отрезала маленький кусочек, поднесла ко рту, но почти не чувствовала вкуса. Её взгляд скользнул по столу, по скатерти, по бокалу с водой — и наконец остановился на нём. Он сидел напротив, сжимая вилку так, будто она была оружием, и его взгляд метался по столу, не находя места. Он тоже не знал, что делать. Он тоже чувствовал эту неловкость.       Первые минуты они просто ели молча. Каждый был погружён в свои мысли, и тишина между ними казалась плотной, почти осязаемой. Камелия чувствовала, как внутри неё всё дрожит от напряжения, и она не знала, как его разорвать. Она смотрела на него, на то, как он сидит, как он сжимает вилку, как он избегает её взгляда. И она понимала — если она не скажет что-то сейчас, они так и просидят в этой тишине до конца вечера.       Она отложила вилку. Звук металла, коснувшегося тарелки, прозвучал громко в тишине. Кацуки поднял на неё взгляд, и она посмотрела прямо в его глаза. — Ты уверен в своих словах? — спросила она, и её голос был тихим, почти шёпотом. — В том, что ты имел в виду? Когда сказал, что не жалеешь. Что ты приехал не для того, чтобы быть надзирателем.       Он замер. Вилка в его руке застыла на полпути ко рту. Бакуго смотрел на неё, и она видела, как его дыхание стало глубже. Он медленно опустил вилку и отложил её в сторону. Потом кивнул. Резко, почти отрывисто, будто боялся, что если он скажет это вслух, то передумает. — Да, — сказал он, и его голос был хриплым, низким.       Камелия сглотнула, чувствуя, как её сердце начинает биться быстрее. Она опустила взгляд на свои руки, лежащие на столе, и тихо спросила: — И… даже если я виллиановка?.. Даже если я дочь того, кто почти разрушил твое королевство? Даже после всего, что было?       Тишина повисла между ними, и она боялась поднять на него глаза. Она боялась увидеть в них ответ, который мог разрушить всё. — Это не имеет значения, — сказал он, и его голос был твёрдым, без колебаний. — Мне плевать, кто ты. Виллиановка, королева, дочь того придурка — мне всё равно. Я знаю, кто ты на самом деле. И я знаю, что чувствую.       Она подняла на него глаза. В его взгляде не было ни сомнений, ни страха. Только уверенность. И это заставило её сердце замереть на мгновение. — Ты правда уверен? — прошептала она, чувствуя, как её голос дрожит. — Абсолютно, — ответил он, и в его голосе не было ни капли сомнения. — Я никогда не был так уверен ни в чём.       Камелия почувствовала, как краска заливает её лицо. Внутри всё переворачивалось от трепета, и она не знала, что сказать. Она просто смотрела на него, чувствуя, как в груди разливается тепло.       Они снова взяли в руки приборы и продолжили ужин. Тишина между ними была уже не давящей, а почти уютной — той, в которой можно было просто быть рядом, не думая о словах. Но Камелия чувствовала, что он хочет что-то спросить. Она видела это по тому, как он сжимает вилку, как его взгляд то и дело останавливается на ней, а потом уходит в сторону.       Бакуго помедлил, потом спросил, стараясь, чтобы голос звучал ровно: — Что ты будешь делать… когда отдашь трон… Шигараки Томуре?       Он запнулся на имени, и она заметила, как Кацуки сжал челюсть, будто само произнесение этого имени вызывало у него раздражение.       Камелия задумалась, глядя на свои руки, лежащие на столе. Ей потребовалось время, чтобы подобрать слова. — Я хочу увидеть мир, — сказала она, и голос её звучал тихо, почти мечтательно. — Я никогда не была за пределами Виллиана и Хиро. Я хочу увидеть горы, которые не принадлежат никому. Моря, которые не имеют границ. Я хочу быть никем. Просто человеком, который смотрит на закат и не думает о налогах и послах.       Она подняла на него взгляд, и в её глазах блестел тот огонёк, которого он не видел раньше — надежда, свобода, желание жить по-своему. Камелия не знала, как он отреагирует на её слова. Она боялась, что он скажет, что это глупо, что это невозможно, что она нужна здесь.       Он смотрел на неё, и его взгляд был тяжёлым, но в нём не было осуждения. Он молчал, и она чувствовала, как его молчание наполняет пространство между ними. — Тогда поедем, — сказал он, и голос его был низким, почти хриплым. — Когда всё закончится. Я покажу тебе мир.       Она замерла, чувствуя, как её сердце пропускает удар. — Ты серьёзно? — спросила она, и голос её дрожал. — А я похож на того, кто шутит? — ответил он, и в голосе послышалась та самая грубая усмешка, которую она знала так хорошо. — Если ты решишь уехать, значит, кто-то должен следить, чтобы ты не натворила глупостей.       Она смотрела на него, чувствуя, как внутри разливается тепло. Камелия хотела сказать что-то колкое, но не могла. Вместо этого она просто улыбнулась — робко, неуверенно, но искренне.