М: Never Let You Down

Был ли ты когда-нибудь тем, кто уплывает вдаль? Чьё сердце разрывается? Чью заплутавшую любовь уносит течением? Помнишь ли ты все звуки, когда я нашла тебя у озера? И как вода будто бы называла твое имя? Я никогда не подведу тебя, никогда не подведу. Woodkid feat. Elle Fanning - Never Let You Down (С Эль Фаннинг, потому что переслушиваю подборку записей с концерта 2016 года) Солнечный луч на мгновение скользнул по тонкому гладкому лезвию, жадно лизнув сталь и почти ослепительно сверкнув на отточенном кончике. Резкий выпад. Удар. Клинок бесцеремонно рассекает ткань, ни на секунду не задержавшись в отточенном движении вперед. До плоти остается всего ничего, бледная кожа показалась на миг в прорехе, но в следующий же момент соперник прервал бег стали, резко и твердо отбросив меч в сторону. Неловкий выверт. Снова удар. Королевская рапира, слишком утонченная для тренировочного боя, отлетела в сторону, с жалобным звоном прокатившись по брусчатке садовой площади. Такое оружие стыдно было портить, но недра богатой оружейной мало что могли предложить взамен старого музейного экспоната, отслужившего свои годы в войне против темных. Никому не могло прийти в голову, что дражайшая королева, та самая, нянчившая детей и трепетно поддерживающая порядок во дворце, может вновь ощутить, как смело стояла перед врагом, как сражалась плечом к плечу с командирами, как вела собственный отряд, собранный из кого попало, но так эффективно, насколько это было возможно. Гибрис, подаривший спасительнице свою шкуру и жизнь. Сарда, поклявшийся вечность служить той, что позволит ему отомстить. Ияд, обещавший стать верным щитом. Рахим и Рамин, парные клинки защищавшие спины. И Морохир, впервые заставивший руки окрепнуть и натянуть тетиву во всю силу. Последний стоял перед Мириан, всё еще готовый выполнить долг, свою прямую обязанность, предназначение. Его навыки не забылись с годами, движения остались тверды, ум - точен, жалости или снисходительности в учебе нет и не было, и именно поэтому королева не променяла бы его на иного учителя, пускай даже самого гениального и искусного в своей стезе. Никто и ничто не понимает и не поймет Мирру так хорошо, как этот эльф, когда-то пугавший ее одним своим видом и, вероятно, ненавидевший пигалицу, найденную королем Соларии черт знает где. — Ты помнишь, как это было? Она первая завела этот разговор, разворошила прошлое, которое должно было остаться позади, забытым, замурованном в памяти под толстым слоем нынешних дел. Ответом ей был легкий кивок. Когда-то много лет назад на первых занятиях простушка Слава готова была расплакаться от обиды за свою слабость. Ей не давалось фехтование, физические упражнения и прочее. Она была не из робкого десятка и много тренировалась в своем мире, но всё это бледнело и меркло перед настоящей боевой подготовкой, серьезной муштрой, постоянным заучиванием движений, которые тело обязано было выполнять без привлечения в работу головы. “Если думаешь над тем, как ударить соперника, значит, ты уже проиграла. Потому что хороший воин, только увидев тебя, знает, куда бить, и бьет, пока ты размышляешь.” Простые истины, легкие для понимания, но недоступные для реализации, пока человек не дойдет до того уровня работы над собой, когда руки и ноги сами собой уворачиваются от удара и отбивают клинок. Путь к идеалу тянулся через чудовищные тернии немыслимого труда, пока ежедневный тренировки наедине с эльфом не дали свои плоды. В конце концов, Слава тоже кое-что умела и хотела получить хоть каплю морального удовлетворения после занятий. — Ты правда хочешь поговорить об этом? С непроницаемым выражением лица Морохир прошел по дорожке вбок и подхватил рапиру, послушно, будто пес, возвращая игрушку хозяйке. Он не любил говорить о прошлом, ему было запрещено даже вспоминать о таком, дабы не опорочить репутацию королевы. Свершив насилие над собственными чувствами, он отчаянно надеялся, что никто не напомнит об останках, зарытых глубоко под землей. Пускай себе гниют. Не нужно ворошить прошлое. — Я знаю, тебе пришлось нелегко, тебе всегда было со мной непросто, но я благодарна за то, что ты всё еще тут, со мной. — Но ваш король… — Ты сам его видел, Мор. Сегодня должны принести короб, — ее светлые ресницы дрогнули. — Меня не покидает ощущение, будто моё присутствие в жизни других мужчин делает их слабыми. Или я просто приношу несчастья. Неважно. Забрав свою рапиру, Мирра повесила ее на пояс и тяжело вздохнула, не поднимая головы. Тысяча мыслей мучали ее, непрерывно и уже так давно, что она забыла о том, что такое покой. Сила и власть в руках королевы подогревала ее эго будто лесной пожар, но вместе с тем каждая новая проблема словно отнимала часть души, часть дорогих сердцу людей и не только. Или это мир, некогда принявший и взрастивший Спасительницу, вдруг взбрыкнул, отвернулся от нее и прильнул к ногам кого-то иного. — Мне кажется, ты на своем месте и тебе ни к чему думать о подобном. Я же лишь делаю то, что в моих силах, — эльф несколько смутился, он отвык успокаивать кого-то, кому не десять лет, а причиной расстройств не значился строгий запрет взрослых. Замерев, Мириан ненадолго замолчала, дождавшись, пока всё внимание подчиненного вновь будет приковано к ней. Встретившись взглядом, она проговорила твердо и четко: — Но мне нужно больше, Мор. По спине Морохира пробежал холодок, довольно быстро сменившийся волной жара, как при ознобе. Нет, он не тешил себя грезами о том, что безумная девчонка, в которую он когда-то влюбился со всеми потрохами, вдруг через столько лет снова захочет продолжить отношения. Честно сказать, эльф в целом вырвал из своей памяти слово “любовь”, его первая пассия, с которой он рос и возмужал, отказалась от свадьбы, отдала ребенка Каро и позже с младшей сестрой отправилась в Сомну в составе театральной труппы, которая по факту была публичным домом для богатых мужчин. С тех пор от них не было вестей, и об их судьбе Мор старался не думать лишний раз, в самый разгар внутреннего отчаяния найдя утешение в первых тренировках Славы. Случайные касания, совместные упражнения, бесконечные часы вместе и два разгоряченных тела наедине. Вспышки раздражения сменились неудержимым желанием впиться в губы, оказаться ближе, прижать к себе крепче. Она играла с ним, смеялась и раз за разом каким-то чудом находила способ поманить, подразнить, придавая безобидным вещам двусмысленный контекст. Сложно было сопротивляться, да и незачем. Но и это не привело ни к чему хорошему, вспыхнувшая страсть между ними, короткий роман закончился по приезду в Целестию, и пусть отношения не предполагали ничего серьезного, эльф всё равно оказался разбит и обескровлен возрастающей симпатией Авреллиана к Мириан. Не найдя выхода лучше, Морохир остался при дворе. Зачем? Он не смог бы сказать точно. В какой-то момент служение королеве просто стало смыслом всей жизни. Вычищая из головы любую, даже самую слабую надежду на счастье, он истово и самозабвенно выполнял приказы, вырезая из собственного сердца чувства и отвергая живую душу. Послушно охраняя кроватку с мирно спящим младенцем, Мор мог часами смотреть в стену без единой мысли. В самые темные времена имя становилось единственным, что задерживалось в памяти. Он не помнил, почему нужно подчиняться и как оказался во дворце, но главные задачи всегда выполнял безукоризненно. Результаты работы не приносили радости, но всё еще наполняли жизнь смыслом, пока крохотная детская ручка не назначила эльфа своей главной опорой, собственнически прибрав его себе и заставив трезвый разум вернуться. Морохир готов был сделать всё для маленькой госпожи, как ее верный рыцарь, как наставник, но слова Мирры обжигали застарелой болью и такой хрупкой, мерзкой, самой низкой и отвратительной надеждой, что от единой мысли становилось тошно. Король был при смерти, и королева имела право попросить о чем угодно: от совместного похода до теплой постели. — Чего вы хотите? Встав почти вплотную к эльфу, Мириан пристально посмотрела в глаза эльфу, не спеша с ответом и будто специально заставляя его проникнуться каждым словом и каждой буквой, оброненной далее. Столько внимания к нему она не выказывала уже очень давно, и Мор невольно залюбовался правильными чертами лица, румянцем на щеках, бледными, но такими нежными губами. Его носа коснулся запах ее духов, свежий и цветочный, мокрые пионы после весенней грозы. Зачарованный, Морохир едва не вздрогнул от вкрадчивого голоса королевы. — Защити Марси, чего бы это не стоило, даже если для этого потребуются все твои силы и твоя жизнь. Защити. И если по какой-то причине ты вдруг не сможешь этого сделать, если твоих способностей не хватит, будь добр, умри вместе с ней, я не хочу пачкать руки, вернувшись домой. Не в силах пошевелиться, он медленно выдохнул, ощущая, как в груди разливается боль. Мор и сам был не против умереть за принцессу, это даже не стоило обсуждать, ее жизнь куда ценнее его, но прямой приказ Мирры ранил, в нем не было и капли сожаления, ни капли печали о том, что столь преданный подчиненный может и правда погибнуть. Это не было похоже на их прошлые отношения, когда эльф был ценен сам по себе. Это была не его Слава. Лишь Мириан. — Как прикажете, моя королева. — Благодарю. Вежливо кивнув, она позволила себе тень улыбки на лице на прощание и отвернулась, быстро оставив Морохира одного со всем тем, что творилось в его растерянном сознании. Со вздохом Мор прикрыл веки, чувствуя, как тело наливается свинцом, прежняя апатия наваливалась с новой силой. Пустота, желание просто в один миг исчезнуть затапливали разум, сминая под собой всё остальное. Уже будто и не важно было спасение, прошлые обиды и бессчетные обязательства, хотелось лишь одного: чтобы снег накрыл с головой, надежно спрятав тело. Борьба просто не имела смысла. — Мо-ор! Звонкий детский голосок резанул по ушам, пробуждая эльфа из забвения. Что-то немилосердно толкнуло в бок, похолодевшую ладонь схватила горячая ручонка. Потянув Морохира на себя, Марси заставила его склониться и бесцеремонно повисла на его шее, мимолетно клюнув в щеку и будто правда не заметив, что с личным рыцарем было что-то не так. Почти бессознательно подняв девочку на руки, он ощутил, как принцесса стряхнула снежинки с чужой головы, а ее тепло и бесконечная энергия взбудоражили душу подобно разряду молнии. — Ты тренировал маму? Я не знала, что она умеет фехтовать, почему тогда она запрещает мне? Это просто нечестно! С трудом сосредоточившись на вопросе, Мор нахмурился, собираясь с мыслями и постарался подобрать нужные слова, то как он видел эту проблему и о чем знал совершенно точно. — Она не хочет, чтобы тебе это умение когда-то пригодилось. Ради твоей безопасности она сама держит меч. Театральным жестом закатив глаза и всплеснув руками, Марси выпалила, ничуть не сбавляя повышенный тон и не боясь, что ее кто-то услышит. Периодически Мору казалось, что она совсем не умеет иначе, никогда не ограничивая и не стесняя себя. — Но это же глупо! Будет лучше, если я смогу постоять за себя, и я мечтаю о настоящем, серьезном бое! — Марселин, тебе лучше не знать, каково это, в любом бое есть жертвы. Давай условимся на том, что я сам тебя защищу. В конце концов ради этого он всё еще живет и дышит. Поболтав ногами, принцесса, хитро прищурившись, посмотрела на рыцаря, взбудораженное эго девочки переключилось на новую цель. Потребность в собственной силе перетекла в стремление к власти над кем-то. — И всему научишь? — Научу, постараюсь научить, чтобы ты могла щеголять знаниями перед придворными мальчишками. — И побить кого захочу. — Обязательно, как истинная принцесса. Широко и счастливо улыбнувшись, Марси вновь обняла Мора, уже окончательно оттаявшего благодаря поглотившей его буре. Он уже давно не удивлялся странным прихотям девочки, она была мягко говоря не похожа на ровесниц, увлекающихся платьями и куклами. Мятежную душу ребенка всегда тянуло к чему-то такому, что дало бы ей еще больше влияния в мире в чужих жизнях и конкретно во дворце, но окружающие люди пока конечно не были готовы к подобному, редко подыгрывая и по привычке отстраняя Марси от запретных знаний и умений, чем распыляли ее еще больше. Единственным плюсом в этом, как казалось Морохиру, было абсолютное отрицание принцессой дворцовых интриг, никаких расследований, поиска тайн и скрытых рычагов давления. Всё, что делала Марси, было открыто и яро, без расшаркиваний, с изяществом палача, будто забивание гвоздя здоровенной кувалдой в человеческий рост. И это было по-своему очаровательно. — Нам пора в столовую, я чувствую, что ты хочешь есть. Дождавшись, пока рыцарь пройдет внутрь дворца, Марси указала пальцем, куда нужно повернуть. Несколько растерянный Мор, узнав о собственных потребностях от принцессы, уточнил просто на всякий случай. — Правда хочу? — Да, ты ужасно голоден! Где-то недалеко от заостренного эльфийского уха послышалось урчание чужого живота. Не сдержав улыбки, рыцарь послушно свернул в сторону столовой, понятливо кивая головой. — Что ж, если принцесса так говорит, значит всё так и есть, придется взять двойную порцию обеда у миссис Мелоуни.