Глава 8: Пепел образования

Дым застилал коридоры, превращая школу в призрачный лабиринт. Огонь уже лизал стены, и треск горящей бумаги сливался с воплями тех, кто не успел выбраться. Эбби поднимался на чердак. Его шаги были тяжелыми, а взгляд — застывшим. Он больше не чувствовал боли от ожогов; для него существовала только одна цель. Последний рубеж На чердаке было жарко. Сквозь дырявую крышу пробивался свет луны, перемешиваясь с рыжим отсветом пожара. Мисс Циркуль стояла в центре зала, её огромное лезвие хищно поблескивало. Она ждала его, надеясь на последний урок. — Ты пришел за оценкой, Студент? — прохрипела она. Эбби не ответил. Он сократил дистанцию в один прыжок. Циркуль замахнулась лезвием, но Эбби, ведомый чистым адреналином, проскользнул под её рукой и вонзил нож ей в бок. Это был только первый удар. Вспышка безумия Когда Циркуль рухнула на колени, тяжело хрипя, что-то внутри Эбби окончательно лопнуло. Перед глазами застыло лицо мертвой Ланы, сжимающей синий значок. Рассудок покинул его, уступив место бесконечной, черной ярости. Он начал наносить удары ножом. Один, пять, десять, двадцать... Он бил в плечи, в грудь, в шею, пока сталь не стала скользкой от крови. Циркуль уже давно перестала сопротивляться, её тело обмякло, а жизнь покинула глаза, но Эбби не мог остановиться. Он превратился в машину для убийства, ведомую только одной мыслью — её должно стать меньше, чем атомов в этом чертовом здании. Когда нож со звоном сломался о кость, Эбби отбросил рукоятку. Он тяжело дышал, его лицо было залито чужой кровью. Но ярость не утихла — она требовала большего. Кровавое месиво Он надел кастет. С безумным криком, сорвавшим ему голос, Эбби начал методично вбивать металл в череп Циркуль. Первый удар раздробил челюсть. Второй — проломил висок. Он бил снова и снова, вкладывая в каждый замах всю ту боль, которую он терпел годами, всю горечь от потери Ланы. Через несколько минут от головы некогда грозной учительницы не осталось ничего, кроме бесформенного месива. Кости хрустели под весом кастета, но Эбби продолжал наносить удары, пока его рука не онемела от напряжения. — Это за Лану! — хрипел он, нанося очередной удар в то, что когда-то было лицом. — Это за всё! Финальный залп Эбби отшатнулся от изуродованного тела, пошатываясь. Его трясло. Он выхватил пистолет. В обойме оставалось еще много патрон, и он нажал на курок. Выстрел за выстрелом гремели на чердаке, разрывая остатки плоти. Он стрелял, пока затвор не встал на задержку, а в помещении не воцарилась звенящая пустота, прерываемая только гулом огня снизу. Алиса, наблюдавшая за этим из тени, медленно подошла к нему. В её глазах, обычно полных безумия, теперь читался настоящий, глубокий страх. Она видела много смертей, но то, что сотворил Эбби, выходило за рамки даже её понимания жестокости. Уход в никуда Эбби стоял над тем, что осталось от его врага. Он медленно достал окровавленный значок Ланы и бросил его в костер, который уже подбирался к центру зала. — Пойдем, Алиса, — произнес он, и этот голос не принадлежал человеку. — Здесь больше нечего убивать. Они спускались по рушащимся лестницам, когда школа начала оседать. На школьном дворе его ждал Маркус. Увидев Эбби — полностью залитого кровью, с пустыми, мертвыми глазами — Маркус даже не решился задать вопрос. Эбби сел в машину. Школа за его спиной рухнула, похоронив в себе и Циркуль, и Оливера, и всё то доброе, что когда-то было в этом мальчике. Машина рванула с места, унося их прочь от пепелища. История мести была закончена, но цена этой победы навсегда останется на его руках, которые больше никогда не смогут отмыться.