Цена слов (часть 2)

Спустя неделю, поздно ночью, когда Тэхён, измотанный паранойей и бессонницей, сидел в своем офисе, раздался звонок в дверь пентхауса. Охрана доложила по рации: «Господин Ким, к вам посетитель. Он один. Говорит, по личному делу. Мы пытались его задержать, но он... обезвредил четверых». Сердце упало. Это был он. Тэхён встал, одернул рубашку. Руки предательски дрожали. Он подошел к двери, глубоко вздохнул и открыл. На пороге, в длинном черном пальто, небрежно наброшенном на плечи, стоял Чон Чонгук. С улицы за его спиной задувал холодный ветер, шевеля его темные волосы. Выглядел он... иначе. Привычная маска циничного превосходства исчезла. На её месте было выражение напряженной, почти мучительной сосредоточенности. В руке он держал бутылку виски и два стакана. Чонгук молча прошел мимо Тэхёна в гостиную, словно имел полное право здесь находиться. Он оглядел дорогую, но безликую обстановку пентхауса, хмыкнул, поставил стаканы на журнальный столик и разлил виски. — Я думал над твоими словами, — начал он без предисловий, не поворачиваясь. Голос звучал глухо. — Думал неделю. Я пытался найти в них шутку, провокацию, какую-то сложную игру. Я пропустил их через всех своих аналитиков. И знаешь, какой вывод они мне выдали? Что Ким Тэхён либо гениальный актер, либо идиот. Он повернулся. Их взгляды встретились. Тэхён стоял, прислонившись к косяку, не в силах пошевелиться. — Я всегда считал тебя слабаком, Тэхён, — продолжил Чонгук, делая шаг к нему. — Твои красивые костюмы, твои манеры, твоя гордость. Я думал, это фасад, за которым пустота. Мне было противно смотреть, как ты держишься за старое, пока мир меняется. Ты был для меня символом всего, что я ненавижу в старых деньгах. Ты был моим раздражителем. Он подошел вплотную. Он был чуть выше ростом, от него исходила такая животная, подавляющая энергия, что Тэхён почувствовал себя кроликом перед удавом. Запах дорогого одеколона и холодного уличного воздуха ударил в ноздри. — А потом ты позвонил. И сказал то, чего я не ожидал услышать ни от кого в этом мире. Тем более от тебя. Я ждал удара в спину. Я ждал мольбы о пощаде. Но не этого. Чонгук поднес руку к лицу Тэхёна и почти грубо, подушечками пальцев, сжал его подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза. — Знаешь, почему я жестокий, Тэхён? Потому что мир жесток. Потому что в моем бизнесе, если ты покажешь спину, в неё воткнут нож. Я построил свою империю на страхе. У меня действительно много денег и связей. Я скупал людей оптом. Но ты... ты единственный, кто предложил мне нечто, чего нельзя купить. Ты предложил себя. Не как Ким, а как человек. И ты сделал это, зная, что я могу тебя уничтожить этим же признанием. Это... это было сильно. Сильнее, чем всё, что я видел. Тэхён не верил своим ушам. В груди разливалось тепло, такое острое, что — Я не умею любить, — хрипло признался Чонгук, и его пальцы на подбородке Тэхёна чуть дрогнули. — Я умею владеть. Брать. Контролировать. Это единственный язык, который я знаю. Когда ты сказал это, я понял, что ты теперь мой. Независимо от того, согласен ты или нет. Потому что ты посмел сказать такое мне. Его взгляд упал на губы Тэхёна. Это было не нежно. Это было хищно и собственнически, как смотрит зверь, решающий, с какой стороны начать есть свою добычу. Но в самой глубине этих черных, обсидиановых глаз Тэхён увидел нечто, что заставило его сердце замереть. Страх. Чонгук, гроза всего преступного мира, человек, который переступал через людей, боялся. Боялся, что его сейчас оттолкнут. — Ты не умеешь любить, потому что тебе не давали, — прошептал Тэхён, решившись на самый большой риск в своей жизни. Он подался вперед, вырываясь из грубой хватки, и сам, первый, накрыл губы Чонгука своими. Это был короткий, почти невесомый поцелуй, полный страха и надежды. Реакция Чонгука была мгновенной. Он словно только и ждал этого сигнала. Его рука, освободив подбородок, зарылась в волосы Тэхёна на затылке, сжимая их в кулак, причиняя легкую, будоражащую боль. Второй рукой он рванул Тэхёна за талию, притягивая к себе с такой силой, что выбил воздух из легких. Поцелуй, который последовал за этим, не был ни нежным, ни робким. Он был жестоким. Требовательным. Чонгук целовался так же, как вел бизнес: напористо, глубоко, сминая любое сопротивление. Он кусал губы Тэхёна, исследуя его рот языком с голодной, отчаянной жадностью, словно пытался выпить самую его сущность. — Ты хоть понимаешь, что ты натворил? — выдохнул Чонгук, оторвавшись от него лишь на секунду. Его дыхание было тяжелым и рваным, идеальная прическа растрепалась, а во взгляде полыхал настоящий пожар. — Ты развязал войну в моей голове. Теперь я буду рвать глотку любому, кто подойдет к тебе ближе, чем на метр. Ты мой. С сегодняшнего дня никакой вражды. Твои проблемы — мои проблемы. Твой бизнес — под моей защитой. Но и ты — весь, без остатка — принадлежишь мне. — Я принадлежу тебе с того самого совета в «Парадизе», — честно ответил Тэхён, чувствуя, как по щекам катятся слезы облегчения и запоздалого шока. — Когда ты посмеялся надо мной перед всеми. Я понял, что пропал. Чонгук вдруг усмехнулся. Но это была не та жестокая усмешка, которую знал Тэхён. В ней сквозило нечто новое. Нежность? Удивление перед самим собой. — Идиот, — ласково, как ему казалось, произнес Чонгук, хотя на деле его голос все еще звучал как рычание. — Мы оба идиоты.