Часть 4

Ночь. Особняк Таока. Два часа спустя. Машина занырнула в подземный гараж особняка деда. Тяжелые ворота закрылись за «Ниссаном» с глухим металлическим стуком, отрезая внешний мир. Тишина. Только шипение гидравлики и запах бензина. Мэнди выключила двигатель. Посидела секунду, сжимая руль, пока дыхание не выровнялось. Потом вышла, хлопнув дверью. Ее кимоно превратилось в кровавое месиво — порванное, грязное, с дырами от осколков. Иголка в волосах потерялась где-то по пути. Она даже не заметила когда. — Ты как? — спросил Сато, выбираясь с пассажирского сиденья. Он держался за бок, но не жаловался — старый пес не умел жаловаться. — Жива, — ответила Мэнди коротко. — Это главное. — Иголку жалко, — усмехнулся он, сплевывая кровь на бетонный пол. — Хорошая была иголка. — У него в плече осталась, — Мэнди почти улыбнулась. — Пусть носит. Как кольцо. Они прошли через служебный вход на кухню. Здесь было темно и тихо. Мэнди щелкнула выключателем — тусклый свет залил старую плитку, медные кастрюли, стол с ножом для рыбы. Дело здесь не в рыбе. Под столешницей, она знала, был тайник. Дед показывал ей, когда ей было десять. «Если я умру, — сказал тогда дед, — иди сюда». Она прошла к стене, надавила на плитку — та бесшумно ушла внутрь, открывая нишу. Там лежали два пистолета — серебряные, спаренные. Небольшие, изящные, с гравировкой в виде дракона, обвивающего ствол. Рядом — три обоймы, пачка наличных в резинке, фальшивый паспорт и флешка. И записка. Короткая. Почерком деда. «Ты готова, Аманда. Я знал, что доживу до этого дня. Прости, что не увижу, как ты выигрываешь.» Мэнди взяла пистолеты. Вес — идеальный, точно по руке. Дед заказывал их для нее давно, еще когда она училась стрелять в тире под особняком. Она думала, это просто тренировочные. А он готовил оружие на настоящую войну. — Сато, — сказала она, не оборачиваясь. — Кто остался верен? — Сейчас — человек десять. Завтра может быть больше. — А может быть меньше, — она повернулась к нему. — Когда Ямагути начнут охоту, многие побегут. Крысы всегда бегут первыми. — Верные не побегут. — Верных не бывает, Сато. Бывают правильные цены. Старик посмотрел на нее внимательно, с уважением, которого раньше не показывал. — Ты стала жестче, девочка. Дед бы гордился. — Дед бы надрал мне уши за кимоно, — фыркнула Мэнди, и на секунду в ней промелькнула та девчонка, что пряталась за спиной старика. Но только на секунду. — Ладно. Кто у нас из живых? Имена. Они прошли в кабинет деда — большое помещение с дубовыми панелями, чучелом медведя в углу (дед застрелил его в Сибири в 70-м) и огромным письменным столом, за которым решались судьбы районов. Мэнди села в дедово кресло. Оно оказалось большим — она утонула в нем, но не подала вида. Сато сел напротив, за стол для совещаний. — Итак, — начала Мэнди, положив пистолеты перед собой. — Докладывай. — Из старых — Осаму, Кенджи, Року. Твоя охрана — четверо, включая Юки. Плюс я. Плюс трое из портовых складов — ребята жесткие, дед их лично обучал. И еще кое-кто. — Кто? — Твой дядя. Нобу. Мэнди поджала губы. Нобу — брат ее матери, странный человек, который не лез в дела мафии последние десять лет. Жил тихо, в пригороде, выращивал бонсай и ни во что не вмешивался. — Нобу? — Он пришел. Сказал: «Дед мертв. Осталась только ты. Я не дам тебя в обиду». — Я сама себя не дам в обиду. — Знаю. Но лишние стволы не помешают. Мэнди потерла переносицу. Голова гудела от адреналина и усталости. Плечо саднило — осколок, наверное, задел. Она не помнила. Она вообще много чего не помнила из той перестрелки. — Что у Ямагути? — Честер в бешенстве. Уже разослал людей по городу. Ищет тебя. Будет искать до тех пор, пока не найдет. — Я не прячусь. — Знаю. Поэтому предлагаю — нанести удар первыми. Пока он не собрался с силами. Мэнди посмотрела на серебряные пистолеты. Потом на Сато. — Ты знаешь, где он будет завтра? — Знаю. Вечером — встреча с грузинскими дилерами на старом складе у реки. Он будет там. Без отца. Без тяжелой охраны. — Откуда такая точная информация? Сато усмехнулся, обнажая щербатые зубы. — У меня тоже есть свои люди, девочка. Дед не дурак был — сеть построил, о которой Ямагути даже не догадываются. Мэнди поднялась из кресла. Подошла к окну — огромному, во всю стену, с видом на ночной город. Огни горели внизу. Среди них — враги. Друзья. И те, кто еще не выбрал сторону. — Завтра мы устроим Ямагути сюрприз, — тихо сказала она. — Но не на складе. — А где? — Прямо у них дома. Честер ждет охоты. Ждет, что я буду прятаться или нападать по правилам. А я не буду играть по его правилам. Она повернулась к Сато. В глазах — лед. — Я хочу, чтобы завтра он проснулся и понял: у него больше нет ничего. Ни людей, ни денег, ни репутации. Я хочу отрезать его от отца. От союзников. От воздуха. Сато выпрямился. — Ты говоришь о войне. Настоящей. Грязной. — Я говорю о выживании, — поправила Мэнди. — Он хотел меня. Получит. — Что прикажешь делать? — Для начала — найди мне бухгалтера Ямагути. Того, кто ведет их счета. Не чистых денег — черных. У каждого клана есть такие. — Найти — легко. Заставить говорить — сложнее. — А кто сказал, что его нужно заставлять? — усмехнулась Мэнди. — У каждого есть цена. Найди его цену. Пообещай в два раза больше, чем платят Ямагути. Или угрожай. Или то и другое вместе. Ты справишься. Сато кивнул. — А ты что будешь делать? — Я? — Мэнди посмотрела на свои руки. На них была чужая кровь. Она не помнила, чья. И ей было все равно. — Я буду спать. Впервые за неделю. Потому что завтра начнется ад. И в этом аду я должна быть свежей. Она вышла из кабинета, оставив Сато одного. Прошла по длинному коридору с портретами предков — все Таока смотрели на нее строгими глазами. Каждый из них держал в руках что-то: меч, пистолет, свиток. Символы власти. В комнате деда все осталось как при нем. Кровать застелена. На тумбочке — фотография: маленькая Мэнди на руках у деда. Ей года три, она улыбается, показывая пальцем на камеру. Она села на край кровати, взяла фотографию в руки. — Дедушка, — прошептала Мэнди. — Я сделаю так, чтобы ты гордился. Или умру. Она положила фотографию на место, легла на кровать — прямо так, в грязном кимоно, с ножом в подвязке и пистолетом под подушкой. И закрыла глаза. Но сон не шел. Потому что в голове звучал голос Честера: «Ты одна против всех. Или выходишь за меня — или я забираю все силой». Она сжала кулак так, что ногти впились в ладонь. — Посмотрим, Ямагути, — прошептала она в темноту. — Посмотрим, кто кого.