Часть 6

Склад у реки. Тьма. Лампа рухнула на пол, рассыпавшись тысячей осколков, и мир схлопнулся в звуки. Хриплые команды на японском. Лязг оружия. Чей-то сдавленный вскрик — Сато нашел первую цель. Мэнди не побежала. Не нырнула в укрытие. Она сделала три шага вперед — слепая, уверенная, смертельная. Тело помнило планировку склада лучше, чем глаза. Дед заставлял ее проходить этот маршрут вслепую, с завязанными глазами, под звуки выстрелов. Она ненавидела эти тренировки. Теперь она целовала память о них. Первый враг возник справа — она почувствовала движение воздуха, резкий запах перегара и пота. Ее рука взметнулась сама. Нож в голенище — короткий, тяжелый — вошел куда-то мягкое. Горло? Глаз? Не важно. Важно, что тело обмякло и осело, не успев выстрелить. — Включить свет! — заорал кто-то в глубине склада. Голос старый, властный — старый Ямагути. — Живо! — Не советую, — отозвалась Мэнди из темноты. Голос плыл между бетонных колонн, и невозможно было понять, откуда он исходит. Она меняла позицию после каждого слова. — Со светом вы увидите, как я убиваю ваших людей. Без света — только слышите. Что приятнее? — Ты — мертвая девчонка, — рявкнул старик. В его голосе не было страха. Только злость. Старая, закаленная десятилетиями войн злость. — Я пережил твоего деда. Переживу и тебя. — Дед не был идиотом, чтобы встречаться с врагом на его территории, — Мэнди выстрелила. Очередь. Короткая, веером. Вспышка на секунду выхватила из тьмы лица — искаженные, злые, перепуганные. Трое упали. — А ты приехал на разборки с одним пистолетом и охраной из мальчиков на подхвате. — Откуда ты... — Я знаю всё, Ямагути. Где вы спите. С кем трахаетесь. Какие лекарства пьет твоя жена от давления. И какие у твоего сына фантазии насчет меня. Она нырнула за старую бочку, когда автоматная очередь прошила пространство в метре от ее головы. Осколки бетона больно хлестнули по щеке. — Юки, — прошептала она в маленькую рацию, спрятанную в воротнике. — У тебя чисто? — Трое с заднего входа, — голос Юки был ровным, будто она отчитывалась о погоде. — Готовы. — Зачищай. Сзади загрохотало. Автоматные очереди, крики, звуки падающих тел. Старый Ямагути что-то заорал своим людям, но Мэнди уже не слушала. Она выкатилась из-за бочки, стреляя с двух рук. Серебряные пистолеты деда плевались огнем. Первый — влево. Тело охранника дернулось и осело. Второй — вправо. Пуля вошла чуть выше ключицы, и мужчина упал на колени, захлебываясь кровью. Она двигалась — быстро, плавно, как танец. Каждый шаг просчитан. Каждый выстрел — на поражение. — Окружают! — крикнул один из парней Сато откуда-то сверху — он забрался на балкон. — С левой стороны, трое! Мэнди развернулась, стреляя через плечо. Два выстрела — два попадания. Третьего она взяла ножом, когда он подбежал слишком близко. Лезвие вошло в живот, она провернула и оттолкнула тело ногой. Кровь брызнула на ее лицо. Теплая, соленая, чужая. Она слизнула каплю с губы. — Вкус победы, — прошептала она. — Ты чокнутая, — сказал кто-то рядом. Сато. Он возник из темноты, весь в чужой крови, но без единой царапины. — Твою мать, Аманда. Ты совсем чокнутая. — Помолчи, Сато. Где старик? — Бежит к черному ходу. — Не дай ему уйти. Сато исчез так же быстро, как появился. Вокруг было тихо. Точнее — почти тихо. Слышались стоны раненых, чей-то всхлип, капли крови, падающие с высоты на бетонный пол. Пахло порохом, железом и смертью. Мэнди насчитала тринадцать тел. Своих — ни одного. Она прошла через весь склад, переступая через трупы, не глядя на лица. Не нужно запоминать. Она пришла сюда не запоминать. У черного хода стоял старый Ямагути. Один. Без оружия. Без охраны. Без надежды. Он смотрел на нее с ненавистью, которую не могли скрыть даже морщины. В его глазах горело то же пламя, что и у Честера. Только старое. Потрепанное. Уставшее. — Я не буду просить пощады, — сказал он. — Я не предлагала, — Мэнди остановилась в пяти шагах. Пистолеты смотрели старику в грудь. — Твой сын начал войну на поминках моего деда. Ты прикрывал его. Ты хотел забрать мои районы, мои деньги и мою свободу. — Твой дед сам согласился на брак. — Мой дед мертв. А я — жива. И я не согласна. Она убрала один пистолет в кобуру. Оставила только один. Левый. — У тебя есть выбор, Ямагути. — Выбор? — старик горько усмехнулся. — Ты оставишь мне жизнь? Выйдешь за моего сына? Отдашь половину? — Нет. Выбор у меня. А у тебя — только способ умереть. Быстро или медленно. С достоинством — или как собака на бойне. Старый Ямагути посмотрел на нее долгим взглядом. В нем было что-то странное — что-то похожее на уважение. — Ты очень похожа на него, — сказал он тихо. — На Кадзуо. Такой же взгляд. Такая же сталь в хребте. — Спасибо. Я постараюсь умереть так же достойно, как он. Но не сегодня. Она подняла пистолет. — Прощай, Ямагути. — Передай Честеру... — начал старик. — Передашь сам. Если у тебя есть что сказать. Она выстрелила. Один раз. В колено. Старик рухнул, завыв от боли. Схватился за раздробленную ногу, заливая кровью бетон. — Что ты... — прохрипел он. — Зачем... — Ты поедешь домой, — Мэнди наклонилась к нему, заглядывая в глаза. — Ты расскажешь своему сыну, что я сделала с твоей охраной. Ты расскажешь, что могла убить тебя, но не убила. И ты передашь ему сообщение. — Какое? Она улыбнулась. Криво, жестоко, совсем как Честер вчера. — Скажи ему: «Иголка была только началом». А теперь — скажи, где он держит черную бухгалтерию. — Я не скажу. — Скажешь. У тебя две минуты, пока Сато ищет кусачки. У него богатая фантазия. И он терпеть не может Ямагути. Старик посмотрел на свои пальцы. На кольцо с фамильным гербом. Вздохнул. — В сейфе. Под половицей в его кабинете. Код — день рождения матери. — Спасибо за сотрудничество, — Мэнди выпрямилась. — Сато! Перевяжи его и отправь к сыну. Живым. — Живым? — Сато появился из темноты, хмурый как туча. — Ты уверена? — Уверена. Пусть Честер знает, что его отец жив. Что я могла его убить, но пожалела. Что я сильнее. Что я милосерднее. Это сломает его быстрее, чем пуля. Сато покачал головой, но подчинился. Мэнди вышла из склада на холодный воздух. Закурила — она не курила никогда, но сейчас в кармане убитого охранника нашлась пачка. Глубоко затянулась, закашлялась. Но не выбросила. — Что теперь? — спросила Юки, подходя сзади. Вся в крови, но живая. — Теперь — охота, — Мэнди выпустила дым в серое небо. — Теперь Честер узнает, что значит быть дичью. --- Совет кланов. То же время. Честер сидел во главе длинного стола, сжимая подлокотники кресла так, что побелели костяшки. Вокруг — старые волки мафии. Взгляды — холодные, оценивающие. Шепотки за спиной. Улыбки, которые он ненавидел. — Итак, Ямагути, — начал один из старейшин, глава клана Сакураи. — Объясни нам, почему на поминках Таока стреляли твои люди? Почему погибли посторонние? Почему ушла наследница? — Потому что она сама начала. — Она? Девчонка, которая месяц назад хоронила деда? Она начала стрельбу против десяти твоих головорезов? — Она вонзила в меня иглу, — Честер сорвал повязку с плеча, показывая рану. — Глубокую. До кости. На глазах у всех. В зале прошелестел шепот. — Значит, девчонка посмела поднять руку на тебя, — задумчиво произнес Сакураи. — И ты ответил стрельбой. На похоронах. Не дождавшись, пока закроют гроб. — Я защищал честь семьи. — Ты защищал свою уязвленную гордость. И потерял десять человек. А девчонка ушла. Честер вскочил, опрокинув стул. — Она не ушла! Она спряталась! Как крыса! Я найду ее и... В дверь постучали. Громко. Требовательно. — Войдите! — рявкнул Сакураи. Дверь открылась. На пороге стоял адъютант Честера — бледный как полотно, трясущийся, с телефоном в дрожащей руке. — Честер-сама... — голос его сорвался. — Звонок... с отцом... — Что с отцом? — Честер выхватил телефон. Он слушал полминуты. Лицо его менялось. Сначала недоумение. Потом ярость. Потом — что-то новое. Что-то, чего никто из присутствующих никогда не видел на лице Честера Ямагути. Страх. Он опустил трубку. Посмотрел на совет кланов. На Сакураи. На свои руки. — Она... — голос его сел. — Она напала на отца. На складе. Убила всю охрану. Раздробила ему колено. И отпустила. В зале повисла мертвая тишина. — Сказала передать, — продолжал Честер, глядя в одну точку. — Что иголка была только началом. Сакураи медленно улыбнулся. — Похоже, Ямагути, — сказал он тихо. — Ты не охотник. Ты — дичь. И дичь эта уже идет по твоему следу. Честер сжал телефон так, что пластик хрустнул. — Война, — прошептал он. — Объявляю войну клану Таока. — Войну? — Сакураи поднялся из-за стола, опираясь на трость. — Какую войну, мальчик? Она только что разнесла твоих людей в щепки. У нее есть бухгалтерия твоего отца. У нее есть информация, деньги и стальные яйца. А у тебя — дырявое плечо и разбитое эго. Он подошел к Честеру, заглянул в глаза. — Ты проиграл. Еще до того, как начал. Честер смотрел на него. И впервые в жизни не нашелся, что ответить. Где-то далеко — на складе у реки, в машине, которая увозила Мэнди в неизвестность — зазвучал смех. Женский. Жестокий. Свободный. Она только начала.