Часть 8

Особняк Ямагути. Третья ночь без сна. Честер дернулся и открыл глаза. Сердце колотилось где-то в горле. Дыхание сбилось. Ладони были влажными, а простыня — смятой и мокрой от пота. Он сел на кровати, схватившись за голову. — Черт… — прошептал он в темноту. Перед глазами все еще стояла она. Ее губы. Ее шея. Ее тихий стон, от которого у него подкашивались колени. Он опустил взгляд на свои руки. Пальцы дрожали. Никакого театра не было. Никаких свечей. Никакого рояля. Он не ездил к ней. Он не бросал пистолет. Он не целовал ее. Это был сон. Жестокий, сладкий, невозможный сон. Честер откинулся на подушки, глядя в потолок. В ушах все еще звучало: «Сегодня — мы ничьи». — Ты в моей голове, — прошептал он. — Даже когда тебя нет рядом. Особенно когда нет. Он повернул голову. На тумбочке, прямо под лампой, лежала игла. Та самая. Которую она вонзила в его плечо. Он вытащил ее потом сам — сквозь зубы, не вскрикнув. Кровь хлестала, доктор ругался, а он сжимал иглу в кулаке и улыбался. Он взял ее сейчас. Холодный металл обжег пальцы. — Аманда, — прошептал он в тишину. — Что ты со мной сделала? В дверь постучали. Резко. Три удара. — Честер-сама! — голос адъютанта — встревоженный, срывающийся. — Ее нашли! Честер замер. Игла впилась в ладонь, но он не почувствовал боли. — Где? — В старом театре. На окраине. Она… она ждет вас. Честер медленно повернул голову к двери. Сквозь матовое стекло виднелся силуэт адъютанта — трясущийся, жалкий. Он опустил взгляд на иглу. Потом на свои руки. Потом — на темное окно, за которым занимался холодный рассвет. — Скажи ей, — Честер сжал иглу так, что она впилась в кожу, выступила кровь. — Что я приду. — Одного? Честер усмехнулся. Криво. Больно. Безумно. — Одного. Он встал с кровати, подошел к окну. Голый, босой, с иглой в руке. В отражении стекла — темные круги под глазами, растрепанные волосы, безумный взгляд. — Аманда, — прошептал он, касаясь лбом холодного стекла. — Сон это был или нет… но теперь я точно знаю, чего хочу. Он улыбнулся своему отражению. — Тебя. Всей. Без остатка. Игла звякнула о стекло. За окном серел рассвет.