Этот длинный летний день

Июльское солнце 2010 года нещадно плавило асфальт на площади Ленина, заставляя воздух над гранитной трибуной дрожать. Памятник вождю привычно указывал рукой куда-то в сторону ближайшего магазина электроники, где на витрине красовался постер только что вышедшего «Alan Wake». Андрей, поправив портупею, которая вечно натирала плечо через тонкую рубашку, скользнул взглядом по толпе. Со стороны это выглядело как профессиональное сканирование местности на предмет правонарушений. На деле же он пытался вспомнить, сколько очков навыков он вложил в «силу» в своем последнем прохождении. — Слушай, Марин, — негромко произнес он, не поворачивая головы, — я вчера всё-таки завалил того босса в Dragon Age. На «кошмаре». Три часа жизни, ведро пота, но я это сделал. Марина, младший лейтенант с аккуратно заправленными под фуражку волосами, даже не дрогнула. Она стояла удивительно ровно, сложив руки за спиной — само воплощение бдительности и закона. — Танковал через Алистера? — так же тихо спросила она, едва шевеля губами. — Если бы. Алистер сложился на второй минуте, пришлось выезжать на контроле магов. — Слабак, — хмыкнула Марина. — Я его в соло разложила еще неделю назад. У тебя билд кривой, Андрей. Там же проще, чем в любом DnD... Их идиллию нарушил резкий хохот со стороны фонтанов. Группа подростков в широких штанах и скейтами подмышками явно перегибала с децибелами. Один из них, самый дерзкий, попытался запрыгнуть на парапет, картинно размахивая банкой дешевого энергетика. — Опять мобы заспавнились, — вздохнула Марина, мгновенно меняя выражение лица на «строгое официальное». — Иди, шугани их. У меня уровень авторитета сегодня не тот, чтобы с мелюзгой спорить. Андрей нехотя оторвался от обсуждения тактик и неспешно направился к ребятам. Его походка была тяжелой, уверенной — классический «страж правопорядка» из какой-нибудь бюджетной RPG. — Так, молодёжь! — прикрикнул он, когда до скейтов осталось метра три. — Площадь Ленина — это не полигон для испытаний. Либо катитесь отсюда в сторону парка, либо сейчас поедем в отдел выяснять, чьи вы и почему в учебное время здесь прыгаете. Выбор за вами, но учтите: у меня сегодня настроение плохое. Он чуть было не добавил «квесты не выдаю, сразу в бан», но вовремя прикусил язык. Подростки, завидев форму и хмурый взгляд «дяди милиционера», моментально сдулись. Дерзкий со скейтом пробормотал что-то про «свободную страну», но технику подмышку взял. Через минуту у фонтана осталась только пыль. Андрей вернулся на исходную позицию рядом с Мариной. — Минус пять мелких хулиганов, экспы — ноль, — доложил он. — Зато репутация у фракции «Милиция» выросла на единицу, — подмигнула Марина. — Так на чем мы остановились? Ах, да, ты до сих пор не предзаказал Fallout: New Vegas? Ответить Андрей не успел. Тишину знойного полдня прорезал визгливый, почти ультразвуковой выкрик: — Ты себя-то *** **** **** видела, швабра крашеная?! У парапета, чуть поодаль от памятника, сцепились две девицы. На вид лет по девятнадцать — тот возраст, когда сессия уже позади, а гормоны всё ещё бьют фонтаном. Одна, в коротком розовом сарафане, яростно размахивала сумочкой перед носом у другой, высокой брюнетки, которая в долгу не оставалась, используя такие обороты, от которых даже у бывалых оперативников из дежурки могли бы покраснеть уши. — Так, началось... — вздохнула Марина, поправляя фуражку. — Пошли, а то сейчас вцепятся друг другу в скальпы, тогда уж точно придётся оформлять. Они подошли синхронно. Андрей встал чуть сбоку, сохраняя дистанцию и демонстрируя внушительное спокойствие, а Марина шагнула прямо в эпицентр словесной перепалки. — Девушки, потише! — голос младшего лейтенанта прозвучал сухо и хлестко, как щелчок затвора. — Вы где находитесь? Центр города, люди кругом, дети. А вы тут такой «словарь» демонстрируете, что на административку «наговорили» уже обе. — А чего она?! — вскрикнула та, что в сарафане, ткнув пальцем в сторону соперницы. — Она же ему ******, честное слово! А потом еще и в сообщениях мне гадости... — Мне всё равно, кто кому… это самое, — отрезала Марина, сложив руки на поясе. — Либо вы сейчас мирно расходитесь в разные стороны — ты направо, ты налево, — либо мы приглашаем машину и едем в дежурную часть выяснять личности и оформлять мелкое хулиганство. Там и про «любовь» расскажете, и про «сообщения». Вам это очень нужно? Брюнетка, которая только что была готова сорваться на крик, внезапно сдулась, оценив холодный взгляд Марины и молчаливую фигуру Андрея за её спиной. — Извините, товарищ лейтенант, — буркнула она, поправляя лямку топика. — Мы просто... погорячились. — Вот и остыньте. Быстро разбежались, — добавила Марина, чуть понизив голос, но добавив в него металла. — Чтобы через минуту я вас здесь вместе не видела. Девчонки, сверля друг друга ненавистными взглядами, всё же послушались. Одна торопливо зацокала каблуками в сторону метро, вторая демонстративно отвернулась и пошла к автобусной остановке. Марина вернулась к Андрею, незаметно вытирая капельку пота со лба. — Фух. Вот, это у людей драмы в реальной жизни, — тихо сказала она, когда студентки скрылись из виду. — Никакого баланса. Сплошной хаос в настройках. — Ну, зато без рукопашной обошлось, — Андрей снова расслабился, оглядывая площадь. — Ты была очень убедительна. — Я была убедительна ровно настолько, насколько я ненавижу писать рапорты в такой солнцепёк, — Марина проводила девушек взглядом и поправила сползающую тулью фуражки. — Лишняя бумажка сегодня — это просто смертный приговор. — О да, — Андрей ответил так охотно и с таким чувством, что в голосе проскользнула почти благоговейная дрожь. — Тут я с тобой согласен на все сто. Писанина — это худшее, что придумало человечество. Марина медленно повернула голову и прищурилась, внимательно глядя на напарника. В её взгляде промелькнуло подозрение: Андрей явно слишком сильно расслабился для середины смены. — Ты чего это? — вкрадчиво спросила она. — Совсем службу забыл? Мы вообще-то в патруле, а не на завалинке. Андрей внезапно осознал, что стоит, слишком вольно прислонившись к парапету, да еще и с выражением лица человека, ушедшего в глубокий отпуск. Он тут же выпрямился, одернул форму и густо покраснел. — Да я... это... — он что-то невнятно булькнул, пытаясь подобрать слова, но в итоге лишь смущенно кашлянул. — Виноват. Жара голову напекла. Марина, глядя на его пунцовые щеки, не выдержала и усмехнулась. Напряжение спало так же быстро, как и появилось. — Ладно уж, расслабься, — миролюбиво сказала она. — Сегодня реально какой-то... необычный день. Вроде и дел нет, а выматывает сильнее, чем усиление. — Это точно, — Андрей выдохнул с облегчением, глядя на бесконечное марево над асфальтом. — Знаешь, как в кино... Это какой-то слишком длинный летний день. Будто он никогда не кончится. Марина на мгновение замерла, пробуя эту фразу на вкус. Она посмотрела на застывшие кроны деревьев в сквере, на сонного вождя на постаменте и медленно кивнула. — В точку, — тихо произнесла она. — Реально. Отличное определение. Прямо чувствуется, как время в этом мареве вязнет. — И ладно бы просто жара, — пожаловался Андрей, потирая переносицу. — Но после тех нетрезвых айтишников с их творчеством... У меня теперь одно желание: побыстрее прожить этот день и забыть всё, что я слышал. Эти их стишки про «индийских самострелов» — это же за гранью. Девчонки-то тоже хоть и… «это самое» через каждое слово, но хоть что-то… не знаю, привычное. Марина задумчиво посмотрела вдаль, вспомнив недавний перформанс «слишком весёлой компании». — Ну, не скажи, — она едва заметно улыбнулась одними уголками губ. — В общем-то, стихи были ничего. Складно так, с метафорами... Жаль только, что матерные через слово. Культурные вроде люди, программисты, а выражаются так, что у меня до сих пор уши горят. — Вот и я о том же, — Андрей вздохнул, глядя на часы. — Слишком много информации для одного поста. Скорее бы вечер… Андрей замер с полуоткрытым ртом, так и не договорив фразу. Слова застряли где-то в пересохшем горле. Марина медленно, почти механически повернула голову, и её рука непроизвольно легла на ремень — не на кобуру, а просто хватаясь за привычную кожу портупеи, чтобы нащупать хоть какую-то опору в резко поплывшей реальности. Девушка на скамейке выглядела так, будто она только что вышла не из метро «Площадь Ленина», а из портала, прорезавшего само пространство и время прямо посреди Новосибирска 2010 года. На фоне пыльных каштанов и серых бетонных плит она казалась инородным телом, вырезанным из другой вселенной. Пепельно-серые волосы были стянуты в небрежный, растрепанный пучок, обнажая тонкую шею. На ней были тяжелые, высокие сапоги-ботинки, видавшие виды и покрытые пылью явно не местного происхождения. Вдобавок, на ней были странные штаны, чем-то напоминавшие те, что носили местные неформалы из «Гоголевского» пассажа, и плотная белая... то ли водолазка, то ли поддоспешник, туго облегающий фигуру. Но всё это меркло перед главным — рваным, белесым шрамом, который глубокой бороздой проходил через левую щеку, навсегда перечеркивая юное лицо. Она сидела абсолютно неподвижно, положив узкие ладони на колени. Но страшнее всего был взгляд. Она смотрела прямо на них. Это был взгляд человека, который видел вещи, не поддающиеся описанию ни в одном милицейском рапорте. Взгляд, в котором застыли ледяные пустоши других миров, огонь пожарищ и звон стали. Немигающий, пугающе глубокий и абсолютно спокойный — так смотрят те, кто уже давно перестал бояться чего-либо. В голове Андрея и Марины одновременно, словно по какому-то невидимому проводу, вспыхнуло одно и то же имя. Такое невозможно было спутать ни с чем. Никакой косплей, никакая игра света не дали бы такой ошеломляющей достоверности. Это была Цири. Дитя Старшей Крови. Ласточка, за которой охотилась сама Дикая Охота. Мир вокруг них — с его конфликтами, матерными стишками, ссорами из-за парней и запахом разогретого асфальта — вдруг стал картонным и неважным. Марина почувствовала, как по спине, несмотря на жару, пробежал арктический холод. Они оба узнали её мгновенно, потому что слишком много вечеров провели, вглядываясь в мониторы, но реальность оказалась куда более весомой и жуткой. Цирилла из Цинтры сидела на скамейке в центре Новосибирска и просто смотрела на двух застывших милиционеров, словно ожидая, что они предпримут в этом своем «длинном летнем дне». — Это… это косплей какой-то, сто процентов. Фестиваль, наверное, в ДК каком-нибудь, — пробормотал Андрей, хотя его собственный голос казался ему чужим и ватным. Марина открыла рот, чтобы привычно и рационально ответить: «Да, так и есть, просто дура какая-то вырядилась», — но зубы вдруг легонько стукнули друг о друга, и она закрыла рот, так и не произнеся ни слова. Это не был косплей. У косплееров в глазах горит азарт или смущение, они поправляют парики и ищут одобрения толпы. В этой девушке не было ни капли театральности. Она просто была. Время словно загустело, превратившись в прозрачный кисель. Андрей и Марина, сами того не осознавая, синхронно, как по команде, двинулись к скамейке. Сделали шаг, другой, сокращая дистанцию, пока не оказались вплотную. Только вблизи стало понятно, что мир не окончательно сошел с ума. Белая водолазка при ближайшем рассмотрении оказалась вполне обычной, современной вещью — из недорогого трикотажа, явно купленной на какой-то барахолке или в секонд-хенде, чуть растянутой на локтях. Штаны тоже были из плотной ткани, похожей на джинсу, просто необычного кроя. Но это не давало ни капли облегчения. Потому что шрам был настоящим. И взгляд — невыносимо древний на молодом лице — тоже был настоящим. Это была она. Цири. Ласточка, заброшенная в пыльный июль 2010 года. — Гражданка… — Марина попыталась включить профессиональный тон, но голос сорвался на выдох, превратившись в едва слышный шелест. Она осеклась, чувствуя, как реальность площади Ленина окончательно капитулирует перед этой гостьей. — Чем?! — внезапно перебил её Андрей. Его глаза, только что сонные от жары, вспыхнули лихорадочным, почти фанатичным огнем. Он подался вперед, забыв об уставе, о субординации, о том, что на нем форма. — Чем закончилась твоя история, Цири?! Он смотрел на неё так, словно от этого ответа зависела его жизнь. Все часы, проведенные за книгами и монитором, спрессовались в этот единственный вопрос. Цири медленно перевела взгляд с Марины на Андрея. На её губах не было ни тени улыбки, но и враждебности тоже не чувствовалось. Только бесконечная, тихая усталость путешественника, который сменил слишком много миров. — Моя история не закончилась, — спокойно ответила она. Голос у неё был чистый, и абсолютно… естественный, в нем не было ни капли того «актерства», которого Андрей подсознательно ждал. Она произнесла это как простой, очевидный факт — такой же неоспоримый, как солнце над головой или гранит под ногами. — Ты настоящая? — Марина оглянулась по сторонам, словно проверяя, не превратилась ли площадь в декорацию из папье-маше. Голос её дрожал. — Настоящая? В голове, как заевшая пластинка, билась единственная мысль: «ЭТО НЕ КОСПЛЕЙ!!!». Марина видела сотни фотографий из интернета, видела грим и спецэффекты, но это... это было другое. Вблизи шрам на лице девушки выглядел пугающе: кожа вокруг него была чуть стянута, белёсая, со специфической фактурой рубца, который заживал долго и мучительно. Никакой театральный грим, никакая самая дорогая косметика не передали бы эту тонкую, живую деформацию плоти. Это был след от тяжелого, зазубренного клинка, а не от кисточки визажиста. Цири посмотрела на Марину, затем медленно обвела взглядом пыльные троллейбусы и серую толпу, спешащую по своим делам. — Я настолько «настоящая», насколько всё это вокруг нас, — спокойно ответила она. В её интонации скользнула едва уловимая ирония, словно она сама не до конца верила в реальность этого душного, залитого солнцем мира. Марина судорожно выдохнула. Пытаться осознать происходящее логически было бесполезно — голова начинала болеть. Проще было принять это как данность, как новый странный квест в этом «длинном дне». Она резко махнула рукой, отгоняя остатки оцепенения. — Ладно... — Марина сглотнула. — Будешь двойной эспрессо? Цири коротко кивнула, не выказывая ни удивления, ни страха. Марина быстро дошла до ближайшего киоска, где из открытого окна тянуло ароматом пережженных зерен, и через минуту вернулась, осторожно неся два пластиковых стаканчика. Цири приняла горячий напиток, обхватив стакан пальцами. Она сделала небольшой глоток, зажмурилась на мгновение и тихо произнесла: — Почти как в Цинтре. Андрей, который всё это время стоял рядом, боясь пошевелиться, чтобы морок не развеялся, вдруг вскинулся: — Погоди... Откуда в Цинтре кофе? — он наморщил лоб, пытаясь вспомнить каждую строчку из прочитанных книг. — Там же... там же вроде не было его в каноне? Цири посмотрела на него странным, изучающим взглядом — так смотрят на ребенка, который задает наивные вопросы. — Привозили из Зеррикании, — просто сказала она. — Редко, дорого, но привозили. Для тех, кто мог себе это позволить. Она снова отпила из стаканчика, и в этом жесте — как она держала дешевый пластик, как смотрела на памятник Ленину — было столько достоинства и подлинности, что Андрей окончательно замолчал. Над площадью продолжало парить марево 2010 года, пахло бензином и летом, а на скамейке сидела Дитя Старшей Крови и пила кофе… Марина, поддавшись какому-то необъяснимому порыву, подалась вперед. В памяти всплыли строчки, зачитанные когда-то до дыр. — Пророчество гласит, что… — начала она торжественным шепотом. — Пророчества! — Цири резко оборвала её, и в этом окрике впервые промелькнула сталь. Она поставила стаканчик на скамью, и её глаза на мгновение сверкнули опасным зеленым огнем. — Мне больше не нужны никакие пророчества. Всё, хватит. Довольно с меня Старшей Крови, Мечей Предназначения и чужих планов на мою жизнь. Она перевела дыхание, успокаиваясь так же быстро, как вспыхнула, и кивнула в сторону проезжей части, где по Красному проспекту, обгоняя неповоротливые ПАЗики и старые «Лады», с ревом пронесся спортивный байк. — Лучше расскажите, что это за железные кони такие мчатся между колымагами? Очень быстрые… и шумные. — Ах, это она про мотоциклы! — заулыбался Андрей, чувствуя, как абсурдность ситуации окончательно сменяется детским восторгом. — Надо же… Всего лишь «Эрка шесть», а для неё — диковина. — Цири-байкера мы ещё не видели, — хмыкнула Марина, представляя Дитя Старшей Крови в кожаной косухе на ревущем звере. — Ей бы подошло, кстати. Стиль как раз её. Андрей, не выдержав, всё-таки озвучил вопрос, который мучил его с первой секунды: — А где твой меч? Ну, Сигилль… или тот, другой, крутой? Ты же не можешь быть без меча. Цири снисходительно хмыкнула, поправляя воротник своей белой водолазки, купленной на барахолке. На её лице отразилась тень горькой мудрости, свойственной тем, кто прошел через ад и вернулся обратно. — В этом мире он не нужен, Андрей, — спокойно ответила она, глядя на поток машин. — Здесь чудовища другие. Они не боятся серебра и не умирают от удара в сердце. Они боятся налоговой, одиночества и плохого интернета. С ними мечом не сладишь. Она чуть повернула кисть руки, и Марина заметила, как быстро и экономно двигаются её пальцы — движения бойца, привыкшего убивать за доли секунды. — А от тех, кто лезет с кулаками, мне и меча не надо, — добавила Цири, и в её шраме на щеке проступила едва заметная жесткая складка. — Я в Каэр Морхене не только мечом махать училась. Поверь, ваших «наглых молодцов» я успокою быстрее, чем ты успеешь достать свои наручники. На площади Ленина на мгновение воцарилась тишина. Андрей и Марина стояли перед девушкой из легенды, понимая, что этот «длинный летний день» раз и навсегда разделил их жизнь на «до» и «после». А Цири снова взяла свой пластиковый стаканчик, словно обычная девчонка-неформалка, коротающая время в центре города. Андрей, как человек служивый, не выдержал и включил профессиональное занудство. Он осторожно кашлянул в кулак, глядя на то, как Цири с интересом провожает взглядом очередной промчавшийся по Красному Проспекту байк. — Ты это... Цири, — начал он, подбирая слова. — В Новосибирске сейчас просто так на железного коня не прыгнешь. У нас на управление транспортным средством права нужны, документ такой. Тебе конкретно категория «А» понадобится. Без неё первый же пост ДПС — твой. Цири перевела на него взгляд, и в уголках её губ заиграла загадочная, чуть лукавая улыбка. — За этим дело не станет, — коротко бросила она, и в её голосе прозвучала такая уверенность, что Андрей сразу представил себе либо магическое внушение, либо мастерски подделанный бланк, возникший из ниоткуда. — Вот только какой купить? Я в ваших самобеглых повозках ни черта не разбираюсь. Лишь бы прыгал далеко и не подвел в погоне. Марина, которая до этого молча наблюдала за гостьей, вдруг решительно полезла в карман. Она достала блокнот, быстро чиркнула несколько цифр на листке и протянула его Цири. — Держи, — сказала Марина. — Это мой двоюродный брат. Он как раз продаёт Kawasaki ZX6R, почти новый, муха не сидела. Резвый, легкий, ярко-зеленый — под цвет твоих глаз. Думаю, для тебя — идеальный вариант. Скажешь, что от меня, он скидку сделает. Цири с любопытством приняла бумажку, рассматривая цифры, словно магические руны. На её лице проступила искренняя, почти детская радость — кажется, идея обзавестись собственным «конем» ей очень понравилась. — Благодарю, Марина, — серьезно кивнула она, пряча листок в карман своих странных штанов. — Имей в виду, — вставил Андрей, всё еще пытаясь вернуть ситуацию в русло закона, — гаишники тоже существуют. ГИБДД. Они на дорогах главные. Цири вопросительно изогнула бровь. — Это стражники? Вроде вас? Марина не выдержала и коротко усмехнулась, вспоминая суровых парней с полосатыми жезлами. — Вроде нас, — подтвердила она. — Только порой куда более злые и жадные до золота. С ними твои штучки из Каэр Морхена могут и не сработать. Цири снова пригубила эспрессо, и её взгляд на мгновение стал холодным и расчетливым, как у ведьмака перед заказом на монстра. — Разберемся, — просто сказала она. Марина, всё ещё не веря в происходящее, чуть подалась вперёд. В её глазах промелькнул озорной блеск истинного фаната: — Не удержусь и спрошу... Ты назовёшь свой новый байк «Кэльпи»? Цири на мгновение замерла, и в её взгляде отразилась целая вереница воспоминаний — далёких, горьких и величественных. Она едва заметно улыбнулась, и эта улыбка была полна тихой грусти. — Нет, — мягко ответила она. — Кэльпи заслужила свой отдых. У этой истории будет другое имя. В этот момент тишину площади нарушил тонкий детский всхлип. Маленькая девочка в розовой панамке, проходившая мимо с мамой, неловко взмахнула рукой. Андрей и Марина даже не успели моргнуть — их натренированные взгляды зафиксировали лишь начало падения. Вафельный рожок с подтаявшим пломбиром сорвался с палочки и начал свой неизбежный путь к грязной, раскаленной плитке. Но рука Цири мелькнула в воздухе размытой серой тенью. Это не было движением обычного человека — это был короткий, выверенный росчерк, какой оставляет в воздухе клинок мастера. Она не просто подхватила сладость, она перехватила саму тонкую деревянную палочку в нескольких сантиметрах от земли, сохранив идеальный баланс холодного десерта. Девочка застыла с открытым ртом, глядя на пепельноволосую незнакомку. — Ой, ты уронила, милая, — сказала Цири, легко приседая перед ребенком на корточки. Её улыбка сейчас была такой теплой и искренней, что даже страшный шрам на щеке перестал пугать — он казался просто красивой, благородной отметиной. Она протянула мороженое ребенку. — Держи крепче. В этом мире вкусные вещи падают слишком быстро. Девочка робко взяла рожок, пролепетала «спасибо» и попятилась к матери, которая даже не поняла, что произошло. Она не сводила глаз со «странной тети», пока та не выпрямилась, небрежно стряхивая невидимую пыль с пальцев. Андрей медленно повернулся к Марине. Та стояла, словно парализованная, непроизвольно сжимая пальцами корпус рации на плече. Её губы беззвучно шевелились, пытаясь облечь увиденное в слова. — Андрей... — наконец выдавила она, и её голос сорвался. — Человеческая реакция — это триста миллисекунд, ну… сколько там, двести пятьдесят...? Я точно не помню. То, что она сейчас сделала... это было почти за пределами физики. Она двигалась будто бы быстрее, чем глаз передает сигнал в мозг. — Это был Каэр Морхен, — негромко ответил Андрей. Он смотрел на Цири с нескрываемым, почти благоговейным восхищением. — Слушай, Ласточка... Если ты так же будешь водить мотоцикл, как ловишь пломбир... то берегись, Новосибирск. Цири посмотрела на них и вдруг подмигнула — дерзко, по-ведьмачьи, так, как умела только она. — Я быстро учусь, — бросила она, уже разворачиваясь и легко шагая в сторону величественного здания Оперного театра. — Спасибо за кофе и за беседу, стражники. Увидимся на дорогах! Она растворилась в толпе так же естественно, как и появилась. Просто белая водолазка, пепельные волосы, перехваченные шнурком, и безупречно прямая спина воина. Она шла сквозь марево 2010 года, сквозь шум старых машин и выхлопные газы, и казалось, что этот город принял её. Новосибирск — со всеми его ямами на дорогах, матерными стихами и двойным эспрессо — оказался ничем не хуже Каэр Морхена для того, чтобы просто начать новую историю. Андрей и Марина еще долго стояли на посту, молча глядя ей вслед, пока фигура Дитя Старшей Крови окончательно не скрылась в потоке прохожих. «Слишком длинный летний день» продолжался, но теперь он уже точно не казался скучным.