О, как он добр! О, как он ласков!

      1.       Они бежали. Колдеру хотелось смеяться, но он себе не позволял. При нём его плащ, сумка и книги, он не чувствует боли пока бежит, и он даже ещё жив. Этого было достаточно, чтобы хотеть счастливо рассмеяться и радоваться тому, что он имеет все шансы вернуться на поверхность.       Биналаб выглядел удивительно уверенным для беглеца. Или просто привык делать такое лицо. Наверное, все дроу выглядят так непроглядно. Неизвестно, что на уме. С каждым поворотом и без того потрёпанный благородный костюм сбивался и мялся ещё сильнее.       За ними даже не бежали. Повезло, что они не настолько важные личности для этого маленького и забытого всеми богами городка. Колдер и Биналаб петляли очень много. Сначала Колдеру казалось, что этот дроу хорошо знает местные пещеры. Но когда им выдался момент передышки, Биналаб откинулся на каменную стену и пробормотал, прижимая к груди что-то серебряное:       — Не думал, что Подземье настолько запутанное…       Колдер нахмурился, но быстро помотал головой, снимая сомнение с лица. Зажмурился, пытаясь выловить из размытых воспоминаний последних минут их примерный маршрут. Биналаб стоял с закрытыми глазами и бормотал что-то совсем невнятное, похожее на… молитву?       — Туда. — Колдер ткнул в одну из узких развилок, и Биналаб наклонил голову:       — Откуда знаешь, что это не приведёт нас обратно?       — Я много путешествую. Знаю.       — Мм-м…       Колдер уловил в его голосе явное недоверие. Но был ли выход? Мог ли Биналаб предложить альтернативу? Вряд ли, судя по тому, как он ориентируется на местности.       Пещеры были почти одинаковые, но Колдер подмечал небольшие трещины в полу, маленькие участки мха на стенах, всё что помогало ориентироваться среди малознакомой обстановки.       — Эти грибы… — Колдер подошёл к одной из стен поближе и вгляделся в маленькие, слегка светящиеся шляпки. Затем устремил взгляд в тоннель, следующий сразу за стеной, и ткнул туда пальцем. — Этой дорогой я спустился сюда с поверхности. Она вся в таких грибах.       — Полудроу, спустившийся с поверхности в Подземье? — Биналаб тоже вгляделся в этот тоннель, затем сощурил взгляд на Колдере — Ничего абсурднее не слышал. Вас и в Подземье почти нет, у нас в городе точно. Такие, как вы, сразу в жертву идут.       — Я уже понял, — сухо ответил Колдер, отворачиваясь к своей сумке, чтобы поискать чего-нибудь пожевать.       Стихийно случился привал. Биналаб, налегке и даже без оружия, просто сел на пол, прислонившись к стене спиной. Он краем глаза наблюдал за тем, как Колдер распаковывает сумку, вытаскивает какие-то остатки сухпайка и медленно жуёт.       — А ты почему в темнице оказался? — спросил Колдер из двух желаний: не сидеть в тишине с незнакомцем и узнать про Биналаба хоть что-то кроме его имени и должности в нищенском доме жрицы. Они ведь теперь вроде команда. Напарники.       — Жрица узнала, что я молюсь Лорду под Маской. — Биналаб смотрел перед собой, снова крутя в руках что-то серебряное. Не удержавшись, Колдер чуть наклонился, чтобы рассмотреть предмет.       Маска, блестящая, с зелёными камнями вместо глаз. Биналаб, увидев любопытство Колдера, чуть повернул маску, давая рассмотреть получше.       — Чего мне терять, да… — Он невесело хмыкнул. — Покажу такое хоть кому-нибудь — меня убьют на месте.       — Это кто-то, противостоящий Ллос? — Колдер сошёл на шёпот на последнем слове. Боги всегда казались ему чем-то далеким и несвязанным с ним, но в Подземье он был ближе к паучьей королеве, чем когда-либо в своей жизни.       — Да. — Биналаб медленно положил маску в запах жакета и едва слышно вздохнул. — И я, сбегая на поверхность, проявляю большую трусость.       Он глянул на Колдера краем глаза, проверяя реакцию. Колдер тоже посмотрел на него. Значит, теперь они вместе идут на поверхность?       — Но мне больше некуда идти, — развёл руками Биналаб, предугадывая вопрос. — А мы с тобой вместе вполне сможем выжить. Ты вон, вроде, неплохо во всем этом смыслишь. Хотя и не живёшь здесь.       Колдер кивнул. Пусть так будет. Заиметь попутчика на неделю-две лучше, чем возвращаться в одиночку. Тем более после случившегося. События темницы плавали в сознании Колдера, но за буйками. Он помнил, но не чувствовал. А на глубину заплывать не собирался, знал, что не справится сейчас. Опасная зона.       — У тебя родители на поверхности, значит? — нарушил тишину Биналаб. Несмотря на холод в его глазах, Колдер чувствовал в нём любопытство.       — Да, наверное, но я их не знаю. — Колдер пожал плечами, он рассказывал эту историю много раз, слово в слово, привык к ней с самого детства. — Я сирота. Меня нашли младенцем на поле боя, принесли в общину дроу-отступников. Там я вырос. Ну, и всё.       — Значит, твои родители воины… — Биналаб продолжал на него смотреть так, что Колдеру стало неуютно. — Не могу представить, как можно себе такое позволить с человеком… хотя, наверное, на войне всё равно, кого и с кем.       — Не говори так.       Биналаб пожал плечами. На Колдера враз нахлынула волна злости, но она быстро сошла на нет. Он видел реакцию Биналаба, и он мог её понять. Раз уж он всю жизнь прослужил в доме жрицы, почти не делая ничего другого, вряд ли у него будет широкий кругозор и готовность принимать что-либо нетипичное для его уклада жизни. Колдер почти усмехнулся. Ладно, хорошо, что он вырос на поверхности. Может, являться собой, а не кем-то ещё — это не настолько неприятно и несовместимо с жизнью, как Колдеру до этого всегда казалось.       2.       На каждом привале, по чуть-чуть, Колдер вытягивал из Биналаба информацию. Это было тяжело, по-прежнему самой полной информацией было только то, что Биналаб жрец и поклоняется богу, который противостоит Ллос. Остальное было настолько обрывочным, что Колдер просто надеялся на искренность Биналаба. Вполне ведь может оказаться, что он придумывает эти факты на ходу, лишь бы Колдер отстал. Как уже стало понятно, Биналаб это вполне типичный представитель общества дроу, а значит, обман — его вторая натура.       — А кем ты вообще служил в доме? — спросил Колдер на одном из долгих привалов, когда помимо еды они могли ещё и поспать. Криво, косо и постоянно просыпаясь от любых звуков, но тем не менее.       — Много кем, — буркнул Биналаб, явно не желая говорить больше.       Колдер придвинулся к нему поближе, пододвигая несколько кусочков сушёного мяса к Биналабу. Сумка Колдера пока что служила им главным источником поверхностной пищи, и умом Колдер понимал, что ему стоит оставить это всё себе, поскольку Биналаб уж точно может пропитаться местными грибами, они для него норма. Но хотелось поделиться. И Колдер делился.       Биналаб свысока посмотрел на сушёное мясо, затем на Колдера. Выражение лица у него было такое, будто Колдер при нём отравил это мясо и теперь пытается угостить. Но он взял.       — Я рисовал жрицу, — пробормотал он, медленно и с кислым выражением лица жуя мясо. — Художником был. Уже наизусть знаю, как она со всех сторон выглядит. — Он скривился, но не из-за мяса.       — Художник? — Колдер почти подпрыгнул от новой информации и машинально глянул в сторону своей сумки, где лежал его дневник с кривыми зарисовками компонентов.       — Это был мой основной род деятельности. — Биналаб говорил ещё, пока Колдер дотянулся до своей сумки и снова стал там рыться. — Бывало, конечно, другие вещи приходилось делать, как и остальным слугам… делать всё, чтобы у жрицы был повод оставить вас в живых…       Он на секунду замолчал и уставился затуманенным взглядом, когда Колдер протянул ему пергамент и кусок угля.       — Что?       — Нарисуй.       — Кого?       — Что угодно.       Очень медленно, всё ещё недоверчиво смотря, Биналаб взял пергамент и уголь. Посмотрел на них как на дурнопахнущие грибы. Затем вздохнул и всё-таки устроился поудобнее, располагая лист на коленях. Колдер, довольный сделанным, вернулся к своим делам — достал дневник, чтобы сделать заметку о сегодняшнем дне (хотя отсчитывать дни в Подземье — такое себе развлечение), и параллельно дожёвывал сушеное мясо.       Минуты тянулись в медитативной тишине, что для Подземья было редкостью. Колдер уже почти дописал всё, что хотел высказать, когда на страницу медленно лёг лист пергамента с угольным рисунком на нём.       Портретом Колдера. Легко было определить по больному глазу, который Биналаб изобразил блекло даже с помощью угля. Поза, в которой сидел Колдер, тоже была характерная — согнувшись над дневником, с волосами, закрывающими лицо. Даже лёгкое напыление паутинного узора на его плаще было изображено.       — Я портретист, — безразлично махнул рукой Биналаб, пока Колдер сидел с открытым от радости и удивления ртом. — А больше тут рисовать и некого.       Колдера так обрадовала эта искренность, что захотелось сделать что-нибудь хорошее. Он потянулся к сумке снова и достал с самой глубины вещь, которую хранил на особенный момент. Яблоко. Сначала хотел разломать его руками, но, когда понял, что сил не хватит, просто разрезал его ножом.              — На поверхности такие везде растут.       Колдер подал Биналабу половинку и решил не уточнять, что такие крупные красивые яблоки растут только в частных садах. И он добыл их не самым честным путём.       — Это… — Биналаб с неприкрытым, почти детским восхищением рассматривал половинку яблока, едва-едва надкусанную. На его каменистом ледяном лице это смотрелось непривычно. Льды его лица раздвигались под весенним солнцем в виде простой половинки яблока.       Он покачал головой, не имея возможности подобрать слов, и Колдер улыбнулся. Медленно подняв руку, Биналаб откусил. Затем ещё раз, совсем немного. Колдер почти мог видеть искры и звёзды удовольствия в его зрачках.       — У нас такое редко бывало, — выдал Биналаб наконец после долгого жевания. — По праздникам. Перепадало только самым любимым слугам. Пару раз и мне.       — А ты не был любимым слугой? — удивился Колдер. — Художник ведь…       — Не всегда. Но я служил в доме достаточно давно, чтобы жрица прощала мне мелкие грешки. Поэтому, даже если я не был любимым, я всё ещё не был самым худшим.       — А сколько ты служил? — Колдер уже улёгся на свой плащ, готовясь ко сну, но подпёр голову руками и смотрел на Биналаба, как будто тот рассказывал сказку на ночь, а не дни в услужении.       — После трёхсот лет перестал считать.       Второй раз за день Колдер в удивлении открыл рот, в этот раз без радости, но с неким уважением. Столько лет, и не превратиться в аморального монстра в такой-то обстановке? Значит, у Колдера тоже есть шансы.       3.       Спокойная дорога закончилась. Если до этого Колдер и Биналаб шли, почти не задумываясь о внешних угрозах, то теперь они вышли в сеть пещер, где постоянно что-то происходило, и всегда это было что-то не в их пользу. Хотя Колдер, когда спускался здесь с поверхности, прошёл вполне спокойно. Жизнь в Подземье кипела, и дроу тоже было свойственно изучать новые территории, к сожалению.       Колдер узнал, что Биналаб абсолютно не приспособлен к этой жизни. Он видел эти мелочи и ранее, но, когда Биналаб чуть не упал с обрыва, Колдер был почти разочарован. Дроу, триста лет проживший лишь с целью услужить жрице, не мог на практике даже равновесия удержать. Для Колдера это звучало как кошмар личностного роста.       — Стой. — Колдер дёрнул Биналаба за рукав его изысканной, но уже побитой пылью и камнями рубашки. Биналаб покачнулся и скользнул в расщелину вслед за Колдером. В пещере, где они только что стояли, прошла группа вооружённых дроу. Колдер дрожаще выдохнул.       Так проходили все их последние часы. В бегах. Прямо как обычная жизнь Колдера на поверхности, только опаснее раз в пять. Они с Биналабом постоянно одёргивали друг друга от опасностей. Колдер услышит в глубине пещеры детский крик — Биналаб схватит его за плечо и развернёт в другую сторону: «Это не наше дело». Но когда, по неосторожности, Биналаб решит опереться на стену из мелкой каменной крошки, уже Колдер отдёрнет его за рукав: «Всю одежду порвёшь, и спина болеть будет».       Колдер начал опасаться, что до поверхности они могут и не дойти. Дорога, которая казалась ему лёгкой при спуске, сейчас была совсем уж переполненной всеми возможными неприятными событиями. Он остановился перевести дыхание от долгой ходьбы. Биналаб тоже остановился.       В полной тишине они услышали звуки снизу, которые сложно было охарактеризовать. Крики и хруст. Колдер сглотнул. Воображение само дорисовывало, насколько жестоким могло выглядеть происходящее, чем бы это ни было.       Нахмурившись, Биналаб ловко скользнул поближе к краю уступа. В щель между камнями можно было без труда наблюдать, что происходит в пещере снизу. И почему-то Колдер подался вперед и сел рядом с Биналабом, тоже всматриваясь вниз. Он ведь должен быть смелее.       — Что там? — Колдер подошёл, делая вид будто просто анализирует ситуацию и на самом деле его не так уж волнует происходящее внизу.       Огромные, отвратительные существа расплёскивали кровь и яд по каменному полу. То, что себе представлял Колдер, было очень облегчённой версией реальности. Что-то, отдаленно похожее на гуманоидов, болталось из пастей пауков. Некоторые части еще даже шевелились — не потому, что пауки их дожёвывали, а потому что они ещё были живы. Хватались за оружие или просто пытались выбраться. Интересно, осознавали ли они себя прямо сейчас? Или там уже нечему осознавать? Колдер резко отвернулся и наклонился, внутренности сами поползли наружу, остановить не получилось. Рот обожгло, руки враз похолодели.       Стук хитиновых лап и хруст челюстей ещё отражался эхом в голове Колдера, повторяясь и повторяясь, уничтожая все шансы забыть этот ужас. Это ещё хуже, чем он мог себе представить. Он видел разного рода ужасы, мог изобразить, примерно представить, насколько же там всё плохо. Но когда реальность рисует что-то, до чего сознание никогда бы не смогло додуматься само, внутри всё ломается и выстраивается заново, с болью, по живой плоти. Ребра смешивались и пытались вырваться наружу через глотку, растворяясь в глухих рыданиях. Стоя на коленях и смотря в свой вчерашний завтрак, Колдер понял, что никогда этого не забудет.       Биналаб не отреагировал. Он посмотрел ещё пару секунд, затем встал на ноги и прошёл мимо Колдера, подбирая сумку с пола.       — Пошли. Нельзя, чтобы они почувствовали нас.       Колдер открыл рот, не зная, что сказать на это. Он смог выдать только всхлип и тут же попытался себя заткнуть. В глазах потемнело, он завалился на бок.       — Я сказал пошли.       Его подхватили под локоть, насильно ставя на ноги. Колдер, стиснув зубы, попытался удержать равновесие, но ноги стали ватными, а голова — заполненной до краев.       — Колдер, если ты не соберешься, они и до нас доберутся. Ты этого хочешь?       — Нет, — выныл из себя Колдер, пытаясь собрать себя по частям, но от него отваливалось всё, чем он так дорожил. Его разрубили и выпотрошили, и теперь он пытался впихнуть это всё в себя обратно, беспорядочно, но хоть как-нибудь.       — Тогда вставай.       Колдер замотал головой и беспомощно открыл рот. Внутри всё пересохло и скрутилось губы трескались, глаза слезились.       — Ты издеваешься надо мной. Сбежать из-под казни только чтобы загнуться от этого? Ты бы не выжил тут и дня от своего рождения. Тебя бы так же съели. И что теперь? Страдать из-за этого?       Голос Биналаба тонул, не долетая до ушей Колдера. Он терялся в треске и клацаньи, в криках и хрусте, всё ещё доносящихся из пещеры ниже. Мир перестал существовать, и на это мгновение Колдер почувствовал себя счастливым. Но лишь на мгновение.