Часть 3

Флот Драго Блудвиста разрезал туман у берегов Олуха, как стальной нож – гнилую плоть. Огромные, обитые железом корабли выстроились полумесяцем, запирая деревню в смертельную ловушку. Стоик Обширный стоял на пристани, сжимая топор так, что костяшки побелели. — Сегодня мы умрём как викинги! – проревел он, оборачиваясь к своим людям. Но в его глазах, обычно полных огня, застыла безнадёжность. Против такой армады их топоры были зубочистками. И вдруг небо над Олухом раскололось. Из облаков, словно соткавшись из самого северного сияния, спикировал огромный, величественный дракон – Шторморез. На его спине сидела фигура в грубой маске из дерева и синей краски, с перьями, свисающими с плеч. Дракон пронёсся над флагманом Драго, выпуская поток пламени, который заставил вражеских солдат попадать на палубы. — Ещё один всадник?! – в ужасе выкрикнул Сморкала, – Олух что, прокляли все боги сразу?! Незнакомец приземлился прямо перед Стоиком, на тесную площадь у Большого Зала. Шторморез угрожающе зашипел, расправляя все четыре крыла, когда в его сторону направились острые кромки топоров. Стоик сделал шаг вперёд, заслоняя собой деревню и своих людей. — Убирайся, колдун! Нам не нужна помощь от тех, кто водит дружбу с этими тварями! – его голос дрожал от ярости. Всадник медленно поднял руки, призывая к тишине. Он не нападал. Он не отводил пустого взгляда маски от вождя. — Стоик... – голос, приглушенный деревом, прозвучал как шёпот из далёкого сна, – Прошу, выслушай меня. Я не враг. — Тогда кто ты? – Стоик не опускал топор. Всадник помедлил, а затем медленно снял шлем. Седые пряди волос выбились из-под деревянного забрала, а глаза, полные слёз и боли, впились в лицо мужчины. На площади все замолкли. Слышно было только, как кричат морские птицы и гремят железом приближающиеся захватчики. Кто-то выронил из руки молот, который с гулким звоном ударился о камни. Стоик пошатнулся, его топор опустился к земле. — Валка?.. – выдохнул он, и в этом единственном слове было больше муки, чем во всей его жизни, – Но... тебя унесли. Двадцать лет... Я думал, ты мертва. — Я жила среди них, Стоик. Я пыталась защитить их от таких, как Блудвист, – она сделала шаг к нему, игнорируя направленные на неё взгляды викингов, – Я прилетела предупредить. Драго не просто уничтожит ваш дом. Он заберёт всё, что вам дорого, а потом убьёт вас. — Нам уже нечего терять, – горько бросил Стоик, отворачиваясь к морю, где флот врага готовился начинать обстрел, – Наш сын... Иккинг... его больше нет. Он ушёл. Из-за моей слепоты. Валка замерла, её лицо побледнело. Она не знала. Она думала, что её мальчик вырос в безопасности за стенами родного дома. — Иккинг? – её голос дрогнул, – Что ты с ним сделал, Стоик? Что сказал такого, что он ушёл? — Я… – Стоик запнулся, и впервые в жизни Валка увидела его растерянным, – Я не знаю. Он просто исчез. А потом появился Тёмный Всадник. И теперь я думаю… — Что? – Валка схватила его за руку. — Я думаю, они – одно и то же. В этот момент воздух над ними завибрировал. Тот самый пронзительный, нарастающий свист, от которого кровь стыла в жилах у каждого, кто выжил на острове Смерти. Валка вскинула голову, и её глаза расширились. Она увидела чёрную тень, пикирующую из стратосферы. Ночную Фурию, раскрашенную белыми костями. И всадника в чёрной чешуе, который вёл за собой сотню драконов. — Ещё один всадник? – прошептала женщина, – Но это невозможно. Я облетела все архипелаги... нет никого, кто мог бы... — Есть, – отрезал Стоик, – И он здесь не ради нас. Он махнул рукой в сторону моря, где лёд в бухте затрещал и начал вздыматься гигантскими пластами. Из глубины, поднимая волны высотой с дом, вышел Смутьян – величественный белый колосс. Его рёв сотряс Олух до самого основания, и Валка с гордостью посмотрела на своего Альфу. Она верила, что её дракон – высшая сила, способная остановить такого врага, как Драго. Но Драго лишь оскалился, хотя люди, находящиеся на острове не могли этого увидеть. По его знаку из пучины поднялся второй Смутьян – чёрный, закованный в металл и цепи. Битва титанов началась мгновенно. Два великана сцепились в смертельной схватке, и берег Олуха содрогался от их рыков. Ледяные залпы белого Альфы прерывались смертельными нападками зверя Драго. Валка с ужасом видела, что её дракон, её единственный защитник, начинает отступать под натиском ярости Блудвиста. Викинги замерли. Они не могли помочь. Они даже не могли понять, на чьей стороне этот хаос. А потом появился он. Из облаков, на скорости, от которой перехватывало дыхание, спикировала чёрная тень. Валка никогда не видела ничего подобного. Дракон был гладким, как обсидиан, с крыльями, которые казались слишком маленькими для такого тела, но он летел быстрее любой птицы, быстрее ветра. — Что это за тварь? – выкрикнул кто-то из викингов. — Ночная Фурия, – ответил Стоик. Его голос дрожал, – Та самая. На спине Фурии сидел всадник. Валка не могла разглядеть его лица – оно было скрыто костяной маской с узкими прорезями. Вместо меха – чешуйчатая броня, матовая, вобравшая в себя дым и копоть. И нога… одна нога заканчивалась металлическим протезом, который лязгал при каждом движении. — Он калека, – тихо сказала Валка, но в её голосе не было презрения. Только изумление. Всадник не издал ни звука. Он просто подал знак рукой – короткий, резкий жест, – и Фурия спикировала в самое пекло битвы. Чёрный Смутьян Драго, ослеплённый яростью и болью, занёс бивни над белым Альфой Валки. Ещё секунда – и он пронзит его мягкое брюхо. И в этот момент фиолетовый заряд плазмы ударил прямо в глазницу чёрного гиганта. Взрыв осветил всё побережье. Чёрный Смутьян взревел, отшатываясь, и его бивень прошёл мимо, только оцарапав бок белого Альфы. Волна от удара прокатилась по воде, раскачивая драккары. Валка пригнулась, инстинктивно закрывая голову руками. — Он спас его, — прошептала она, не веря своим глазам, – Он спас моего вожака. — Зачем? – Стоик сжимал топор, не понимая, – Зачем кому-то нужно спасать чужого дракона в чужой битве? Но всадник не мог ответить. Он уже ушёл в новое пике, ведя за собой сотню других драконов. Валка видела, как он управляет стаей: ни одного крика, ни одного удара хлыстом. Только короткие сигналы рукой и едва заметные наклоны корпуса. — Он не управляет ими, – сказала Валка, и в её голосе звучало что-то похожее на благоговение, – Он словно и есть вожак. Словно сам стал драконом. Битва превратилась в хаос. Чёрная Фурия кружила над флагманом Драго, уворачиваясь от гарпунов и отвечая фиолетовыми вспышками. Громмели обрушивали камни на вражеские палубы, Змеевики поливали огнём баллисты, Ужасные Чудовища вспыхивали живыми факелами, бросаясь в толпы стрелков. Драконы Драго, почуяв нового вожака, начали рвать свои цепи. Валка видела, как пленные Змеевики разворачивались против своих мучителей, как Громокогти сбрасывали сёдла с охотниками. — Они слушаются его, – Стоик смотрел на это с пристани, не в силах пошевелиться, – Все, даже те, что были в цепях. — Это невозможно, – прошептала Валка, – Никто не может подчинить себе столько драконов. Никто. — Он может. Они оба замолчали, глядя, как чёрная Фурия проносится над головами викингов, а всадник на её спине кажется частью её тела. Одно движение – и дракон поворачивает. Один взгляд – и стая замирает. Когда чёрный Смутьян Драго, ослеплённый и поверженный, рухнул в мутную пучину, всадник издал пронзительный, властный свист. Валка почувствовала, как её Шторморез замер на месте, а белый Альфа медленно склонил голову перед маленькой чёрной тенью. — Он… он принял власть, – в ужасе выдохнула Валка, – Мой вожак признал его. Это невозможно. Это… Она не договорила. Ночная Фурия опустилась на пристань. Её когти громко цокнули по мокрому камню, и викинги попятились, прижимаясь спинами к стенам домов. Дракон расправил крылья, демонстрируя красный отпечаток ладони на груди и белые костяные узоры – знак того, что эта стая принадлежит человеку. Всадник спрыгнул на землю. Его протез глухо стукнул по камню. Он двигался плавно, как хищник, и каждый его шаг заставлял викингов сжимать оружие крепче. — Кто ты? – голос Стоика сорвался на хрип, – Колдун? Демон? Всадник не ответил. Он медленно поднял руки к маске. — Стой! – Стоик занёс топор, – Не приближайся! Но всадник не слушал. Он снял маску. Валка почувствовала, как земля уходит из-под ног. Лицо под маской было молодым. Очень молодым. Жёсткие скулы, шрам на подбородке, глаза – зелёные, холодные, смотрящие из-под нахмуренных бровей. Но Валка узнала бы эти глаза где угодно. Она видела их во сне каждую ночь в течение двадцати лет. — Иккинг, – прошептала она. Её голос прозвучал так тихо, что никто не услышал. Только Стоик, стоящий рядом, пошатнулся, как от удара. — Нет, – выдохнул он, – Не может быть. Он… он мёртв. Он ушёл. — Но это он! – Валка смотрела на сына, и слёзы текли по её щекам. Иккинг стоял перед ними, чужой и неузнаваемый. Он смотрел на родителей без тени тепла. — Битва окончена, – сказал он. Голос его был ровным, холодным, – Блудвист убит, но это не ваша заслуга. Он обвёл взглядом деревню. — Олух цел только потому, что здесь живут мои драконы. Теперь это наша земля. Валка хотела шагнуть к нему. Хотела обнять, прижать к груди, сказать, как она скучала, как она винила себя каждую секунду этих двадцати лет. Но она не смогла. Потому что между ней и Иккингом стояла Фурия, скаля зубы и глядя на неё зелёными глазами. Потому что в глазах сына не было ничего, кроме льда. Потому что она опоздала. На двадцать лет. — Иккинг, – начала она, протягивая руку, – Не знаю, помнишь ли ты, но я твоя мама… — Не надо, – перебил он, – Тебя не было рядом, значит, ты выбрала не меня. — Я выбирала жизнь, – голос Валки сорвался, – Я не могла оставаться там, где каждый день убивают тех, кого я люблю. — А я мог? – Иккинг усмехнулся. В этой усмешке не было веселья. Только горечь, – Я рос среди этого. Каждый день. И знаешь что? Я всё равно остался. Потому что думал, что смогу что-то изменить. Он замолчал, поглаживая Фурию по голове. — А потом они бросили в меня топором. Топором, который я для них выковал, и я понял, что ничего не изменю. — Иккинг, – Стоик шагнул вперёд, – Я не знал. Я не хотел… — Ты не хотел, – Иккинг повернулся к нему. И впервые в его голосе появилась злость, – Ты никогда не хотел. Ты хотел, чтобы я был викингом. Ты хотел, чтобы я убивал драконов. Ты хотел, чтобы я был тобой! А я никогда не был тем, кого ты хотел во мне видеть. — Я просто… — Ты просто каждый день смотрел на меня с разочарованием. И, наверное, спасибо за это. Без тебя я бы никогда не ушёл, никогда бы не нашёл свою стаю. Он обвёл рукой драконов, которые всё ещё стояли вокруг пристани. — Это моя семья. Повисла тишина. Валка стояла, не вытирая слёз. Она хотела сказать что-то ещё, но слова застревали в горле, потому что он был прав. Она ушла, она оставила его. И никакие оправдания этого не исправят. Первым тишину нарушил Плевака. Его деревяшка сухо скрипнула о камни, когда он начал тяжело подниматься к парню. Стоик попытался схватить друга за плечо, но старый кузнец лишь молча отмахнулся. Он шёл уверенно, игнорируя десятки вертикальных драконьих зрачков. Когда он остановился в пяти шагах, Фурия угрожающе пригнулась к земле. — Тише, брат, – сказал Иккинг, и его голос вдруг стал мягче, – Это старый друг. Плевака остановился, тяжело опираясь на здоровую ногу. Он долго смотрел на Иккинга – на его протез, на шрамы, на чужие, холодные глаза. — Ну и наворотил ты дел, парень, – сказал он наконец. В его голосе не было страха, только усталость и что-то похожее на гордость, – Тот шарнир, что ты оставил на наковальне… я бы до такого и за сто лет не додумался. Иккинг медленно, почти через силу, расслабил плечи. Плевака протянул руку, и он сжал её. Без лишних слов. Просто один мастер признал другого. Отец признал сына. Плевака отошёл. Иккинг снова поднял взгляд на толпу. Викинги стояли, вжавшись в стены, и смотрели на него с тем же страхом, с каким смотрели на Королеву. Он выпрямился и заговорил. Голос его, привыкший перекрикивать бурю, разнёсся над заливом: — Слушайте меня, люди Олуха. Битва окончена. Но это не значит, что мы друзья. Он обвёл взглядом притихшую деревню. — С этого дня на Олухе новые правила. Драконов не убивать. Не использовать как тягловый скот. Не запирать в клетки. Держитесь от них подальше, забудьте об их существовании. И тогда, возможно, ваша жизнь будет спокойной. Голос стал жёстче. — Если я увижу хотя бы одну баллисту, направленную в небо, или хотя бы одну чешуйку в ваших трофеях – я вернусь. И тогда пламя Гнезда выжжет этот остров до основания. Он помолчал. — Это не просьба. Это указ вожака. Он не стал ждать ответа. Иккинг запрыгнул в седло, и Фурия издала пронзительный, торжествующий клич. Сотня драконов, раскрашенных в цвета костей и пепла, синхронно поднялись в воздух, закрывая собой закатное солнце. Стоик стоял на пристани, глядя, как его сын уводит армию, перед которой трепетали бы короли. Он хотел окликнуть его. Сделал шаг, открыл рот – но не смог выдавить ни звука. Потому что знал: если сейчас позовёт, Иккинг не обернётся. Или обернётся – и в его глазах будет только холод. И то, и другое было бы невыносимо. Валка стояла рядом, позволяя слезам капать на землю. Она смотрела вслед Ночной Фурии, которая стремительно уменьшалась в багровом небе. — Он ненавидит нас, – тихо сказала она, – И он прав в этом. — Я знаю, – ответил Стоик. Голос его был пустым, – Я знаю. Плевака подошёл к ним, тяжело опираясь на свою деревяшку. Он посмотрел на горизонт, где последние силуэты драконов таяли в дымке. — Он вернётся, – сказал кузнец, – Не за нами, но вернётся. Теперь небо принадлежит ему. И, будем надеяться, когда-нибудь Норны проложат его путь через наши места. Никто не ответил. Они просто стояли и смотрели, как закат медленно гаснет над пустым морем.