Глава 3

Её выписали в четверг утром. Три дня в лазарете — три дня запаха зелий, крахмальных простыней и тихих шагов мадам Помфри. Вера успела соскучиться по свежему воздуху, по нормальной еде (не диетической), по свободе. И ещё — по одиночеству. В лазарете она никогда не была одна: Помфри заходила каждый час, проверяла пульс, заставляла пить отвратительные зелья, поправляла одеяло. — Держитесь, милочка, — сказала медсестра, помогая ей надеть мантию. — И помните: никаких резких движений. Если почувствуете, что голова кружится — сразу к учителю или ко мне. Не терпите. — Хорошо, — кивнула Вера. Она стояла перед зеркалом, разглядывая своё отражение. На неё смотрела девочка с русыми волосами, собранными в хвостик. Скулы острые, веснушки на носу, глаза карие — чуть уставшие, но живые. Руки слегка дрожали, но это пройдёт. — Можете идти, — Помфри вручила ей маленький пузырёк с укрепляющим зельем. — На неделю. Пейте по утрам. И не забывайте обедать — вам нужно набирать силы. Вера спрятала пузырёк в карман мантии и вышла в коридор. Хогвартс встретил её запахом воска и старых камней. Октябрьский ветер гулял по коридорам, задувая в стрельчатые окна, и где-то далеко играла музыка — то ли радио, то ли просто эхо. Украшений Хеллоуина уже не было. Тыквы исчезли, летучие мыши свернули крылья, и только пара запоздавших свечей догорала в нишах. Вера шла медленно, прислушиваясь к себе. Голова кружилась, но терпимо. Ноги несли её по маршруту, которого она не знала, но тело помнило. Поворот налево, потом направо, лестница вниз — и вот она у входа в подземелья Пуффендуя. Бочка с изображением барсука. Ритм стука: долгий-короткий-длинный. Она постучала костяшками, и бочка откатилась, открывая проход. Общая гостиная Пуффендуя была похожа на уютный подвал, залитый жёлтым светом. Круглые окна выходили на дно озера — вода мягко колыхалась за стеклом, и солнечные зайчики плясали на стенах. Мягкие кресла, плюшевые диваны, столы для учёбы, и повсюду — растения. Пуффендуйцы любили зелень. — Дора! — раздался звонкий голос. К ней бежала девочка с копной каштановых кудрей и веснушчатым лицом. Пенни. Однокурсница, та самая, которая грозилась съесть ее пудинг. Вера напряглась — память подсказывала, что они дружат, но деталей не было. — Ты как?! — Пенни обняла её, чуть не сбив с ног. — Мы так перепугались! Говорят, ты упала с лестницы и лежала без сознания два дня! Это правда? — Правда, — осторожно ответила Вера, освобождаясь из объятий. — Но теперь всё нормально. Голова ещё болит, но жить буду. — Мадам Помфри даже к тебе не пускала, — Пенни понизила голос. — Это из-за твоей… ну, способности? — Наверное, — Вера не хотела вдаваться в подробности. — Слушай, я очень устала. Можно я просто посижу в кресле, а ты расскажешь, что я пропустила? Пенни закивала и потащила её к свободному дивану. Вера опустилась в мягкое кресло, почти утонув в подушках, и почувствовала, как напряжение отпускает. Она дома. Ну, почти. Тепло, уютно и есть сплетни, что еще нужно. — Ты просто не представляешь, что тут творилось, пока тебя не было! — Пенни придвинулась ближе и зашептала, хотя вокруг никого не было. — Во-первых, на втором курсе Слизерина — драка! Представляешь? Мальчишки поспорили, чей чистокровный папа круче, и дошли до того, что понапугивали друг друга Тучными заклинаниями, подумали что вызвали дементоров. А оказалось — их Снейп нашел, вышел к ним в своем черном балахоне, ну точно дементор. Теперь у них отработок на месяц вперёд. Вера слушала вполуха, но Пенни было не остановить. — А на Гриффиндоре! Ты знаешь Мэригольд Лоркенс? Помнишь, такой беленький, который всегда заикается, с пятого курса? Так вот, он якобы влюбился в девушку с Когтеврана, но никто не знает, в кого именно. Ходят слухи, что он даже сову ей послал с любовным зельем, но случайно отправил профессору Макгонагалл. Она его чуть не убила! — Пенни захихикала. — Но это только слухи, конечно. Вера невольно улыбнулась. Сплетни в Хогвартсе были такими же живучими, как и в любой другой школе. — И ещё, — Пенни понизила голос до шёпота, — про тебя спрашивали. Та девчонка, эта со Слизерина — Свайп, нет, не Свайп, как же ее там… помешанная которая… Ну, та, у которой стрижка под пацана. Сказала что-то типо: «Фу, вот что грязная кровь делает, волшебница даже на ногах стоять не может». Что-то такое. Я ей нос разбить хотела, но кто-то из старост с нее балы за такие слова о крови снял и наказания у Снейпа назначил, и она фыркнула, ушла. Тьфу! — Спасибо, что заступилась, — тихо сказала Вера. Пенни отмахнулась: — Да ладно, мы же подруги! Тем более мы, пуффендуйцы, должны держаться вместе, а то эти гриффиндорцы и слизеринцы нас затопчут. Ой, чуть не забыла! А на зельеварении был такой скандал! Снейп сказал, что кто-то украл его личные запасы сушёной мракобычьей печени. И знаешь, кого он обвинил? Гриффиндорцев, опять их. Те, конечно, в ответ кричали что это не они и все такое. А потом она нашел свою эту печенку на другой полке, вот и все. А крику то было! Так что ты много пропустила. Пенни перевела дыхание и с гордостью посмотрела на Веру, явно ожидая похвалы за свою осведомлённость. Вера только покачала головой: — Я всего три дня в лазарете, а кажется, пропустила целый учебный год. — О да! Вечером того же дня Вера сидела в спальне — маленькой комнате на четверых, где каждая кровать была занавешена балдахином желтого цвета. Её место оказалось у окна, с видом на подводные глубины. Вода за стеклом была тёмно-зелёной, и иногда проплывали тени — рыбы, а может, и русалки. Она достала пергамент, перо и начала письмо. Писать матери было волнительно, потому что Андромеда Тонкс была женщиной сложной. По отрывкам памяти Вера знала: мать любила дочь, но не умела показывать это. Слишком много лет в семье Блэк, где чувства считались слабостью. «Дорогая мама, — вывела она. — Пишу, чтобы сказать, что меня выписали из лазарета. Я в порядке. Голова прошла, только иногда кружится. Не переживай, пожалуйста, но все было очень серьезно. Мадам Помфри сказала что дело могло принять печальный оборот. Посоветовала обратиться в Мунго. Дальше расскажу, как идут уроки. Учителя вошли в мое положение и предупредили что буду отрабатывать пропуски в своем темпе. В общем, у меня всё хорошо. Я скучаю по тебе и папе. Передавай ему привет. Целую. Твоя дочь, Нимфадора». Она перечитала письмо. Слишком сухо. Слишком по-чужому. Но переписывать не стала — лучше отправить так, чем ловчится и искать варианты чтобы соответствовать прошлой хозяйке тела. Она сложила пергамент, потом разгладила, положила в конверт и отправила с совой. Ответ пришёл через три дня. «Дорогая Нимфадора, я рада, что ты поправилась. Пожалуйста, будь внимательнее на лестницах. Оценки у тебя неплохие, но по зельеварению профессор Снейп жалуется на неусидчивость. Постарайся исправить. К Рождеству ждём тебя домой. Мама». Вера перечитала письмо дважды. Ни слова о возможной смерти. Ни слова о том, что она была на волосок от того света. Только оценки, поведение и что ждут на каникулы. Как будто ничего не случилось. — Странно, — прошептала она. — Очень странно. Она знала, что Андромеда — не самая эмоциональная мать. Но чтобы вот так… Память Нимфадоры подсказывала: раньше та злилась на мать за холодность. А сейчас Вера чувствовала скорее недоумение. Может быть, Андромеда просто не умеет иначе? Или это семейное — Блэки не показывают слабость? Она свернула письмо и убрала в тумбочку. Больше она не писала домой ничего серьёзного. Только бытовые мелочи, оценки, погоду в Хогвартсе. Безопасная дистанция. В первый же учебный день Вера поняла, что магловское образование не очень-то помогает в магической школе. Физика, химия, биология — всё это было прекрасно, но когда профессор Макгонагалл объясняла теорию заклинаний на примере «концентрации воли», она чувствовала себя полным идиотом. — Чтобы заклинание сработало, — диктовала профессор, стоя у столика с книгами и пресловутой черепахой в аквариуме, — вы должны не просто произнести слова. Вы должны *верить*, что результат возможен. Сомнение убивает магию. Вера сидела на последней парте и рисовала в блокноте молекулу АТФ. Верить в то, что чайник превратится в черепаху? Чайник упорно не становился пресмыкающимся. — Мисс Тонкс, у вас что-то не получается? Она подняла голову. Макгонагалл смотрела на неё с любопытством. — Я не понимаю, профессор. Как можно заставить себя поверить в то, что противоречит...? — Вера поймала себя на середине фразы, решила не упоминать среди магов о физике и прочих чудесах маглов. — Противоречит моему представлению о черепахах и чайниках. В классе захихикали. Женщина улыбнулся. — А вы попробуйте не думать. Закройте глаза и представьте, что чайник уже черепаха. Почувствуйте тяжесть панциря. Увидьте, как оно плавно меняется. А потом — произнесите заклинание. Вера закрыла глаза. Она представила — не черепаху, а чертового жидкого терминатора. Он менял форму, перетекая металлом в другой вид. Так же чайник перетечет в черепаху. Она видела такое в фильмах, но никогда вживую. Чувство уверенности, профессионализма. Вдох. — Тайпот ту тортойз ! Чайник дернулся и отрастил черепаший зеленый хвостик. — Неплохо для первого раза, — кивнула профессор. — Но вам нужно больше практики. Вера выдохнула. Это была победа. Маленькая, но победа. После уроков она бродила по замку, разглядывая движущиеся портреты, рыцарей в доспехах, которые раскланивались с ней, лестницы, которые меняли направление. Всё это она видела в фильмах, но в реальности было иначе — более живым, шумным, пахнущим воском и приключениями. Она застыла перед большим витражом, где были изображены четыре основателя. Годрик Гриффиндор с мечом, Салазар Слизерин со змеёй, Кандида Когтевран с диадемой и Пенелопа Пуффендуй с золотой чашей. — Красиво, правда? — раздался голос за спиной. Вера обернулась. Парень с рыжими волосами, веснушками и мягкой улыбкой. Он был выше её на голову и выглядел старше. — Чарли, — сказала она, и память подсказала: Чарли Уизли, гриффиндорец, её друг. — Привет. — Слышал, ты в лазарете лежала, — он подошёл ближе и тоже посмотрел на витраж. — Сильно досталось? — Упала с лестницы, — коротко ответила Вера. — Головой о ступеньку. — Это заметно, — Чарли усмехнулся. — Ты какая-то… задумчивая стала. Раньше ты бы уже съязвила что-нибудь про мои волосы. — Твои волосы всё такие же рыжие, — автоматически сказала Вера, и Чарли рассмеялся. — Ага, а твои волосы обычно — розовые. Почему сейчас серые? Ты их специально под настроение меняешь? — Не специально, — Вера провела рукой по прядям. — Они сами. От эмоций. — Значит, сейчас ты спокойна, — кивнул Чарли. — Ну и ладно. Главное, что жива. Если нужна будет помощь — обращайся. Он подмигнул и пошёл дальше, оставив Веру одну перед витражом. Она улыбнулась. Друзья — это хорошо. Даже если они не знают, кто она на самом деле. А после проступило сомнение. Он ведь Уизли. А Уизли связаны с Дамблдором, с Поттером и Люпином. Господи, только не это. Такого друга лучше наверное держать подальше. Дальше были недели тренировок. Она пыталась научиться менять форму осознанно, без боли, но каждый раз, когда она напрягала волю, чтобы превратить, скажем, свой нос из прямого в курносый, тело отвечало судорогой. Она записывала в блокноте: «15 ноября. Попытка №23. Меняла форму уха. Удалось сделать его немного острее — но через пять секунд всё вернулось обратно. Боль — 3 из 10. Терпимо. Зато вечером случился спонтанный приступ: волосы стали фиолетовыми, а лицо поплыло на пару секунд. Причина? Увидела крысу в коридоре. Значит, страх всё ещё провоцирует. Плохо». «28 ноября. Попытка №35. Решила не напрягаться, а расслабиться и представить нужную форму как сон. Сработало? Частично. Левая рука стала на пару сантиметров длиннее, и я смогла достать чашку с верхней полки без палочки. Боль — 5 из 10, зато результат! Через час рука вернулась в норму. Мышцы ноют до сих пор. Вывод: расслабление помогает лучше, чем усилие». «10 декабря. Провал. Попыталась изменить цвет глаз с карих на зелёные. Вместо этого начались судороги в шее и левой руке. Еле доползла до Помфри. Она дала успокоительное. Сказала, что я слишком тороплюсь. Может, она права. Но я боюсь, что если не научусь контролировать — случится ещё один приступ, и сердце не выдержит. Надо искать другой путь». Она попробовала замедлять трансформацию. Вместо того чтобы менять форму за секунду, она пыталась делать это растянуто, как замедленную съёмку. Это было трудно — тело хотело быстрее, магия торопилась, но Вера мысленно ставила барьеры. И это работало. Боль была слабее, хотя сама трансформация занимала минуты. «20 декабря. Успех. Меняла форму носа медленно — три минуты. Нос стал чуть длиннее, потом вернулся. Боль — 2 из 10. Практически не больно. Только слабость после. Но это огромный прогресс. Теперь главное — закрепить». «24 декабря. Заметила что за все полугодие не было месячных. Хотя телу 13 лет. Возможно полный гормональный сбой» В общей гостиной Пуффендуя царила атмосфера уюта и взаимопомощи. Пуффендуйцы не были громкими, как гриффиндорцы, не были хитрыми, как слизеринцы, и не были отстранёнными, как когтевранцы. Они были… свои. Вера нравилась эта тихая доброжелательность. Пенни оказалась болтушкой и сплетницей, но доброй. Она рассказывала всё о всех, и благодаря ей Вера быстро узнала, кто с кем дружит, кто кого ненавидит, а кто тайно влюблён. Её соседки по комнате — две молчаливые девочки — были вежливы, но держались на расстоянии. Иногда по вечерам Вера сидела у камина и читала. Медицинские книги из библиотеки, записи Помфри, учебники. Она чувствовала, как знания ложатся на благодатную почву — магическая анатомия была близка к магловской, но с магическими поправками. Например, сердце волшебника билось чуть медленнее, если рядом была сильная магия. А кости срастались быстрее при использовании «Заклинания костной связи» или «Зелья Костероста» Однажды Пенни спросила её: — Ты всё сидишь с книгами. Словно сама не своя. Что то случилось? — Нет, — ответила Вера. — Мне просто некогда. — Ты странная стала после того удара, — заметила Пенни. — Раньше ты была… шумнее. Спорила со Снейпом, бегала по коридорам, устраивала розыгрыши. А теперь ты сидишь и читаешь. — Я повзрослела, — сухо сказала Вера. — Удар по голове иногда помогает расставить приоритеты. Пенни не стала допытываться. В Пуффендуе умели уважать чужие границы. Хотя было видно как подружку распирало от любопытства. До Рождества время пролетело незаметно. На каникулы Вера поехала домой. Семья Тонкс жила в Англии. Их дом располагался на юге страны — аккуратный коттедж с палисадником, где росли розы. Отец, Тед Тонкс, работал в отделении травм от рукотворных предметов в больнице Святого Мунго. Мать, Андромеда, была домохозяйкой. — Дорогая! — Тед обнял её на пороге, чуть не плача. — Мы так волновались! Андромеда сказала, что ты упала, а подробностей не было, ты прости что не встретили, праздники и на работе столько навалилось… — Пап, я в порядке, — Вера похлопала его по плечу. — Правда. Жива и почти здорова. Уизли были добры и подвезли. Их летающий Форд это нечно. Чарли Уизли все таки был хорошим парнем, просто сказал отцу и матери что Дору не могут забрать и те сразу согласились подбросить девушку. Лететь на машине оказалось куда круче чем на метле. Так еще и комфортнее. Андромеда стояла в дверях, сложив руки на груди. Высокая, темноволосая, с острыми чертами лица, она была красива той холодной красотой, которую Вера помнила по фильмам (Блэки вообще были красивыми). На мгновение Вера испугалась — вдруг мать что-то заметит? — Заходи, — коротко сказала Андромеда. — Ужин через час. Всё это было странно. Вера помнила свою прошлую мать — та была эмоциональной, крикливой, постоянно вмешивалась в её жизнь. Андромеда была другой. Она не лезла с расспросами, не плакала, не обнимала. Она просто… была. За ужином разговор шёл о пустяках. Тед рассказывал о своей новой машине, Андромеда — о соседях. Про лазарет никто не вспомнил. Вера поймала себя на мысли, что это почти удобно — не нужно врать, оправдываться, объяснять. Холодность матери была щитом и для неё. Она прожила дома неделю, помогала Теду готовить, гуляла по городу, читала книги из домашней библиотеки. А потом вернулась в Хогвартс, где жизнь шла своим чередом. Январь встретил её снегом и морозом. Вера всё ещё не научилась нормально летать на метле, ребята из команды по квиддичу предложили полетать, но голова кружилась на высоте, а руки тряслись. Мадам Хуч посоветовала ей просто сидеть на скамейке и наблюдать. — Летать можно научиться и потом, — сказала инструктор. — А вот упасть с высоты и разбиться — это быстро. Вера была благодарна. Она записалась в кружок «Юный целитель», который вёл старый колдомедик на пенсии. Оказывается в Хогвартсе было и такое, а не только хор и плюй камни. В группу входило человек пять со всей школы: она сама, ее подружка Пенни. Два Когтевранца и девчонка со Слизерина с седьмого курса, вроде кто-то из Сметвиков. Там она узнала, как готовить базовые исцеляющие зелья, как накладывать простейшие диагностические чары и как отличать проклятую рану от обычной. — Запомните, дети, — говорил старик, — магия не всесильна. От некоторых болезней нет лекарств. Но мы волшебники — а значить может придумать новое заклинание или новое зелье, изменив все правила мироздания, главное поставить цель. Вера кивала и записывала. Каждая лекция приближала её к цели. А ещё она продолжала тренировки. Каждый день, по часу, она пыталась контролировать свой дар. Меняла цвет волос (получалось, но стучало в висках ), длину ресниц (сложнее), форму ногтей (легче всего). Иногда ей казалось, что она слышит голос — тихий, на грани сознания. Голос Нимфадоры. — Отдай! Это мое! Вера не знала, реальность это или галлюцинация от переутомления. Но старалась не слушать. А потом все окончательно стихло. Однажды, в конце февраля, она смогла. Полностью. На десять секунд. Она представила своё лицо — то, которое было у неё в прошлой жизни. Круглое, с пухлыми губами, короткий нос, русые волосы, никакой магии. И её лицо *изменилось*. Она смотрела в зеркало и видела себя. Настоящую. Не Нимфадору. А Веру. Боль была — 7 из 10, как удар током, и судороги скрутили шею. Но она сделала это. — Получилось, — прошептала она, глядя на расплывающееся отражение. — Получилось. А потом лицо снова стало Дориным. Но Вера не плакала. Она улыбнулась. К Пасхе Вера освоилась настолько, что могла поддерживать разговор о квиддиче (хотя не понимала, как можно получать удовольствие от летания на метле. Страшно и просто напросто неудобно сидеть на древке), знала имена всех учителей и даже начала ориентироваться в замке без карты. Чарли Уизли иногда подходил на обеде к столу пуффендуйцам и подшучивал над ней: — Ты всё с книгами. Скоро станешь ботаником, и тебя отправят на Когтевран. — Ботаника тоже нужна, — парировала Вера. — Из растений зелья варят. Чарли смеялся. Ей нравилось его компания — без обязательств, без флирта, просто дружба. Однажды он спросил: — А что с тобой случилось на самом деле? Не только падение? Ты стала другой. — Удар головой, — повторила Вера. — Знаешь, после такого люди иногда меняются. — Знаю, — он посмотрел на неё внимательно. — Но ты стала не просто другой. Ты стала… взрослее. Словно тебе не тринадцать, а тридцать. Вера внутренне вздрогнула, но лицо осталось спокойным. — Может быть, я просто рано повзрослела. Смерть на пороге — это отрезвляет. Чарли кивнул и больше не спрашивал. Май расцвёл зелёными лужайками, и Вера часто сидела у Чёрного озера, глядя на отражение замка в воде. Она думала о будущем. Через два года — экзамены, потом Мунго, потом, возможно, учёба у специалистов по редким магическим болезням. Она найдёт способ стабилизировать тело. Она победит эту проклятую дисрегуляцию. Она выживет. Иногда к ней подсаживалась Пенни и говорила: — Ты слишком много думаешь. Давай, пошли в Хогсмид, в «Три метлы». Тебе нужно отдохнуть. И Вера шла. Пенни была права — отдых тоже нужен. Она пила сливочное пиво, слушала сплетни, смеялась над глупыми шутками. Это было… почти нормально. Последний день третьего курса Вера встретила на башне астрономии, глядя на закат. Небо было розовым, как её волосы — сегодня они были ярко-розовыми, потому что Вере было радостно. — Год прошёл, — сказала она себе. — Я выжила. Я почти не болела. Я научилась контролировать дар хотя бы частично. Я завела друзей. Я начала учиться магии. Она достала блокнот, перелистала исписанные страницы. Дневник наблюдений был почти полон. «Июнь 1987. Третий курс окончен. За лето я планирую: 1) продолжать тренировки, 2) найти способ получить доступ к магловской медицинской литературе (отец может помочь — он маглорождённый), 3) отдохнуть и набраться сил. Вывод: я справлюсь. Я должна». Вера убрала блокнот и посмотрела вдаль, туда, где за горизонтом начиналась летняя свобода. Она улыбнулась — впервые без горечи, без страха. Просто улыбнулась. — До встречи, Хогвартс, — прошептала она. — Я вернусь. Она спустилась в гостиную, упаковала вещи, попрощалась с Пенни и села в поезд, который увозил её домой. В купе напротив сидел Чарли. — Приезжай в гости в Нору на лето, — сказал он. — Мама ждет тебя. — Я подумаю, — ответила Вера с улыбкой. Она не хотела связываться с Уизли и скорее всего напишет что очень занята с мамой или что заболела. Поезд тронулся. За окном проплывал Хогвартс — замок, ставший для неё вторым домом. Вера закрыла глаза и почувствовала, как волосы плавно меняют цвет с розового на каштановый. Спокойный, тёплый, родной. — Я справлюсь, — повторила она.