Глава 1. Утопающий и за соломинку хватается

Гермиона не преувеличила, если бы сказала, что пока она не взяла дело в свои руки, её жизнь, как и жизнь всего волшебного мира, представляла собой хаос. Спустя четыре года после окончания войны, в результате преднамеренного, тщательно спланированного заговора приспешников заместителя министра, Гермиону Грейнджер, самую умную ведьму своего поколения и истинную причину, по которой Гарри Поттер дожил до двадцати двух лет, уже в шестой раз переводили в очередной отдел Министерства, не иначе как желая довести до безумия, отставки или — что еще хуже — провала. Может, коренные жители волшебного мира и не плевали ей открыто в лицо и не называли вслух грязнокровкой, но их снисходительные улыбки и мягкие упреки: «Нет, нет… мы так не делаем. Вы в конце концов разберётесь, мисс Грейнджер», были не менее оскорбительны, бесчеловечны, провокационны и (ладно, она должна была это сказать) непрактичны. В первую же неделю работы в Департаменте магического сотрудничества Гермиона обнаружила, что последняя известная перепись немагических существ в Британии проводилась в далёком 1857 году по инициативе одного эксцентричного волшебника, настолько преданного своему делу, что едва услышав о предполагаемом оборотне, тот незамедлительно отправился в Индию, где случайно и погиб во время мятежа. Все его записи были сожжены вместе с телом (омерзительно и чрезвычайно некстати), поэтому технически переписи 1857 года тоже не было, и с тех пор этот вопрос более никем не поднимался. В те выходные она провела всю ночь, наглаживая Живоглота и подробно объясняя Рону, почему ни он, ни его жалкий волшебный мир её не заслуживают. Надо отдать должное Рону: тот был идеальным собутыльником. — Послушай, Миона, — пьяненько икнул он. — Я не собираюсь пытаться оправдать всё, что здесь происходит, но когда тебя окружают люди и существа, которые тебя не понимают, единственное, на что ты можешь опереться, — это традиции. Мы не отсталые, мы просто... традиционные. Мы знаем, что могут быть и более... какое там слово ты постоянно используешь? Да, эффективные способы действовать, но тогда что останется магии? — он взмахнул рукой, словно создавая в воздухе стеклянный пузырь. — Мир может быть одновременно и волшебным, и практичным, Рон. Это не взаимоисключающие понятия. Можешь себе представить, что здесь фактически отсутствуют каталогизированные записи, проверки фактов, процедуры стандартизации и соответствия, что здесь нет НИКАКИХ организационных систем? Разве не было бы логичнее классифицировать всю имеющуюся информацию по… я не знаю… дате, актуальным темам или по автору или сборщику такой информации?.. — Ты хочешь сказать, что это не так? Тогда как они вообще что-то находят? — Они и не находят! Они направляют свои волшебные палочки на полки и кричат: „Акцио, файлы оборотней!“» и уворачиваются, когда на них обрушиваются триста случайных свитков. Это кошмар. И что еще хуже, они отказываются что-либо исправлять. Несколько дней назад я разговаривала с Лопсином — ну, знаешь, домовым эльфом, с которым я консультируюсь по поводу приемлемых условий для освобождения эльфов? — о системе организации кухни (ты должен признать, Рон, у меня сейчас просто нет времени расставлять все специи и ингредиенты для зелий в правильном порядке, а домовые эльфы делают это веками), и я поняла, что если Министерство наймет домовых эльфов для создания базы данных, мы убьем семь зайцев одним выстрелом… — тут Гермиона взмахнула в воздухе кружкой, наполненной огневиски, — и представляешь, что они мне ответили? Мне было сказано, что Министерство не может позволить домовым эльфам получить доступ к их драгоценным свиткам! То есть, доверить им готовить еду и выбирать одежду — это пожалуйста, а вот каталогизировать документы — это ни в какие ворота! Знаешь, было бы логично чувствовать свое превосходство, если бы мы действительно преуспели в своей работе, но, кажется, что буквально КАЖДОЕ магическое существо, за исключением собственно волшебников (и ведьм, давай не будем сексистами), бесконечно эффективнее нас. Мы просто такие глупые и до смешного нерезультативные, что я готова расплакаться. Она опустила голову на плечо Рона и прижалась к его свитеру, пока он медленно гладил её по волосам. — Ты права, Миона, ты всегда права, но, может, поговорим о чём-то ещё?

***

Спустя пять лет после окончания войны и четыре года и девять месяцев после мирного расставания с Роном, Гермиона Грейнджер побывала на пятидесяти семи первых свиданиях, семнадцати вторых и трёх третьих, пока наконец не придумала систему прогнозирования потенциального исхода на основе поведения волшебника. Она разделила своих поклонников на три категории: 1. Любители викторин. Такие волшебники на протяжении всего вечера задавали крайне личные вопросы о её опыте, как героини войны и подруги Гарри Поттера (некоторые даже приносили с собой прыткопишущие перья), по окончании которого нередко интересовались, могут ли они в следующий раз сходить на двойное свидание с Гарри и Джинни. До второго свидания дело так и не доходило. 2. Любители славы. Эти предлагали встретиться в каком-нибудь нераспиаренном месте, где случайно попадали в поле зрения репортёра, ловко прячущего за книжной полкой, а на следующий день выходила большая, раздутая статья о её все более скандальной личной жизни. Гермиона больше не отвечала на их письма, но каждый раз это разбивало ей сердце, поскольку только «любители славы» пытались быть хоть сколько-нибудь небанальными. 3. Любители возносить на пьедестал. Таких нашлось всего трое, все они дошли до третьего свидания, но после многих лет, когда Гермионе приходилось оправдывать каждую гениальную идею, приходившую ей в голову, столь безудержное поклонение её, скорее, ужасало. Она чувствовала, что держит в руках нечто настолько чистое, что пятно от её хоть чуточку язвительного ответа навсегда бы это изуродовало. Проще было оставаться в чьих-то глазах богиней, чем признаваться в своём несовершенстве. (Гермиона поняла это, когда случайное замечание о том, что у неё аллергия на хризантемы, заставило молодого волшебника, державшего их перед ней, горько расплакаться.) Те же представители мужского пола, которых она знала по школе или работе, либо 1. не питали к ней романтического интереса, либо 2. настолько её боялись, что предпочитали не делать первый шаг и не хотели, чтобы его делала она. Если задуматься, обе категории казались немного похожими… Проще говоря, после пяти лет бессмысленных свиданий Гермиона пришла к выводу, что вместо того чтобы тратить своё время на поиск отношений, гораздо эффективнее сосредоточиться на исправлении того бардака, который Министерство устроило в её жизни, карьере и, по сути, во всём волшебном мире.

***

Самое замечательное в её происхождении заключалось в том, что мир маглов предоставлял Гермионе знания и возможности, которых не хватало в мире волшебном. Поскольку её магловские предки не могли призвать информацию с помощью Акцио, им приходилось задействовать невероятный орган, который в волшебники совершенно не ценили — мозг. А еще у них были базы данных. О Боже, как она любила базы данных! В её местной библиотеке были чудесные кабинки с этим великолепным изобретением — интернетом, и после каждого дня отупляющей учтивости на работе, Гермиона часами изучала советы и приёмы для свержения правительства, которые только могла предоставить надлежащая историческая документация: листовки, саботаж, тайные встречи, символические акты неповиновения… И поскольку волшебный мир в своей беспечности никогда не обращал внимания на маглов, его жители и представить себе не могли того, что их ждёт. Утром 2 мая 2004 года каждая магическая семья получила анонимную брошюру, содержащую сотни нарушений со стороны Министерства, включая упущения в сборе данных и поддержании правопорядка, нарушение гражданских прав, злоупотребление властью, недостаточное представительство маглорожденных, сквибов и других магических существ, а также сохранение архаичных и расистских законов ПОСЛЕ падения Волан-де-Морта. Брошюра была тщательно составлена ​​и совершенно не поддавалась отслеживанию. В ней явно прослеживалась рука Гермионы Грейнджер, но кто это мог доказать? А если бы они всё же это сделали, с помощью Веритасерума и чего-то подобного, то разве это не подтвердило бы волчью сущность Министерства, которое все пять лет притворялось овечкой? Чтобы оправдаться, им бы потребовалась обширная документация, которой, как они знали, у них не было. Зато была у Гермионы — она записывала каждую мелочь. И она ждала, когда правительство признает реальное положение дел. 1 июня 2004 года, на день раньше, чем ожидалось (поскольку Гермиона предполагала, что Министерство будет как минимум месяц сопротивляться общественному требованию сделать его деятельность прозрачным), она получила сову от Кингсли Шеклболта с просьбой о встрече для обсуждения реформ. Гермиона ответила согласием, но с условием, что та должна произойти под зорким взглядом Избранного ака Гарри Поттера, и в присутствии Рона Уизли, дабы гарантировать честность всех действий и всеобщую поддержку со стороны героев волшебного мира (она больше не собиралась попадаться на одну и ту же удочку). Гермиона также прикрепила к своей доске объявлений записку, присланную заместителем министра: «Мы с нетерпением ждём тесного сотрудничества с ведьмой, спасшей волшебный мир, предоставив все ресурсы и финансы, которыми располагает Министерство». Приступив к работе в качестве главы свежесозданного Департамента прозрачности и равенства, она почти сразу осознала смысл этого послания. Когда Гермиона объявила, что первым её шагом на новом посту будет создание команды из домовых эльфов для разработки общеминистерской системы документооборота и баз данных, а вторым — формирование мультивидовой рабочей группы для проверки существующих магических законов и уставов на предмет расизма, она столкнулась с непреодолимым препятствием в виде бюджетного финансирования, которое… отсутствовало. Как оказалось, после многих лет безграмотного экономического планирования и недостаточных усилий по сбору военных компенсаций, Министерство магии было близко к банкротству, и почти все тщательно спланированные Гермионой меры по выводу волшебного мира в прогрессивный XXI век были обречены на провал, потому что теперь ни один кнат не мог быть выделен без прямого разрешения на то Визенгамота и одобрения каждого министра каждого ведомства. Было очевидно, что её личной жизни снова придётся подождать.

***

— Уверяю тебя, Гермиона, — умоляюще произнёс Джастин Финч-Флетчли по каминной сети, — я сделал ВСЁ, что ты мне сказала, точно в указанное время, но вождь шелки так и не появился. Было чертовски холодно, вода доходила мне до плеч, и клянусь Мерлином, если бы я не наложил согревающее заклинание перед тем, как в неё войти, ты бы сейчас разговаривала с сосулькой. — Прости, что? Как ты смог сотворить согревающее заклинание? У ТЕБЯ ЧТО, БЫЛА С СОБОЙ ПАЛОЧКА?! — Я… да… а не должна была? Гермиона чуть не расплакалась. — Джастин, ты разве не помнишь, что первая же строчка в моем пошаговом руководстве «Как разговаривать с шелки» гласит: «Не приносите на встречу волшебную палочку»? Шелки годами подвергались преследованиям со стороны местного населения! Они совершенно не доверяют волшебникам! Я специально вам всем об этом говорила! У нас несколько недель проходили семинары, посвященные историческому конфликту между местными волшебниками и шелки! Как ты мог принести волшебную палочку на важнейшую встречу, на организацию которой у меня ушли МЕСЯЦЫ?! — Прости, Гермиона… Наверное, я просто забыл. Я всё исправлю, клянусь. — Нет, Джастин. Это я всё исправлю. Как и всегда. Ради Годрика, ничего не делай. И знаешь что? Я не включу тебя в делегацию к вейлам в этом году. Я больше не могу тебе доверять. — Мерлин! Только не это, Гермиона! Я даже купил новые парадные мантии! Ты не можешь так со мной поступить! Она со вздохом выключила камин. Гермиона знала, что её угроза была блефом. Конечно, она отправит Джастина с делегацией  — по крайней мере, с ним в составе она могла рассчитывать на хоть какое-нибудь документирование соглашений. Остальные же считали, что вполне достаточно одних благих намерений. Она со вздохом уселась за огромную стопку бумаг, намереваясь вернуться к тому, что у неё получалось лучше всего — ко всему, — когда была прервана тихим покашливанием. Гермиона подняла глаза. Стоявший перед ней незнакомец был безупречен. Каждая прядь его тёмных волос выглядела так, словно её тщательно уложили помадкой феи, а очки были расположены под тем идеальным, почти недостижимым углом, который позволял ему лениво оглядывать аудиторию во всей своей профессорской красе. Гермиона нахмурилась. — Я могу Вам чем-то помочь? — спросила она самым холодным тоном из её арсенала, который обычно предназначался для этого бесполезного мерзавца, старшего заместителя министра. — Нет, мисс Грейнджер, — улыбнулся тот. — Но я думаю, что могу помочь Вам. Я присяду? На пару мгновений её любопытство схлестнулось в схватке с желанием немедленно вернуться к работе, пока наконец Гермиона не признала, что любой, кто был так явно собран и спокоен, должен быть способен оказать столь необходимую ей помощь, и жестом указала на единственное место на диване, которое не было погребено под горой пергаментов. Она с завистью наблюдала, как незнакомец умудрился элегантно усесться на двадцати сантиметрах оранжевой обивки. Устроившись поудобнее, он достал из кармана мантии белый свиток и протянул его ей. Гладкость бумаги, которая на ощупь была словно пёрышко, чуть не заставила Гермиону благоговейно ахнуть. — Данный контракт — щедрое, гибкое и совершенно законное предложение моего работодателя содействовать вам в вашем стремлении… — как бы это сказать? — …совершить революцию в волшебном мире, ЕСЛИ вы решите его принять. Предлагаемая им помощь лежит не только в финансовой, но и в интеллектуальной плоскости. Скажем, у моего работодателя есть доступ к записям и документам, тщательно собранным и каталогизированным… — Гермиона невольно прикрыла рот рукой, и незнакомец снова улыбнулся — …по датам и темам, которых нет в распоряжении Министерства. У него также больше золота, чем можно себе представить, и по различным причинам мой работодатель считает, что лучшее, что он может сделать со своими огромными ресурсами, — это помочь вам помочь волшебному миру. Снова. Гермиона подняла бровь. Она много раз видела, как это делала Макгонагалл, и это всегда производило на неё впечатление: — Простите, но это звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Могу я узнать одну из тех „различных“ причин, по которым ваш работодатель готов мне содействовать? — Как полагает мой работодатель, мисс Грейнджер, Министерство активно сопротивляется любым реформам, которые оно воспринимает как угрозу сохранения статуса волшебников (и ведьм — давайте не будем сексистами). Ваше предложение обратиться к кентаврам Британии и предложить им место за столом переговоров было отклонено Визенгамотом в соотношении двадцать один голос против тринадцати, при этом шестнадцать членов воздержались. Почти такой же расклад был при обсуждении «Закона об освобождении домовых эльфов» и «Программы вовлечённости маглорожденных и сквибов». Похоже, вам трудно убедить определенную долю членов Визенгамота в том, что ваши реформы полезны для волшебного общества. Мой работодатель хочет предоставить вам средства для того, чтобы повлиять на них и добиться значительных изменений. Гермиона задумчиво погрызла ноготь большого пальца. Незнакомец казался на удивление расслабленным, словно предвидел все её сомнения, а его улыбка была слишком знакомой. Она чувствовала, что он её знает и даже ей симпатизирует, что было странно, потому что никто за пределами круга её друзей не испытывал к ней приязни. — Вы не ответили на мой вопрос. Зачем ему это? — Достаточно ли будет сказать, что мой работодатель в вас верит? — Разумеется, нет, — фыркнула Гермиона. — Хорошо, — вздохнул незнакомец. Наклонившись вперед, он посмотрел ей прямо в глаза — многозначительно, словно с намёком, который, как он надеялся, она расшифрует. — Я считаю, что мой работодатель видит в вас средство собственного спасения. Пожалуйста, учтите, что если я раскрою больше информации, мне придётся вырвать себе язык. Поэтому всё, что я могу сказать, как человек, искренне пребывающей на вашей стороне, это то, что мой работодатель не намерен причинить вред вам или вашей работе. Вся исходящая от него помощь будет законной и прозрачной, а он ищет возможность помочь любым возможным способом. — Полагаю, он также просил не раскрывать его личность, — Гермиона покачала головой и вернулась к документированию сегодняшней катастрофы с шелки. — Я рад, что мне не нужно это объяснять, — улыбнувшись, незнакомец положил правую руку на подбородок и откинулся на диван. — Мой работодатель не хочет, чтобы в данный момент его имя было известно, и вы должны уважать его пожелание. Это единственное условие. Вас также просят… — здесь он снова многозначительно на неё посмотрел, — поделиться проектами любых законопроектов или реформ, которые вы планируете представить на обсуждение в Визенгамот, чтобы он мог заранее предвидеть все возражения и опасения. В конце концов, у моего работодателя есть доступ к информации, которой у вас… может не быть. И он хочет вам помочь. Отчаянно. Гермиона почувствовала, как у неё скрутило желудок. Внутреннее «я» подсказывало ей не ставить себя в такое потенциально уязвимое положение — в конце концов, она понятия не имела, с кем ей предстояло иметь дело, а в такие байки как «бескорыстное желание помочь» она не верила. Скорее всего, это был просто очередной изощрённый способ с позором выгнать её из Министерства. Она уже собиралась вежливо отказаться от заманчивого предложения, но в этот момент камин изверг зелёное пламя, и в её крошечном кабинете раздался панический голос Джастина. — Гермиона! Послушай, я знаю, ты намекала, что я не должен пытаться исправить ситуацию, но, кажется, я случайно запустил охоту на шелки по всей деревне, и мне очень нужно, чтобы ты аппарировала сюда, потому что, клянусь богами, здешние волшебники сошли с ума! Его голова исчезла. Гермиона повернулась обратно к элегантному мужчине, который все ещё протягивал ей контракт, улыбаясь ей ласково и сочувственно. С беспомощным вздохом она взяла его и решительно обмакнула перо в свою зачарованную чернильницу-непроливайку. Контракт содержал всего два пункта. Я, Гермиона Грейнджер, 1. Позволяю себе получать консультации по законодательным вопросам от лица работодателя Чарлуса Блешфеллоу, являющегося свидетелем и исполнителем данного контракта, и взамен финансовой, политической и интеллектуальной помощи принимать любые советы или изменения, предлагаемые этим же лицом. 2. Не буду спрашивать или пытаться выяснить личность указанного лица, пока оно само не решит её раскрыть. — Что ж, мистер Блешфеллоу… — Чарлус, пожалуйста. — Что ж, мистер Блешфеллоу, — она аккуратно выписала своё имя на отведённой строке, — к сожалению, я тоже в отчаянии.