Глава 2.3 Лягушка и скорпион

Мартовский ветер был ещё холодным, но после нескольких месяцев с дементорами даже такой воздух казался Гарри почти сладким. Он вышел из замка после отбоя, накинув мантию-невидимку скорее по привычке, чем из осторожности. Ему думалось лучше на воздухе — а подумать было о чём. Вчерашние слова Дамблдора всё ещё крутились в голове. «Тьма не в том, что ты чувствуешь злость. Тьма — в том, что ты выбираешь делать с этой злостью». Он повторял их про себя, как заклинание, но легче от этого не становилось. Может, потому что он так и не решил, что именно выбирает. У кромки воды кто-то был. Дафна сидела, обхватив колени руками. Она была без мантии. Только в свитере слизеринских цветов, слишком тонком для мартовского вечера. Гарри колебался. В прошлый раз, когда он застал её одну у окна, это закончилось... странно. Но не плохо. Гарри сделал шаг. Под ногой хрустнула ветка. Дафна обернулась. — Если ты сейчас скажешь, что просто мимо шёл, я столкну тебя в озеро. Гарри стянул мантию. Ветер тут же пробрался под воротник, и он поёжился. — Я просто... — Он осёкся, увидев её заплаканное лицо. — Ладно. Не мимо. Я надеялся тебя найти. К сожалению, это прозвучало совсем не так, как он задумывал. Дафна ничего не сказала — только отвернулась обратно к озеру. Гарри помялся секунду и сел рядом. Не слишком близко, но и не далеко. Так, чтобы чувствовать тепло её плеча, но не касаться. Луна отражалась в воде длинной серебряной дорожкой. Где-то у дальнего берега плеснул гигантский кальмар, пуская круги по глади. В замке гасли последние окна. — Ты не пришла в Выручай-комнату, — сказал он наконец. — Я не обязана приходить каждый вечер. — Я знаю. Просто... — Он подбирал слова. С Гермионой или Роном было проще. — Ты всегда приходишь. А сегодня нет. Я подумал... — Что я заболела? Решила бросить тебя накануне экзамена? Устала от твоего общества? — Что ты можешь быть не в порядке. Я решил проверить. Дафна, прищурившись, посмотрела на него. — Ты пришёл спросить, в порядке ли я, — повторила она медленно. — И ради этого нарушил комендантский час, рискуя нарваться на Филча? — Я в мантии, — сказал он и, спохватившись, добавил: — Невидимке. Секунду ничего не происходило. А потом Дафна моргнула. Её плечи дрогнули, и она вдруг тихо рассмеялась. — Ты невыносим, Поттер. — Я знаю. Она покачала головой, но что-то изменилось — напряжение в её спине чуть ослабло. — Я получила письмо из дома, — сказала она после небольших раздумий. — Астории хуже. Целители говорят, что прогресс, которого мы добились, был временным. — Её голос дрогнул. — Проклятие... адаптируется. Гарри молчал, потому что не знал, что сказать. Она была слишком гордой для простой жалости. — Ты в тот вечер сказала, что у тебя есть идея, — напомнил он. — Иса. — Я работаю над этим. Но это медленно. Слишком медленно. — Она сжала пальцы на коленях. — Я всегда думала, что если буду достаточно усердной, достаточно умной, достаточно дисциплинированной, я смогу всё исправить. А теперь я смотрю на эти руны и понимаю, что могу просто... не успеть. — Ты успеешь. — Ты не можешь этого знать. — Нет. Но я знаю тебя. — Он повернулся к ней. — Ты самая упрямая из всех, кого я встречал. И это с учётом Гермионы. Ты переписала мне конспекты от руки, хотя могла просто отдать старые. Ты переставила темы в рунах, чтобы мне было легче, и сделала вид, что это случайность. Ты сидишь тут, в марте, без мантии, потому что... Почему ты без мантии, кстати? — Забыла. — Ты? Забыла? Ты никогда ничего не забываешь. Ты помнишь, какой рукав я закатал на прошлой неделе. — Левый. До локтя. — Она дёрнула уголком губ. — Ладно. Я не забыла. Просто... не хотела возвращаться в гостиную. Гарри стянул с плеч свою школьную мантию и протянул ей. — Держи. — Мне не нужна твоя мантия. На ней герб Гриффиндора. — У тебя губы синие. — Это аристократическая бледность. — Это синие губы, Гринграсс. Бери. Она поколебалась. Но всё же взяла — и накинула на плечи, не глядя на него. Мантия была ей велика, так что рукава свисали почти до колен. — Спасибо, — сказала она тихо. — Пожалуйста. — Гарри остался в одном свитере, но ветер его не беспокоил. Ему вообще было очень даже тепло — странно, учитывая погоду. Они снова замолчали. Луна поднялась выше, и теперь всё озеро было залито серебром. Где-то в замке пробили часы — один удар, глухой и далёкий. — Знаешь, — сказала Дафна вдруг, — когда я была маленькой, я верила, что если очень долго смотреть на луну, можно увидеть будущее. — И как, увидела? — Нет. Но я всё равно смотрела. Каждую ночь. Мать говорила, что я упрямая. — Она помолчала. — Астория тоже смотрела. Но ей было неинтересно будущее. Она искала там кроликов. — Кроликов? — На луне. Ну, знаешь, эти пятна... Говорят, это кратеры, но она была уверена, что это кролики. Говорила, что когда-нибудь полетит туда на метле и проверит. Гарри улыбнулся. Он представил маленькую девочку со светлыми волосами, которая смотрит на луну и видит там кроликов, пока её старшая сестра сидит рядом и ищет будущее. — Ты поэтому вышла сегодня? — спросил он. — Смотреть на луну? — Наверное. — Она поплотнее закуталась в его мантию. — Глупо, да? — Нет. — Он покачал головой. — Не глупо. Дафна повернулась к нему. В лунном свете её лицо было совсем юным — без обычной маски холодной слизеринской принцессы, без сарказма, без защиты. — Почему ты здесь, Поттер? — спросила она. — На самом деле. Гарри задумался. Он мог бы сказать что-то простое — «потому что ты мой друг» или «потому что ты мне помогла». Но Дафна не любила простые ответы. Она любила правду. — Потому что когда мне было плохо, ты не сказала мне, что я должен быть лучше. Ты сказала, что я имею право злиться. И это... помогло. Больше, чем всё остальное. — Он посмотрел ей в глаза. — Я не знаю, могу ли я помочь тебе так же. Но я хотя бы могу посидеть рядом. Если ты не против. Дафна долго смотрела на него. Потом отвернулась к озеру. — Я не против. Они молча сидели у воды, пока луна не начала клониться к горизонту. Когда Гарри наконец поднялся и протянул ей руку, она приняла её без колебаний. Её ладонь была тёплой, а его — ледяной. Он почти сразу отпустил её — возможно, чуть быстрее, чем следовало. — Завтра в Выручай-комнате, — сказал он. — Я приду первым. — Ну-ну. Она вернула ему мантию и пошла к замку. Но у входа остановилась. — Поттер. — Да? — У тебя тоже губы синие. Аристократическая бледность? — Гриффиндорская закалка. Дафна одобрительно хмыкнула и скрылась за воротами. Гарри остался у озера ещё на минуту, глядя на луну. Пятна на ней действительно напоминали кроликов. Он этого раньше не замечал. Где-то там, наверное, сидит маленькая Астория верхом на метле и проверяет свою теорию. «А неплохая была бы картина», — подумал он. И только потом понял, что улыбается. На следующий день Гарри пришёл в Выручай-комнату раньше обычного. Дафна ещё не появилась, и он успел разложить учебники, заварить чай (с бергамотом, как она любила, хотя сам предпочитал чёрный) и даже нарисовать три руны до её прихода. Одна вышла кривой, но он не стал перерисовывать — знал, что Дафна оценит. Она вошла ровно за две минуты до назначенного времени, как всегда. Остановилась на пороге и принюхалась. — Бергамот, — сказала она вместо приветствия. — Ты заварил чай? — Ты заметила. — Трудно не заметить, когда вся комната пропахла. — Она села в кресло, взяла кружку обеими руками. — Ты обычно пьёшь чёрный. С сахаром. Две ложки. Перевожу: ты либо пытаешься меня задобрить, либо совершил ошибку в домашнем задании и хочешь, чтобы я была в хорошем настроении, когда её найду. — Ни то, ни другое. Просто решил попробовать. Вдруг это поможет мне рисовать ровные линии, как ты. — Ничто не поможет тебе рисовать ровные линии, Поттер. Только практика и страдания. — Она сделала глоток, и на секунду её лицо смягчилось. — Но чай хороший. Правильная температура. Не перезаварен. Кто-то тебя учит. — У меня хороший учитель. Дафна хмыкнула и раскрыла учебник, но Гарри не торопился браться за перо. Раз уж он смог её задобрить. Самое время задать давно интересовавший его вопрос. Эта девушка слишком много знала о мире маглов для чистокровной. — Слушай, — сказал он, — можно вопрос? Не по теме. — Опять? У тебя каждый раз вопросы не по теме. Скоро руны станут просто предлогом. — Так получается. — Он пожал плечами. — Ты когда-нибудь пробовала пиццу? Дафна подняла взгляд от книги. На её лице отразилось сложное выражение — смесь недоумения и лёгкой брезгливости. — Что, прости? — Пиццу. Ну, это такое магловское блюдо. Тесто, сверху томатный соус, сыр, всякое разное. Запекается в печи. Мы с Роном и Гермионой как-то вместе ели. Я подумал... — Ты подумал, что чистокровная аристократка ест магловскую уличную еду? — Ну, ты же пьёшь чай с бергамотом. Это тоже не чистокровное изобретение. Дафна отставила кружку. — Чай — это напиток цивилизованных людей, Поттер. А то, что ты описываешь... это звучит как еда, которую едят руками. — Вообще-то её можно есть вилкой и ножом. — Можно — не значит, что так делают. Ты сам сказал, что ел её с Уизли и Грейнджер. Уизли, — она сделала паузу, — ест руками всё, включая пудинг. Прости, но подобные гастрономические привычки не вызывают у меня желания пробовать что-то из его рациона. Гарри открыл рот, чтобы возразить, но осёкся. Спорить было не с чем. — Ладно, Рон действительно ест руками почти всё. Но это не значит, что пицца — плохая еда. Она вкусная. И маглы едят её по всему миру. — Маглы верят во всякую чушь и носят носки с узорами, — отмахнулась Дафна. — Их вкусы не являются аргументом. Что ещё? Расскажешь мне о гамбургерах? — Ты знаешь, что такое гамбургер? — Я знаю, что это слово звучит как название болезни. И, судя по описанию, которое я слышала от Трейси, это недалеко от истины. Гарри рассмеялся. Дафна наблюдала за ним с таким видом, будто он подтверждал все её худшие подозрения о гриффиндорцах. — Ладно, забудь о пицце, — сказал он. — А что ты вообще ешь? Ну, кроме еды из Большого зала. Что у вас дома готовят? — Нормальную еду, Поттер. Запечённого фазана. Рагу из кролика. Филе-миньон. Лосося в сливочном соусе. — Она перечисляла это буднично, как список покупок. — На завтрак — яйца пашот. Иногда бриоши. Чай, разумеется. Мать предпочитает дарджилинг. Гарри моргнул. Когда он гостил в Норе, там всё казалось более... обычным. Хотя семья Рона тоже была чистокровной. — Я половины этих слов не знаю. — Я в курсе. — Она чуть усмехнулась. — Филе-миньон — это маленький кусок говядины. Очень нежной. Бриошь — сдобная булка. Дарджилинг — сорт чая. — А яйца пашот? — Яйца, сваренные без скорлупы. Белок — мешочек, желток — жидкий. Едят с тостом. Гарри попытался это представить. — Звучит сложно. — Готовить или есть? — И то, и другое. У Дурслей я готовил завтрак каждое утро. Обычно это была яичница с беконом. Или омлет. Или просто тосты. Но чтобы яйцо без скорлупы... — Ты готовил завтрак для своей магловской семьи? Гарри замялся. Он не планировал заходить в эту тему. Но Дафна вроде как смотрела на него без жалости. — Да, — сказал он коротко. — С восьми лет. Она подняла бровь. — Ну, теперь понятно, почему ты так легко ориентируешься на кухне. И почему завариваешь чай правильно. — Ты сказала «правильно»? — Это не комплимент. — Для тебя это комплимент. — Для тебя — возможно. — Она поставила кружку. — Так что, Дурсли хорошо питались? Яичница, бекон, омлеты... звучит как меню приличного заведения. Гарри горько хмыкнул. — Они питались хорошо... «А я доедал остатки, когда они выходили из-за стола», — подумал он, но вслух говорить не стал. Повисла короткая пауза. Дафна провела пальцем по краю кружки. — В моей семье готовят домовики, — сказала она. — У нас их двое. Тилли и Миттенс. Тилли специализируется на десертах. Миттенс — на основных блюдах. Они спорят, кто главнее. Каждое воскресенье — один и тот же скандал. — Из-за чего? — Из-за того, чей черёд подавать воскресный ужин. Тилли считает, что десерт — это венец трапезы, и поэтому она должна подавать последней. Миттенс считает, что основное блюдо — это фундамент, и без него десерт не имеет смысла. Они не разговаривают друг с другом по понедельникам. Гарри улыбнулся. — И кто решает спор? — Никто. Они ругаются, потом мирятся, потом пекут что-нибудь вместе и снова ругаются. Это продолжается с тех пор, как я себя помню. — Она чуть покачала головой. — Астория их обожает. Когда она была маленькой, она пряталась под кухонным столом и слушала их перепалки. Говорила, что это лучше театра. — А ты? — А я составляла им график дежурств. Он продержался три дня, прежде чем они его порвали. — Прямо порвали? — На мелкие кусочки. Сожгли в камине. Потом вместе пекли яблочный пирог. — В её голосе мелькнуло что-то похожее на теплоту. — У нас странная семья, Поттер. Но это моя семья. Гарри кивнул. Он подумал о Дурслях — о безупречно чистой кухне Петунии, о Дадли, который лопал всё подряд. И о том, что ни разу в жизни не слышал, чтобы домовики спорили о том, кто главнее. У Дурслей главным был Вернон, и спорить с ним не мог никто. — У вас хотя бы есть домовики, — сказал он. — У меня дома... у Дурслей... всё было по-другому. — Я заметила. — Дафна посмотрела на него. — Ты говоришь о них так, будто до сих пор находишься там. Гарри задумался. — Иногда кажется, что да. — Он покрутил в пальцах перо. — Это как руна. Въедается. Ты уже ушёл, а она всё ещё работает. Дафна помолчала. — Это называется Кеназ, — сказала она. — В обратном начертании означает ожог, который не заживает. — Я помню. Ты говорила. — Ну вот. — Она пододвинула к нему чистый лист пергамента. — Рисуй. — Мы же договорились, что перерыв... — Это не урок. Просто нарисуй. Иногда помогает. Он не знал, зачем это делает, но провёл линии — на этот раз обратную Кеназ. Руна ожога. Ожога, который не заживает. Пергамент под пальцами стал тёплым, потом горячим, прежде чем остыл. Дафна посмотрела на рисунок. — Кривовато, — сказала она. — Но смысл есть. — Ты это уже говорила. Это теперь твоё любимое слово? — Повторяю для закрепления. — Она откинулась в кресле. — Знаешь, Поттер, из тебя получился бы неплохой слизеринец. Гарри чуть не выронил перо. — Что? — Тише. Я сказала «неплохой». Не «хороший». До хорошего тебе ещё далеко. Но задатки есть. Ты умеешь слушать. Ты умеешь ждать. Ты не бросаешься на амбразуру без необходимости. Ну, по крайней мере, не всегда. И ты завариваешь чай с правильной температурой. Для гриффиндорца это почти подозрительно. — Я польщён. Кажется. — Не обольщайся. — Она взяла кружку и снова сделала глоток. — Кстати, о чае. Где ты взял бергамот? В Хогвартсе его не подают. — Добби, — признался Гарри. — Он спросил, что ты любишь, и я сказал. Теперь он считает, что это мой любимый чай. — Ты сказал домовику, что я люблю бергамот? — Он спросил! — И ты ответил. — А что мне было делать? Врать? Дафна посмотрела на него с выражением, которое Гарри не смог расшифровать. — Нет, — сказала она наконец. — Врать не стоило. — Она допила чай и поставила кружку на стол. — Ладно. Перерыв окончен. Следующая руна — Вуньо. Руна радости. И не смотри на меня так. Да, руна радости существует, и да, она в программе. И нет, я не шучу. — Я не смотрел. — Смотрел. У тебя всё на лице написано. Бери перо. Вуньо — это одна из немногих рун, которые работают, только если ты действительно чувствуешь то, что вкладываешь. Гарри взял перо. Вуньо — радость. Он попытался вспомнить, когда в последний раз чувствовал настоящую радость. Не облегчение, не удовлетворение, не усталый смех — а чистую, беспримесную радость. Картинка в голове возникла неожиданно. Он нарисовал руну. Пергамент мягко засветился золотым. Дафна подняла бровь. — Неплохо для того, кто только что клялся, что не умеет радоваться. — Я не клялся. Она потянулась за следующим учебником. — Ладно, закрепим. Ещё раз. И постарайся, чтобы линии были ровнее. Я знаю, что ты можешь. Ты просто не хочешь. — Почему ты так думаешь? — Потому что когда у тебя получается, ты улыбаешься. А когда ты улыбаешься, ты отвлекаешься и линии съезжают. Поэтому ты подсознательно не стараешься. Чтобы не улыбаться. Гарри уставился на неё. — Ты это только что придумала? — Я это заметила. Разница есть. — Она постучала пальцем по пергаменту. — Рисуй, Поттер. И не бойся улыбаться. Это всего лишь руна. Он взял перо. Провёл линию. И, кажется, действительно улыбнулся. В общей гостиной Гриффиндора было шумно — близнецы Уизли испытывали новую партию конфет «Гиперактивный гиппогриф», и несколько младшекурсников уже подпрыгивали на месте, не в силах усидеть. Гарри сидел в углу дивана, притворяясь, что читает «Квиддич сквозь века», но на самом деле думал о рунах. О конкретной руне — той, которой нет в стандартных справочниках. О том, как найти книгу, которой нет ни в одной из библиотек. О том, как предложить Дафне план, от которого она не сможет отказаться. — Ты уже десять минут смотришь в одну страницу, — заметила Гермиона, опускаясь в кресло напротив. Она только что вернулась из библиотеки и всё ещё сжимала в руках стопку книг. — И это страница про фол последнего сезона. Ты ненавидишь квиддичную статистику. — Я... анализирую. — Ты анализируешь таблицу, которую Рон заполнил в прошлом году цветными чернилами? — Она прищурилась. — Гарри, что происходит? — Ничего. — Ты врёшь. У тебя левое ухо краснеет, когда ты врёшь. Да ну правда что ли? И как давно? Гарри машинально потрогал ухо. Гермиона вздохнула. — Это как-то связано с Гринграсс? Ну вот. Началось. И в чём её проблема с Дафной? — С чего ты взяла? — Потому что ты смотришь в пространство с таким же выражением лица, с каким сидишь на Рунах. — Она отложила книги и подалась вперёд. — Гарри, я просто хочу, чтобы ты был осторожен. Гринграсс не та, с кем стоит связываться. — Я ценю, — сказал Гарри. — Правда. Гермиона посмотрела на него ещё секунду, потом кивнула и раскрыла «Историю магии». Но весь вечер она бросала на него короткие, изучающие взгляды — как будто пыталась решить уравнение, в котором не хватало одной переменной. Гарри поднимался по боковой лестнице — той самой, что вела мимо доспехов Бориса Бестолкового, — и столкнулся с Дафной. Она спускалась ему навстречу с учебником под мышкой. Они оба замерли на полпути. — Поттер, — бесстрастно произнесла она. — Гринграсс. Лестница была узкой, разминуться было трудно. Они стояли лицом к лицу, и Гарри вдруг заметил, что она на ступеньку выше — от чего они смотрели друг на друга вровень. — Ты обычно здесь не ходишь, — заметила Дафна. — Изучаю маршруты, — сказал он. — На случай... если понадобится куда-то пройти незаметно. Она подняла бровь. — Ты что-то задумал. — Я всегда что-то задумываю. Я гриффиндорец. — Гриффиндорцы не «задумывают». Они действуют. Обычно с криком «за мной» и без плана. — А я модернизированный гриффиндорец. Версия два-точка-ноль. У меня есть план. — И ты мне о нём не расскажешь? — Пока нет. Она посмотрела на него, чуть склонив голову набок, будто прикидывая, стоит ли настаивать. — Ладно, — сказала она наконец. — Но когда расскажешь — убедись, что план хороший. Я не участвую в плохих планах. — Я знаю. Дафна кивнула, а затем, словно что-то вспомнив, достала из кармана мантии его левую перчатку. — Ты забыл. В Выручай-комнате. — Спасибо. — Не за что. У тебя руки мёрзнут. Это видно по тому, как ты держишь перо. — Она развернулась и ушла, не дожидаясь ответа. Как будто это был самый обычный разговор в мире. Гарри посмотрел на перчатку, потом ей вслед. И улыбнулся. Рон уже спал, накрывшись одеялом с головой, и его храп размеренно сотрясал полог кровати. Гарри сидел, скрестив ноги, на своём покрывале, перед ним лежали пергамент, чернильница и перо. Он рисовал руны. Фонарь под потолком давно погас, и он работал при свете Люмоса. Руны выходили неровными, но он уже начал чувствовать их. Как чувствуют тепло от камина или холод от окна. Вот эта, похожая на трезубец, вызывала лёгкое покалывание в пальцах. Вот та, с тремя ответвлениями, пахла озоном. А ещё одна, похожая на его шрам, вообще никак не отзывалась — и это казалось неправильным, как если бы он смотрел на огонь, который не греет, или слышал слово, за которым не стоит смысла. — Что ты делаешь? — раздался сонный голос Симуса. Тот приподнялся на локте и сощурился на свет. — Домашнее задание. — По... чему? — По рунам. — Завтра нет рун. — У меня есть. Спи. Симус пробормотал что-то неразборчивое — кажется, «Гриффиндорцы не делают домашку ночью, это незаконно», — и рухнул обратно в подушку. Гарри улыбнулся и продолжил рисовать. К тому моменту, как Люмос погас, он исписал три свитка. На следующий вечер он пришёл в Выручай-комнату раньше — за час до их обычного времени. Сказал себе, что хочет потренироваться в тишине, но на самом деле просто хотел побыть в этом пространстве один. Здесь пахло её духами — травянистыми, чуть горьковатыми. На столе лежал её запасной учебник, забытый позавчера. Гарри снова заварил чай. На этот раз — чёрный, с двумя ложками сахара. Потому что можно было не притворяться. Камин горел, за окнами шумел ветер, и он думал о том, как странно устроена жизнь. Два месяца назад он даже не знал о существовании Дафны. А теперь сидел в их общей комнате, пил свой чай, смотрел на её учебник и готовился предложить ей безумную по своей сути авантюру. Он не знал, что она скажет. Но знал, что предложит. Потому что если есть шанс — даже крошечный, он должен его использовать. Хотя бы ради того, как у неё загорелись глаза в прошлый раз. Дафна опоздала. Всего на пять минут — но для неё это было равносильно публичному признанию в том, что она живой человек. За те месяцы, что они занимались вместе, Гарри успел выучить её привычки досконально: она всегда приходила на две минуты раньше, всегда бросала быстрый взгляд на дверь, проверяя, плотно ли та закрыта. Поэтому, когда дверь распахнулась на пять минут позже обычного, Гарри сразу понял: что-то случилось. Дафна быстро вошла, бросила сумку на стол. И села в кресло, не снимая мантии, что само по себе было дурным знаком. Гарри отложил чашку и просто смотрел, как она трёт виски кончиками пальцев. — Ты опоздала, — сказал он. Чтобы она смогла ответить привычной колкостью. — Серьёзно? — Она подняла голову, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на прежнюю искру. — А я думала, ты тут просто так сидишь в одиночестве. Ждёшь, когда я приду и спасу тебя от скуки. — Вообще-то я тренировался. Нарисовал уже четыре руны. — Четыре? За пять минут? Дай угадаю — все кривые. — Только три. Она фыркнула, но улыбка погасла быстрее, чем появилась. — Письмо от отца, — сказала она, не дожидаясь вопроса. — Опять. В Выручай-комнате стало тихо. Камин потрескивал, отбрасывая на стены дрожащие тени. — Что-то случилось? — спросил он. Дафна достала учебник по рунам, раскрыла на нужной странице. Её пальцы скользнули по строчке, но взгляд был где-то далеко. Под глазами у неё залегли тени, которых он раньше не замечал. Или она просто лучше их прятала. — Ничего нового, — произнесла она. — Астории не лучше. Отец пишет, что они пригласили целителя из Франции. Очередного. Специалист по кровным проклятиям, очень дорогой, очень известный. Он посмотрел, покачал головой и выставил счёт. Четыреста галеонов. За то, чтобы покачать головой. Гарри смотрел на неё и думал, как много она скрывает. Сколько ночей она не спала, пока он спокойно лежал в своей постели в гриффиндорской башне? Сколько писем от отца прочитала, сидя в пустой гостиной, и сколько раз ей приходилось изображать нормальность, пока внутри всё рушится? — Мне жаль, — просто сказал он. — Мне тоже. Давай займёмся делом. На чём мы остановились? Райдо? — Мы закончили Райдо. Ты сама сказала, что у меня приемлемо. — А, точно. Твои «приемлемые» руны — это когда они не взрываются, но выглядят так, будто их рисовал старик в конвульсиях. — Спасибо за веру в меня. — Не за что. — Она перелистнула ещё одну страницу, хотя предыдущую явно не прочитала. — Тогда Беркана. Руна роста. Рисуется как ветка с почками. Две линии вверх, от них — маленькие ответвления. Смысл — развитие, исцеление, восстановление. То, что растёт, даже когда кажется, что всё замерло. — Дафна. — Прервал он её. Она подняла голову. — Ты не хочешь говорить о том, что было несколько дней назад, — сказал Гарри. — О перенаправлении. О той идее. Ты тогда загорелась. У тебя глаза горели. Ты говорила быстрее, чем я успевал понимать. А сегодня — как будто ничего не было. Дафна отложила учебник. Положила ладони на стол, как примерная ученица. Несколько секунд она просто смотрела в столешницу, и Гарри мог видеть, как слегка подрагивают её ресницы. — Потому что я проверила. Всю ночь просидела с «Анатомией проклятий». Даже не ложилась. Идея хорошая. Перенаправить проклятие, заморозить его в неодушевлённом предмете — это может сработать. Теоретически. — Но? — Но там нужна руна, которой нет в стандартных справочниках. Руна-фиксатор. Яксли называет её «ключом», но не приводит полной схемы. Пишет, что подробное описание было в его ранних работах. «Предварительные заметки о природе проклятий» или что-то в этом роде. А ранние работы Яксли не хранятся в открытом доступе. — Она пожала плечами. — Я проверила в библиотеке. Ничего. Ни в общем каталоге, ни в дополнительных списках. Даже упоминаний нет. — Совсем ничего? — Совсем. — Она наконец подняла глаза и посмотрела ему в лицо. — Так что да, Поттер. Я загорелась. А потом потухла. Бывает. Не в первый раз. Что-то в её равнодушном тоне зацепило его сильнее, чем если бы она кричала. — А Запретная секция? — спросил он. Дафна моргнула. — Что — Запретная секция? — Ранние работы Яксли. Если их нет в открытом доступе, они могут быть там. Ты сама сказала — все экземпляры его ранних трудов изъяли. Но хоть один могли оставить. В закрытом хранении. — Ты хоть понимаешь, о чём говоришь? — Она не повысила голоса, но он стал острее. — Запретная секция — это не продолжение обычной библиотеки. Там охрана. Сигналки на каждой второй двери. Книги, которые могут на тебя накричать — и это в лучшем случае. Или проклясть — в худшем. Или сначала накричать, а потом проклясть, если им не понравится твой тон. Там стеллажи, которые не видели света лет двести, и фолианты, от которых у миссис Пинс седеют волосы. Ты это понимаешь? — Понимаю. Я уже бывал там на первом курсе, когда искал информацию о философском камне. — И ты всё равно предлагаешь туда полезть? — Я не предлагаю. Я спрашиваю. — Он подался вперёд, облокачиваясь на стол. — Есть шанс, что книга там? — Есть, — сказала она тише, как будто боялась, что их могут подслушать, даже здесь, в Выручай-комнате. — Маленький. Но есть. Яксли — слизеринец. Старый выпуск. Часть его личной библиотеки могла попасть в школьное хранение. Так иногда делают... делали. До того, как он сел в Азкабан. — Тогда почему ты не сказала об этом сразу? И вот тут она сорвалась. Её ладонь ударила по столу. Звук вышел резким, неожиданным. Перо скатилось на пол и замерло у ножки кресла. — Потому что это не твоя проблема! Это моя сестра! Моё проклятие! Моя семья! Ты тут при чём? Ты гриффиндорец. Ты уже сделал больше, чем должен был, — с идеей, с перенаправлением, со всей этой схемой. Этого более чем достаточно. Остальное я должна сделать сама. — Почему? — Гарри не отвёл взгляд. — Что «почему»? — Почему ты должна сделать это сама? — Потому что... — она запнулась, подбирая слова, и было видно, как трудно они ей даются, — потому что иначе какой смысл? Если я не могу спасти собственную сестру, если я даже на это не способна, то чего я вообще стою? Всё, чему я училась, всё, что я умею, вся эта чёртова магия — для чего это всё, если я не могу помочь одному-единственному человеку? Одному. Единственному. Которого я люблю больше всего на свете. Её дыхание сбилось. Гарри видел, как она пытается взять себя в руки, но у неё не получается. — Ты не одна, — спокойно сказал он. — Ты — гриффиндорец, который пару дней назад узнал, что такое руны. — А теперь знаю. И хочу помочь. Это плохо? Дафна молчала. Её плечи опустились. Когда она снова заговорила, голос был тихим и уставшим. — Это опасно. Если нас поймают, последствия будут серьёзными. — У меня есть мантия-невидимка. — Мантия не спасёт от сигналок. Ты можешь быть невидимым, но чары всё равно сработают. — Значит, надо продумать маршрут. Обойти сигналки. Ты же знаешь, как они работают? Ты читаешь. — Я читаю, — медленно повторила она, и в её голосе промелькнуло что-то похожее на неверие в происходящее. — Ты правда хочешь это сделать? Прямо сейчас? Среди ночи, в нарушение пяти десятков школьных правил, ради книги, которой может там не быть? — Я правда хочу это сделать, — сказал Гарри. — И не прямо сейчас. Я три дня об этом думаю. Она замерла. — Три дня? — С того самого вечера, когда ты сказала, что перепробовала всё. Когда мы закончили Райдо. Я сидел здесь и думал: должен быть другой путь. — Три дня, — повторила она. Покачала головой. — Ты три дня думал о Запретной секции и молчал. Сидел тут, рисовал кривые руны, пил мой чай и молчал. — Хотел сначала убедиться, что другого пути нет. Ты сегодня сама подтвердила. Ни в общем каталоге, ни в дополнительных списках. Дафна откинулась в кресле. Несколько секунд просто смотрела в потолок, и Гарри мог поклясться, что она считает про себя до десяти. Или до ста. Потом она закрыла глаза, и её губы беззвучно зашевелились — то ли ругательство, то ли молитва, он не разобрал. — Ты невозможен, — сказала она наконец. Голос прозвучал почти нежно. — Знаешь? — Слышал. От тебя. Несколько раз. — И наглый. — Тоже слышал. Тоже от тебя. — И у тебя совершенно отсутствует инстинкт самосохранения. — Это у меня с первого курса. — Он усмехнулся, но усмешка вышла не очень весёлой. — Ты бы знала, сколько раз мне это говорили. Гермиона, Дамблдор... все, кто пытался меня остановить. — И никто не преуспел? — Никто. Она протяжно вздохнула и подалась вперёд. — Хорошо, — сказала она. — Давай продумаем маршрут. Если мы это делаем, мы делаем это правильно. Они просидели над картой замка до полуночи. Гарри набросал на пергаменте примерный план — грубый, но достаточно подробный: боковая лестница за доспехами Бориса Бестолкового, мимо кабинета истории магии (Биннс никогда не патрулирует, он, кажется, вообще живёт в своём кабинете), дальний вход в библиотеку через архивный коридор. Дафна склонилась над его рисунком, и её волосы чуть не касались его плеча. — Вот здесь, — она ткнула пальцем в развилку на третьем этаже, — не ходи. Там половица скрипит. Филч знает этот звук, он на него как собака. Я проверяла на втором курсе. — Откуда ты знаешь? — Я слизеринка. Мы знаем всё, что может пригодиться для нарушения правил. Это часть культуры. — Она говорила совершенно серьёзно. — Нас не учат не нарушать правила. Нас учат не попадаться. В отличие от вас. Она добавила свои пометки: где висят сигналки, в какие дни Филч моет полы в восточном крыле, как отвлечь Пивза, если тот вдруг решит устроить ночной обход. — Среда, — сказала Дафна, разглядывая готовый план. — В среду Филч заканчивает восточное крыло к полуночи и идёт пить чай. У него больные колени, он всегда греет их грелкой. На это уходит минут сорок. У нас будет окно примерно в час. — Она усмехнулась. — Звучит как план, который придумал бы гриффиндорец. То есть абсолютно безумный и, по странной причине, способный сработать. Если не попадёмся. — Не попадёмся. — Самонадеянно. — Я оптимист. — Это одно и то же. — Она свернула пергамент и убрала в сумку — аккуратно, чтобы не помять. — Выходим послезавтра. В половине первого. Будь готов. И, Поттер?.. — Она замялась на секунду. — Если передумаешь, я пойму. — Я не передумываю. — Вот этого я и боялась. — Она встала, поправила мантию и направилась к двери. — Спокойной ночи, Поттер. Ему послышалось или она улыбнулась? Гарри ещё несколько минут сидел в кресле, глядя на огонь. План был готов. Оставалось только исполнить. На следующий день библиотека была почти пуста — редкое явление для Хогвартса в разгар учебного года, но, видимо, погода за окнами загнала студентов по гостиным. Мадам Пинс неслышно скользила между стеллажами, поправляя книги на полках и бросая подозрительные взгляды на первокурсника за дальним столом, который отчаянно зевал над учебником по травологии, рискуя вывихнуть челюсть. Гарри и Гермиона сидели в своём обычном углу над развёрнутым пергаментом с эссе по Защите от Тёмных Искусств. Точнее, сидела Гермиона. Гарри уже минут десять смотрел в окно, наблюдая, как капли дождя сбегают по стеклу. В его голове всё ещё крутился план. — Ты опять не слушаешь, — сказала Гермиона, не поднимая головы. Её перо скользило по пергаменту, выводя аккуратные строчки. — Слушаю. Оборотни. Разница между истинным и заразным ликантропом. — Это было пять минут назад. — Гермиона наконец подняла глаза. — Сейчас мы на классификации тёмных существ по Министерской шкале. Ты вообще где? — Здесь я. Здесь. Гарри вздохнул и заставил себя перевести взгляд на пергамент. Строчки расплывались. Он прочитал один и тот же абзац три раза и всё равно не понял, что там написано. Его мысли то и дело возвращались к вчерашнему разговору. — Гарри. — Мм? — Ты улыбаешься. — Я? — Он выпрямился, попытался придать лицу нейтральное выражение. — Не-е-ет, тебе, должно быть, показалось. Она отложила перо с такой аккуратностью, что это выглядело почти угрожающе. — Ты вообще меня слышишь? — Слышу! Министерская шкала! Существа, звери, духи. Дальше что? Нелюди? Отличия гоблинов от домовых эльфов в правовом статусе? Гермиона не ответила. Она смотрела на него тем самым взглядом, который обычно предвещал крайне неприятный разговор. — Что? — спросил Гарри. — Я хочу поговорить с тобой о Гринграсс. Воздух в библиотеке вдруг стал тяжелее. Или это просто показалось. Гарри напрягся, но постарался не подать виду. — Что насчёт неё? — Ты много времени проводишь с ней в последнее время. — Мы сидим вместе на Рунах. Бабблинг посадила. Это не мой выбор. Тебя же она тоже почему-то пересадила после того, как я пришёл. — Вот именно, — подхватила Гермиона. — Посадила. Это не твой выбор. Ты не должен с ней общаться больше, чем необходимо для учёбы. — Мы просто партнёры по проекту. Она помогает мне с рунами. Я помогаю ей... с практической частью. Что мне теперь, жестами с ней общаться, только потому что она тебе не нравится?! Если Гермиона и удивилась его словам, то виду явно не подала. — Ты засыпаешь на уроках. Ты снова постоянно где-то пропадаешь по вечерам. Рон говорит, ты возвращаешься в спальню за полночь. Это не похоже на «просто работаем». Гарри молчал, лихорадочно подбирая ответ, который не заставит Гермиону копать дальше. — А она-то здесь вообще при чём? Ты думаешь, я что, выбираюсь по вечерам на свидания со слизеринками? — Нет. — продолжила Гермиона, и её голос стал мягче, но от этого не менее настойчивым. — Я не знаю, что у вас за конфликт с ней. Но я знаю, что она не прокляла меня на уроке, — медленно произнёс Гарри. — Хотя могла бы. Она нормально ко мне относится. Мы работаем в паре. — Он помолчал, подбирая аргумент поубедительнее. — И вообще, зачем ей мне вредить? У нас общая оценка за практические работы. Если я провалюсь, она тоже провалится. Это не в её интересах. На секунду в её глазах мелькнуло что-то похожее на замешательство. Она вздохнула и откинулась на спинку стула. — Тут дело не в интересах, Гарри. Ты когда-нибудь слышал притчу про лягушку и скорпиона? Гарри моргнул. Он ожидал чего угодно — очередной лекции о слизеринцах, о Тёмных магах, о том, как важно быть осторожным. Но притча? — Что? — Притчу. Про лягушку и скорпиона. Это басня. — Гермиона сцепила пальцы на столе, и Гарри заметил, что костяшки у неё побелели. — Скорпион стоит на берегу реки. Ему нужно на другой берег, но он не умеет плавать. Тут он видит лягушку и решает попросить её перевезти его на спине. Лягушка говорит: «Нет, я не стану тебе помогать, ты скорпион, ты ужалишь меня». А скорпион ей отвечает: «Если я тебя ужалю, мы оба утонем. Зачем же мне это делать? Я ведь не хочу умереть!» Логично, не правда ли? Лягушка тоже так подумала и согласилась. Вот они плывут. И на середине реки скорпион вдруг жалит лягушку. Та, умирая, спрашивает: «Зачем ты это сделал? Теперь мы оба утонем». И скорпион ей отвечает: «Потому что я скорпион. Это моя природа». Гермиона замолчала. В библиотеке было тихо — только дождь барабанил по окнам да где-то в глубине зала мадам Пинс делала выговор тому самому первокурснику за то, что он заснул лицом в учебнике. От последних слов ему захотелось поскорее отсюда уйти. — И что? — раздражённо спросил он, хотя уже понимал, к чему она ведёт. Гермиона покачала головой: — Я думаю, что в этой притче скорпион не врёт. Он действительно не хочет жалить. Но когда наступает момент — он жалит. Не потому что он злой. Потому что это его природа. И лягушка погибает не потому, что она глупая. А потому, что поверила логике там, где логика не работает. — Ты сравниваешь Гринграсс со скорпионом? — Я сравниваю ситуацию. — Гермиона посмотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде была не враждебность, а искренняя, глубокая тревога. — Я просто хочу, чтобы ты был осторожен. Ты не знаешь, что для неё важнее — твоя оценка, или лояльность к факультету, или что-то, о чём попросит отец. Ты ничего о ней не знаешь. Не по-настоящему. Он ничего из этого не мог сказать. Это был не его секрет. Это была не его история, чтобы рассказывать. Гермиона, кажется, не допускала другого исхода. Она уже решила, кто здесь лягушка, а кто скорпион. И это было... несправедливо. — Я услышал, — произнёс он наконец. — Я ценю твою заботу, Гермиона. Правда. — Но? — Но я думаю, что притчи — это всего лишь притчи. Они не про живых людей. Они про архетипы. Про схемы. А люди сложнее. — Люди действительно сложнее, — согласилась Гермиона. — Но иногда они оказываются именно такими, как в притчах. И тогда уже поздно что-то менять. Гарри промолчал. Гермиона кивнула — скорее себе, чем ему — и потянулась к пергаменту. — Классификация тёмных существ, — сказала она деловым тоном, возвращаясь к роли отличницы, которая всегда знает правильный ответ. — Ты отстал на три пункта. Давай наверстаем. Гарри взял перо. Но притча застряла в голове, как заноза. Скорпион и лягушка. Природа. Выбор. Он знал, как это — когда тебя судят за то, что ты не выбирал. Добби появился поздно вечером. Возник посреди спальни с тихим хлопком и замер, вытянувшись в струнку. Вид у него был чрезвычайно гордый. — Гарри Поттер! Добби выполнил задание! Добби всё узнал про плохого Нотта! Гарри отложил конспекты и сел. — Рассказывай. Добби забрался на край кровати, свесил ноги и приступил к рассказу с видимым удовольствием. — Добби спрашивал у других домовиков. Осторожно. Как очень маленькая, незаметная тень с большими ушами. — Он пошевелил ушами для наглядности. — И домовики рассказали Добби много интересного. — Что именно? — Даффи-Дак ничего не делала с плохим Ноттом. Совсем ничего. — Добби сделал драматическую паузу. — Но они разговаривали. — Где? — В пустом классе на четвёртом этаже. Они пробыли там недолго. Когда вышли, домовик сказал... — Добби наклонился ближе и понизил голос, — домовик сказал, что у плохого Нотта было странное лицо. Как будто он что-то понял. — Что именно? — Добби не знает. Но домовик сказал, что на следующий день плохой Нотт сам подошёл к Даффи-Дак. В коридоре. При всех. И сказал... — Добби наморщил лоб, вспоминая, — он сказал: «Я был неправ. Этого больше не повторится». Просто вот так. При всех. А Даффи-Дак посмотрела на него и ответила: «Я знаю». И всё. Гарри представил эту сцену. Нотт — сын Пожирателя Смерти, замкнутый, высокомерный, никогда ни перед кем не извинявшийся, — подходит к Дафне при свидетелях и признаёт, что был неправ. Это не страх. Это что-то другое. — Она ничем ему не угрожала? — Домовик не слышал угроз. — Добби покачал головой. — Домовик сказал, что Даффи-Дак говорила тихо. Очень тихо. Но плохой Нотт слушал. Очень внимательно слушал. Гарри задумался. Дафна знала что-то о Нотте — что-то, чего не знал больше никто. Как Нотт знал о проклятии Астории. И вместо того чтобы использовать это против него, она... что? Предложила перемирие? Обменяла молчание на молчание? — А после этого? — спросил он. — Нотт не пытался ей отомстить? — Нет. — Добби замотал головой так энергично, что уши захлопали. — Домовик сказал, что плохой Нотт теперь ведёт себя... иначе. Сидит один. Читает. А когда Малфой спросил его, что случилось, плохой Нотт ответил: «Ничего, что касалось бы тебя». И Малфой обиделся. И ещё, Гарри Поттер! Плохой Нотт теперь замолкает, когда слышит имя Даффи-Дак. Как будто вспоминает что-то. И отводит глаза. Гарри хмыкнул. Это было неожиданно. Нотт не просто извинился — он начал отдаляться от компании Малфоя. Что такого сказала ему Дафна? — Добби, ты можешь узнать, о чём именно они говорили? — Добби пытался. — Эльф виновато опустил уши. — Но домовик не слышал слов. Даффи-Дак говорила слишком тихо. А плохой Нотт вообще почти ничего не говорил, только слушал. Добби очень жаль. — Ничего. Ты и так узнал много. — Добби старался! — Эльф просиял. — Добби рад, что Гарри Поттер доволен. Добби пойдёт. Добби ещё нужно... — Проверить, не подложил ли Пивз бомбу. Я помню. — На этот раз — две бомбы. — Добби вздохнул с видом мученика. — Пивз сегодня очень активный. Добби пойдёт. Если повезёт, успеет до взрыва. Он исчез с тихим хлопком, оставив Гарри в тишине. «Вот бы я тоже мог так справиться с Малфоем», — подумал Гарри, откидываясь на подушку. Однажды он спросит её о Нотте. Когда она будет готова. В среду он пришёл в Выручай-комнату за десять минут до назначенного времени. Он прокручивал в голове маршрут, который они составили вместе, стараясь не думать о том, что будет, если их поймают. Дафна вошла ровно в половине первого. В тёмной мантии, без обычных светлых нашивок. Волосы собраны в тугую косу. Лицо было спокойным, почти безмятежным, но он уже знал, что это ничего на самом деле не значит. — Готов? — спросила она вместо приветствия. — Готов. — Он встал и встряхнул мантию-невидимку. — Идём. — Подожди. — Она шагнула ближе, достала из кармана мантии маленький флакон с мутно-голубой жидкостью. — Успокаивающее. Лёгкое, не затормозит реакции, но сердце перестанет колотиться так, что слышно на первом этаже. — Я не нервничаю. — Я не тебе. — Она откупорила флакон и сделала глоток. Гарри усмехнулся, но взял флакон и допил остаток. Зелье было прохладным и чуть горьковатым, с мятным послевкусием. Почти сразу он почувствовал, как отпускает напряжение в плечах, которое он даже не замечал, пока оно не исчезло. Дафне, кажется, тоже помогло, она стала выглядеть чуть менее нервной. — Теперь готов, — сказал он. — Вот и отлично. Они вышли в коридор. За дверью было темно и тихо — только факелы на стенах потрескивали, отбрасывая дрожащие тени на каменные стены. Гарри накинул мантию на обоих. Она была великовата для одного, но для двоих — откровенно мала. Им пришлось идти плечом к плечу, и он чувствовал, как рукав её мантии касается его запястья при каждом шаге. — Ты дышишь как загнанный дракон, — прошептала она. Её голос был едва слышен, но в нём прорезалась та самая колкость, которая означала, что она берёт себя в руки. — Я не дышу. — Вот именно. Дыши. Только тихо. Мне не нужен напарник, который потеряет сознание посреди коридора. — Я не потеряю сознание. Я проходил через вещи и пострашнее. — Знаю. — Её голос стал чуть мягче. — Но всё равно дыши. Коридоры были пусты. Филч, судя по тишине, патрулировал где-то в восточном крыле. Гарри и Дафна миновали боковую лестницу за доспехами Бориса Бестолкового, спустились на третий этаж, и тут Гарри услышал шаги. Тяжёлые, размеренные. — Стой, — прошептал он. Дафна мгновенно замерла, как статуя. Шаги приближались, и Гарри уже мог разобрать, что идут двое. Профессор Снейп и кто-то ещё. Гарри не стал ждать, чтобы выяснить. Он схватил Дафну за плечо — она вздрогнула, но не издала ни звука — и дёрнул её в нишу за рыцарскими доспехами. Ниша была крошечной — место, которое, видимо, оставили для будущей статуи, но так и не заполнили. Дафна оказалась прижатой спиной к холодной каменной стене, он стоял вплотную, придерживая мантию так, чтобы она закрывала их обоих. Он чувствовал, как поднимается и опускается её грудь. Её лицо было в нескольких дюймах от его. Шаги приближались. Голоса звучали отчётливее. — ...после прошлогоднего инцидента с василиском передвижение по школе должно быть ограничено, — говорил Снейп своим обычным ледяным тоном. — Я настаиваю на дополнительных охранных чарах. — Вы всегда настаиваете на дополнительных чарах, Северус, — отвечал второй голос. Он был выше и скрипучее, и Гарри теперь узнал его: профессор Флитвик. — Но ресурсы школы не безграничны. — Ресурсы школы будут ещё более ограничены, если кто-то из студентов покалечится. Вы этого хотите? Гарри затаил дыхание. Он чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, и надеялся, что Дафна не слышит. Но она, конечно же, слышала. Её глаза не отрывались от его лица. Шаги затихли в конце коридора. Прошло ещё несколько секунд — Гарри считал про себя, дойдя до пятнадцати, — и только тогда позволил себе выдохнуть. — Ты собираешься меня отпустить? — прошептала Дафна. — Или это часть твоего хитроумного гриффиндорского плана — стоять тут, пока Снейп не уйдёт на пенсию? — Проверяю, хорошо ли нас скрывает мантия, — прошептал он в ответ, не двигаясь. — Мантия скрывает. А ты — нет. Сердце колотится так, что, наверное, на четвёртом этаже слышно. — Это не сердце. Это эхо. Коридорное. — Эхо не бывает с такой частотой. Успокойся. — Извини. — Не извиняйся. Просто дыши. Он отступил на шаг. Дафна поправила мантию и двинулась дальше по коридору. Но Гарри заметил, что её щёки покраснели. Впрочем, в этом коридоре было холодно. Наверное, просто сквозняк. Дверь в библиотеку была заперта. Она выглядела так, будто не открывалась лет сто. Алохомора справилась за секунду. Мадам Пинс полагалась на сигналки внутри, а не на запоры. Зачем запирать дверь, если книги сами могут защитить себя — или напасть на непрошеного гостя? Он замер на пороге, всматриваясь в темноту. Библиотека ночью была другим местом. Тишина стояла такая плотная, что, казалось, её можно потрогать. И где-то в этой тишине, невидимые глазу, висели сигнальные чары. — Видишь что-нибудь? — прошептала Дафна за его спиной. — Нет. Но чувствую. — Что именно? — Слева. Как будто... гул. Низкий, на грани слышимости. И покалывание справа. Как будто кто-то сыплет иголки на кожу. Дафна нахмурилась. Он чувствовал её взгляд затылком. — С каких пор ты чувствуешь магию? — С тех пор как ты научила меня чувствовать руны. Сама виновата. — Он не обернулся, но услышал, как она тихо выдохнула. — Руны ведь не просто символы, верно? Ты говорила: они живые. У них есть... поле, или как ты это называешь. Я просто настроился на ту же волну. Идём, обходим справа. Там покалывание слабее. Кажется, это чары движения — они срабатывают, только если пройти прямо под ними. Они двинулись вдоль стены, стараясь не задевать стеллажи. В обычной части библиотеки ещё можно было ориентироваться — здесь Гарри бывал сотни раз, знал каждый проход, каждый угол. Но обычные стеллажи кончились быстро. Дальше начиналась Запретная секция. Дверь также легко поддалась. Здесь всё было иначе. Темнота — гуще. Воздух — тяжелее, с привкусом пыли и старой магии, которая копилась здесь десятилетиями. Некоторые книги светились в темноте — тусклым, болезненным светом. Другие, наоборот, поглощали свет, казались чернее самой темноты — как дыры в реальности, вырезанные в форме книг. Стеллажи стояли так плотно, что между ними едва можно было пройти, не задев корешки. А задеть корешки было бы... нежелательно. — Не трогай ничего без названия, — предупредил Гарри. — И без крайней необходимости. — Поняла. А если книга меня зовёт по имени? — Тогда уже поздно. Он нервно усмехнулся и двинулся вдоль стеллажа. Дафна шла параллельно, по другому ряду. Гарри заметил, что её движения стали ещё более точными, чем обычно. — Ищи ранние работы Яксли, — сказала она негромко. — Тёмно-зелёный переплёт, золотое тиснение. Если повезёт, будет стоять рядом с основным корпусом его трудов. Он издавался в «Тисовой роще» — это старое издательство, они всегда использовали один и тот же дизайн. Они разделились. Гарри пошёл вдоль левого ряда, Дафна — вдоль правого. Тишина звенела в ушах. Каждый шорох казался оглушительным. Где-то в глубине что-то зашелестело — будто страницы перелистнулись сами собой. Гарри замер, прислушался. Тишина. Он двинулся дальше. Прошёл мимо стеллажа с книгами, от которых пахло палёными волосами. Мимо полки, где фолиант в красном переплёте тихо нашёптывал что-то на неизвестном языке. Мимо книги, которая была прикована к полке серебряной цепью, и цепь мелко дрожала, хотя никто к ней не прикасался. Один раз он остановился. Ему показалось, что в темноте между стеллажами кто-то стоит. Просто стоит и смотрит. Гарри замер, вглядываясь в густую тень. Сердце заколотилось. Он потянулся к палочке, но тень оказалась просто игрой света от проходящей сквозь высокое окно луны. Он выдохнул и пошёл дальше. Ещё через несколько шагов он услышал шёпот. Собственное имя. «Га-а-арри...» — протяжно так. Он не обернулся. Если не обращать внимания, может, отстанет. — Поттер, — позвала Дафна шёпотом. — Иди сюда. Быстро. Он пробрался к ней между двумя стеллажами — пришлось повернуться боком, чтобы не задеть корешки. Она стояла у дальней стены, держа в руках книгу в тёмно-зелёном переплёте с золотым тиснением. Даже в полумраке было видно, что книга старая — кожа на корешке потрескалась, золото потускнело. Но название читалось отчётливо: «Предварительные заметки о природе проклятий». Корбан Яксли. Та самая. — Ранняя, — прошептала Дафна. В её голосе звучал благоговейный трепет, смешанный с недоверием. — Смотри, на титульном листе — дата. Тысяча девятьсот шестьдесят восьмой. За три года до того, как он присоединился к Пожирателям. До того, как его работы изъяли. Я думала, все экземпляры уничтожены. — Значит, нам повезло. — Везение тут ни при чём, — пробормотала она, но в её глазах снова загорелся огонь. — Если здесь есть руна-фиксатор, если здесь есть полная схема... Поттер, это может сработать. Это правда может сработать. Она уже собиралась закрыть книгу, когда вдруг задела плечом соседний фолиант — небольшой, в тёмном кожаном переплёте, без названия. Он лежал чуть на отшибе, будто кто-то достал его и не вернул на место. Воздух вокруг них сгустился. Гарри почувствовал, как что-то тёплое и липкое обволакивает горло — будто он выпил горячий сироп. В голове зашумело. Комната поплыла. Слова поднимались изнутри, теснились в груди, требовали выхода. О родителях. О чулане под лестницей. О том, что иногда он просыпается среди ночи. О том, что Дафна — единственный человек, с которым ему не нужно притворяться и, возможно, он сам был в этом виноват. Чары, понял он. Книга была защищена чарами правды. Они размывали саму волю. Делали молчание мучительным, а правду — единственным способом избавиться от боли. — Дафна, — выдавил он. — Нам нужно уходить. Сейчас... Но язык уже не слушался. И тут он услышал свой собственный голос — будто со стороны: — Знаешь, я ненавижу, когда меня называют Мальчиком-Который-Выжил. Каждый раз, когда кто-то произносит это, я снова вижу зелёную вспышку. Снова слышу крик матери. Как когда впервые встретил дементора в поезде. Я никому этого не говорил. Даже Рону и Гермионе. Слова вырвались сами, как вода из прорванной плотины. Гарри зажал рот рукой, но это не помогло. — Я знаю. — Её голос дрожал. — Но я... я не могу... Мне нужно сказать тебе... Я пишу Астории. Каждую неделю. Обо всём. О рунах, о занятиях, о домовиках. Она не может учиться с нами, поэтому я делаю всё возможное, чтобы она чувствовала, что не одна. Гарри чувствовал, как его собственные секреты рвутся наружу. О чулане под лестницей. О том, как он лежал там ночами и мечтал, что кто-нибудь придёт и заберёт его. О том, что иногда он всё ещё просыпается в холодном поту и не сразу понимает, где находится — в Хогвартсе или в доме номер четыре по Тисовой улице. Но он не сказал этого. Потому что смотрел на Дафну — на то, как она дрожит, как она борется с каждым словом. Если она скажет что-то, о чём потом будет жалеть... что-то, что изменит всё между ними... она себе этого не простит. — Не говори. — Каждое слово давалось ему с трудом, будто он пытался плыть против течения реки. Гарри шагнул к ней, схватил за плечо, чувствуя, как она дрожит под его пальцами. — Что бы это ни было. Не сейчас. Не под чарами. Это не твои слова. Это книга. Ты слышишь? Это книга... А вчера ночью я проснулся от кошмара. Мне снилось, как я убиваю Квирелла на первом курсе. Наверное, наша подготовка к вылазке в запретную секцию напомнила мне об этом. Дафна замерла. Даже под чарами правды Гарри видел, как что-то в ней меняется. Она подняла на него испуганные голубые глаза. Гарри никогда не видел такого выражения на её лице. — Я... — начала она, и её голос сорвался. — ...Мне нужно сказать тебе... Я нарисовала Гебо. Сегодня. Перед тем, как прийти. Просто сидела и рисовала. Раз за разом. Гебо — это дар, равный союз, единство противоположностей. Двадцать три раза, пока не получилось ровно. — Она закусила губу до крови. — Я хотела тебе показать. Но испугалась. Потому что ты бы спросил, что это значит. И мне пришлось бы ответить. А я не готова отвечать. Я вообще не готова. Ни к чему из этого. — Не надо. — Он осторожно, медленно отвёл её в сторону. Она не сопротивлялась. Просто смотрела на него, и в её глазах было что-то, от чего у Гарри сжалось сердце. Воздух вокруг них начал очищаться, но медленно, неохотно, как будто чары не хотели отпускать добычу. — Это не твои слова, — повторил Гарри, глядя прямо на неё. — Это чары. Ты не обязана мне ничего говорить. Особенно сейчас. Особенно так. Давай уйдём. Пожалуйста. Она отрывисто кивнула и отступила от стеллажа. Её движения были скованными, как у человека, который только что вынырнул из ледяной воды. Гарри подхватил «Предварительные заметки о природе проклятий» — главную книгу, ту, ради которой они пришли, — и потянул Дафну за собой. Они выбрались из Запретной секции, обогнули сигналки — теперь Гарри чувствовал их особенно остро, как жужжание пчелиного роя над ухом, — и выскользнули в коридор. Дверь закрылась за ними с мягким, почти ласковым стуком. Дафна остановилась у стены, привалилась к ней спиной и закрыла глаза. Её грудь вздымалась и опускалась часто и неглубоко, будто она пыталась не расплакаться. Гарри стоял рядом, не зная, что делать. Спросить? Промолчать? Мантия-невидимка сползла с его плеча и упала на пол серебристой лужей, но он не наклонился, чтобы поднять её. Он смотрел на Дафну и ждал. Прошло полминуты. Может, больше. Она открыла глаза. — Ты мог услышать, — жалобно произнесла она. — Всё, что я чуть не сказала. Ты стоял рядом, под теми же чарами, и ты мог просто... слушать. Это было бы так легко. Это я дотронулась до книги, это на мне была бы вина. Но ты остановился и вытащил нас оттуда. Почему? — Это были бы не твои слова, — сказал он. — Так не считается. К тому же я тоже много говорил. Она подняла на него взгляд. Что-то в её глазах менялось — как будто она видела его впервые. — Нет. Ты пытался мне помочь вместо того чтобы просто уйти и слушать издалека. Большинство людей на твоём месте не стали бы разбираться, — сказала она. — Им было бы любопытно. Или они решили бы, что имеют право. Что им должны. Потому что они пришли сюда ради меня, рисковали, и теперь я должна им правду. Но ты... — Я не большинство, — отрезал Гарри. Она моргнула. А потом — медленно, как будто пробуя слова на вкус, — повторила: — Да. Определённо не большинство. Она отлепилась от стены и выпрямилась. Провела ладонями по мантии. Её дыхание выровнялось. Плечи расправились. Перед ним снова стояла Дафна Гринграсс — собранная, точная. Но что-то изменилось. — Спасибо... Гарри. Она замерла. Словно сама не ожидала, что это имя сорвётся с губ. Гарри уставился на неё. В коридоре было тихо. Факел на стене потрескивал, отбрасывая на камень пляшущие тени. Где-то далеко, может, этажом ниже, скрипнула половица. — Ты назвала меня по имени, — сказал он. Голос прозвучал глупо даже для него самого, но он не мог сдержать улыбку. — Да, я заметила... Надоело. «Поттер» — это как вызывать к доске. Или как в списке Министерства. Поттер, Гарри Джеймс. А ты сегодня... — «Спасибо» и «Гарри» в одном предложении. — Он прислонился к стене рядом с ней и изобразил глубокую задумчивость. — Это два чуда за раз. Мне нужно присесть. — Обойдёшься. — Она наклонилась, подняла мантию-невидимку с пола и сунула ему в руки. — И хватит ржать. Ничего особенного не произошло. — Ага. Конечно. — Заткнись, По... Гарри. — О! Опять! — Он рассмеялся — негромко, но искренне. — Тебе нравится. Признайся. Ты тренировалась. — Я тебя сейчас покусаю. — Угрозы, достойные слизеринской принцессы. — Я не принцесса. — А кто? Королева? Снежная. Она закатила глаза и пошла по коридору. Но Гарри видел: щёки у неё покраснели. И никаким сквозняком это уже нельзя было объяснить. Он нагнал её в два шага и накинул мантию на обоих. — Дафна. — Что? — Она не обернулась. — Просто проверяю, как звучит. Вроде нормально. Хорошо звучит. Имя. Твоё. Нормальное. — Рада, что ты одобрил. А теперь следи за коридором. Мы всё ещё в запретной зоне, если ты забыл. — Не забыл. Просто... — он помолчал, подбирая слова, — я рад, что мы это сделали. — Мы пока ничего не сделали. Мы только украли книгу. Дальше будет сложнее. Гораздо сложнее. — Я знаю. — И ты всё равно рад? — Да. Она ничего не ответила. Но Гарри заметил, как уголок её губ дрогнул. Остаток пути прошёл молча. Им обоим было о чём подумать. В Выручай-комнате было тепло. Дафна сразу села за стол и открыла добытую книгу. Гарри заметил, что она держит её чуть более бережно, чем другие фолианты. Будто та была стеклянной. Он сел напротив. Дафна пролистала несколько страниц, нашла нужную главу и уже открыла рот, чтобы начать читать вслух, — но вдруг остановилась. — Спасибо за то, что ты сделал сегодня... Вообще за всё. Я этого не забуду. Гарри пожал плечами. — Я ничего не сделал. — Именно. — Она посмотрела ему в глаза. — Ты не стал слушать. Ты взял книгу, положил на место и вытащил нас оттуда. Я бы не смогла. Я стояла и... — она поджала губы, — я почти сказала тебе то, что не должна была говорить. Не потому, что это неправда. Но... я не могла. Только не так. Понимаешь? — Понимаю. — В этот раз ты был... сильнее. Вот. Гарри не знал, что на это ответить. Просто кивнул. Дафна вернулась к книге. — Смотри, тут целая глава про перенаправление проклятий на неодушевлённый предмет. Яксли пишет, что если правильно вписать руну-фиксатор в контур... — И всё-таки, знаешь, моё имя. Оно звучит... необычно. Когда ты его произносишь. — Не привыкай. Иначе ценность момента исчезнет. — Улыбнулась Дафна. — Поздно. Я уже. Она не ответила. Просто покачала головой и вернулась к книге. — Читай, Гарри, раз так хотел помочь. — Она пододвинула ему раскрытый фолиант. — Начинай с седьмой главы. «О перенаправлении проклятий». У нас много работы. И, судя по объёму, до рассвета мы не закончим. Гарри взял книгу. До рассвета действительно было далеко. Он открыл седьмую главу и начал читать. Рядом Дафна что-то чертила на пергаменте, и её перо скользило по бумаге с тихим, успокаивающим шорохом. Иногда она бормотала себе под нос — «нет, этот угол не подходит», «если сместить вот здесь...», «Яксли, ты был гением, но почему ты писал как неуч?» «Возможно, при определённых обстоятельствах... Каких обстоятельствах, Яксли? Ты не мог уточнить, прежде чем сесть в Азкабан?» — и в эти моменты Гарри ловил себя на том, что улыбается. Он вспомнил притчу Гермионы. Вспомнил слова Дамблдора. Вспомнил, как Дафна сказала: «Факультет — не приговор». Тогда это прозвучало как простая констатация факта. Но теперь он думал об этом иначе. Факультет — не приговор. Семья — не приговор. Происхождение — не приговор. Важен только выбор. Только поступки. В камине горел огонь. Было тепло. Книга лежала перед ними, открытая на нужной странице, где-то в её тексте прятался ключ к спасению Астории. И имя «Гарри» звучало очень правильно.