Глава 2.6 Видео убило радио-звезду

На следующий день в Большом зале было как всегда шумно. Дафна сидела в дальнем углу, за столом Слизерина, где звон тарелок был куда тише, а смех — суше. Последнее время она пребывала в очень хорошем настроении. Казалось, инстинкт самосохранения окончательно её покинул. Ледяная маска, которую она так старательно выстраивала много лет, ходила ходуном и трещала по швам. Она кожей чувствовала эти трещины, как если бы они шли по её собственному лицу. Трейси что-то рассказывала о новом выпуске «Ведьминского еженедельника», но Дафна слушала вполуха. Она смотрела на стол Гриффиндора. На Гарри. Он ковырял свой омлет, не глядя на тарелку. Уголки его губ были чуть опущены — та самая складка, которая появлялась, когда он о чём-то напряжённо думал. Вилка в его пальцах совершала одни и те же машинальные движения — наколоть, поднести, уронить обратно. Солнце, падавшее из высоких окон, путалось в его и без того вечно взлохмаченных волосах. Рядом Рон Уизли сражался с беконом с той самозабвенной сосредоточенностью, с какой другие сражаются с тёмными магами. Напротив Грейнджер читала книгу, прислонив её к кувшину. Чей-то ранец грохнулся на пол, близнецы Уизли хором затянули неприличную балладу. Обычная гриффиндорская идиллия. Дафна машинально положила руку в карман и нащупала клочок пергамента, который лежал там со вчерашнего дня. Он отозвался приятным теплом при прикосновении, оно было почти живым. Тук-тук. Словно второе сердце в кармане. На нём была нарисована руна Гебо. А над ней их инициалы «ГПДГ». Она сделала её сразу по возвращении из Выручай-комнаты, вложив все свои эмоции. А эмоций было достаточно для ста таких рун. Дафна тут же вспомнила, как выводила линии Гебо и вкладывала в них всё, что не смогла сказать вслух. Смесь восторга, ужаса и лихорадочной надежды, от которой до сих пор перехватывало дыхание. Она одёрнула себя и покосилась в сторону Трейси. — Знаешь, если ты ещё немного наклонишь голову вправо, то вообще вывалишься со скамейки. Так он лучше виден? — спросила Трейси. Дафна ничего не ответила. — Эй! Ты вообще меня слушаешь? — Нет, — честно ответила она, чувствуя, как предательски теплеют щёки. — Как обычно. — Трейси хмыкнула и откусила тост. — Тогда я продолжу. Так вот, в статье пишут, что чрезмерная фиксация на одном объекте ведёт к размягчению мозгов. Особенно если объект в очках и со шрамом.

***

В коридоре перед классом ЗОТИ было тесно. Слизеринцы держались вместе — Малфой что-то вещал Крэббу и Гойлу о предстоящем суде над унизившим его гиппогрифом, Паркинсон хихикала. Дафна стояла чуть в стороне, пытаясь игнорировать этот сброд. Она почувствовала взгляд раньше, чем увидела его. Волна пробежала от затылка вниз по позвоночнику — безошибочный сигнал. Гарри стоял у противоположной стены, рядом с Уизли и Грейнджер. Он смотрел на неё — всего секунду, но достаточно, чтобы она заметила. Она подняла глаза от учебника и одними губами произнесла: «Поттер». Он чуть заметно улыбнулся и кивнул. Ей пришлось приложить усилие, чтобы не улыбнуться в ответ. Только не при этой группе поддержки. Грейнджер, стоявшая рядом с Гарри, проследила за его взглядом. Дафна видела это краем глаза, не поднимая головы от учебника. Строчки расплывались — всё её внимание было приковано к немой сцене у противоположной стены. Лицо Грейнджер окаменело. Она что-то тихо сказала ему. Гарри напрягся в ответ, его плечи едва заметно дёрнулись. Так он реагировал, когда кто-то задевал то, что он предпочёл бы скрыть. Дафна почувствовала, как горят кончики ушей. «Поздравляю, Гринграсс. Шпион из тебя никакой. Тебя раскрыли за две секунды, и кто — гриффиндорская отличница, которая до сих пор верит, что магловские самолёты летают без магии». Она покосилась на Малфоя и его компанию. Он всё ещё разглагольствовал — Крэбб и Гойл кивали, как дрессированные тролли, Паркинсон закатывала глаза. Никто ничего не заметил. Отлично. Просто отлично.

***

Гермиона заметила. Гарри смотрел куда-то в сторону. Она машинально проследила за его взглядом. Гринграсс стояла у стены напротив — прямая, как древко метлы, и держала учебник так, будто позировала для портрета. Безупречно уложенные светлые волосы — даже сырой коридорный сквозняк не смел тронуть ни единого волоска. Бледное лицо с выражением надменного равнодушия, словно всё вокруг было книгой, которую она уже прочла и сочла скучной. Мантия сидела безупречно — ни складки лишней, ни пятнышка, ни следа небрежности. Фарфоровая кукла. Вот кем она была. Гермиона до зубовного скрежета знала все эти неписаные законы их мира: родословная до ста пятого колена, куча золота в Гринготсе, этикет. Гринграсс была живым воплощением того, чего у неё, маглорождённой выскочки, не было и быть не могло. Тем самым эталоном, который смотрел на неё с портретов в учебниках истории магии. Живым укором. Живым доказательством, что сколько бы она ни выучила, «своей» ей не стать никогда. Гермиона вдруг почувствовала, как горит лицо — совсем как тогда, в конце второго курса. Она сидела за гриффиндорским столом, пытаясь одновременно есть и читать «Историю магии». Рядом Рон с набитым ртом спорил с Гарри о квиддиче. Всё было как обычно — шумно, хаотично, привычно. А потом она подняла голову и заметила Гринграсс. Та сидела за слизеринским столом, с чашкой чая в руке. Смотрела прямо на неё. И когда их глаза встретились, она медленно, с расстановкой произнесла одними губами — так, чтобы Гермиона прочитала, но никто больше не заметил: «Грязнокровка». А потом улыбнулась и отпила чай. Как ни в чём не бывало. Гермиона оцепенела. Книга выпала из рук. Рон что-то спросил — она не услышала. Она смотрела на Гринграсс, а Гринграсс уже отвернулась и что-то говорила Дэвис, как будто ничего не произошло. Гермиона ненавидела её. Не так, как Малфоя — которого можно презирать, но хотя бы понимать. Не-е-ет! Дафну Гринграсс она ненавидела глухо, почти телесно, каждой клеткой. Ненавидела так, как ненавидят болезнь, от которой нет лекарства. И Гарри сейчас смотрел на неё. Улыбнулся — чуть заметно. Кивнул. Гермиона моргнула, и лицо Гарри снова стало непроницаемым. Улыбка исчезла так быстро, что она сама на секунду засомневалась — а была ли она вообще? Она побледнела. Мир на секунду замер. Все звуки — голос Малфоя, смех Паркинсон, шаги в коридоре — отъехали куда-то на задний план, как радио, которое вдруг прикрутили. «Нет! Нет. Нет. Нет. Не может быть!» — Что это значит? — спросила она почти полушепотом. Гарри вздрогнул. Помедлил ровно на долю секунды — ту самую долю, которую Гермиона научилась замечать ещё на первом курсе, когда он врал мадам Помфри о том, как именно заработал очередной синяк. — Что именно? — Ты смотрел на Гринграсс. Ты ей кивнул. — Мы сидим вместе на Рунах. — Он отвёл взгляд. Руны. Ну да. Руны. Гермиона выдохнула — почти с облегчением. Конечно. Просто Руны. Просто партнёры по уроку. Вежливый кивок в коридоре — что тут такого? Она сама иногда кивает Невиллу. Но что-то в лице Гарри — какая-то мимолётная тень, мелькнувшая и исчезнувшая, — заставило её спросить снова: — Ты улыбнулся ей. — Я что, не могу улыбнуться человеку, с которым сижу на уроке? «Можешь. Но не ей. Только не ей». Гермиона вгляделась в его лицо. Он смотрел открыто, честно. Никакого обмана. Конечно, просто Руны. Что ещё может быть между Гарри и Гринграсс? Гринграсс. Которая смотрит на других людей как на грязь под ногами. Это же смешно. Нелепо. Она хотела сказать что-то ещё, но дверь открылась, и Люпин пригласил всех заходить.

***

Гермиона села на своё место. Но почему-то продолжала думать о том кивке. «Иногда мы видим только половину картины», — сказала тогда Дэвис. Неделю назад. Целую неделю. И что? Это ничего не значит. Дэвис вообще странная. И разговор был странный. И песни эти дурацкие. Мысли не успокаивались. Она могла принять исчезновения Гарри. Она так и делала после произошедшего с Петтигрю. Даже если это удавалось ей с трудом, ради сохранения дружбы она готова была на это пойти. Но если Гринграсс имеет к этому отношение... Гарри и Гринграсс сидят вместе на Рунах. Он раньше вообще не интересовался рунами. И теперь они кивают друг другу в коридоре. А ещё, Гарри в последнее время стал подозрительно хорошо варить зелья. Как раз после того как начал исчезать. Это ничего не значит — или значит? Они просто партнёры по уроку — или общаются за его пределами? Гермиона не знала. И именно это ей не нравилось. Она привыкла понимать, что происходит. А здесь — здесь была загадка. И загадка с участием Гринграсс — из всех возможных людей. «Это существо имеет виды на моего лучшего друга? Ну уж нет!» — Сегодня вы будете отрабатывать атакующие и защитные чары в парах, — объявил Люпин. — Пары смешанные. ~ По классу пробежал недовольный гул. Смешанные пары означали одно: слизеринцы с гриффиндорцами. Дафна внутренне приготовилась к тому, что её посадят с кем-то вроде Финнигана, который, по слухам, поджигал всё, к чему прикасался. Или, Мордред упаси, с Лонгботтомом, он бы даже заклинание произнести не смог, а её бы потом обвинили в нанесении травм. Хотя если бы её поставили в пару с Гарри... — Уизли — вы с мисс Гринграсс. «Ну вот. Чудесно, — подумала Дафна. — Рыжий. Будет пялиться и краснеть от злости, как бык, при виде зелёной мантии. Только этого мне и не хватало». ~ Рон рядом с Гермионой скривился так, будто ему предложили почистить котлы без магии. Гермиона сама не поняла, зачем подняла руку. Импульс. Глупый, необъяснимый импульс. — Профессор. ~ Дафна медленно повернула голову. Мисс Всезнайка, как всегда, стояла с поднятой рукой, и выражение её лица было... интересным. Напряжённым. — Можно мне работать с Гринграсс? — Грейнджер запнулась на секунду. — Мы не очень хорошо знакомы. Как раз то, что вы хотели — смешанная пара. Дафна прищурилась. Грейнджер, Грейнджер, Грейнджер. Вот, значит, как. Решила проверить, что она из себя представляет. Что-то подозревает? Или просто ревнует? Люпин посмотрел на Грейнджер долгим взглядом, потом на Гарри. Гарри смотрел в сторону с видом человека, который очень надеется, что пол под ним разверзнется. Затем Люпин повернулся к Дафне. — Мисс Гринграсс, вы согласны? «Ну что ж, Грейнджер, — мысленно фыркнула Дафна. — Хочешь поговорить? Давай поговорим». — Мне всё равно, профессор. ~ Гермиона нахмурилась. Этот голос. Спокойный. Равнодушный, с ноткой вежливого безразличия, от которого хотелось то ли закричать, то ли расплакаться. Она ненавидела её голос. Этот ровный, чуть насмешливый тон, которым она произносила самые обычные слова, превращая их в оскорбления. Гринграсс могла сказать «доброе утро» так, что хотелось проверить, нет ли у тебя грязи на лице. Она не грубила — зачем? Грубость была ниже её. Она просто смотрела на тебя, чуть склонив голову, и ты вдруг понимала, что ты — лишняя деталь в её идеально выстроенном мире. Брак. Ошибка в расчёте. Вот как тогда, на зельеварении, месяц назад. Гринграсс вдруг наклонилась и негромко, почти участливо произнесла: «Грейнджер, ты уверена, что правильно истолкла рог двурога? Я бы проверила, пока не поздно». Гермиона засомневалась. Полезла проверять. Отвлеклась. Пропустила момент, когда зелье нужно было помешать в седьмой раз. Оно пошло серым дымом, Снейп возник словно из ниоткуда, и Гриффиндор потерял десять очков. Гринграсс даже не улыбалась, когда Снейп отчитывал Гермиону перед всем классом. Просто смотрела — спокойно, равнодушно. И теперь тоже самое. ~ Дафна встретилась глазами с Гарри — всего на секунду. Он смотрел на неё с плохо скрываемой тревогой. Дафна позволила себе лёгкую усмешку. «Не волнуйся, Гарри. Я не съем твою подругу. Разве что чуть-чуть». Грейнджер встала напротив. — Грейнджер, ваш выбор компании всегда... интригует. — сказала Дафна, косясь в сторону Гарри. «Слишком хорош для такой, как ты». — Я знаю, — ответила та. Голос прозвучал холодно, с вызовом. — Я с ним четыре года дружу. «Четыре года, — отметила про себя Дафна. — Что же ты делаешь не так, Грейнджер?» ~ Гермиона закатила глаза. Вот опять Гринграсс смотрит на людей как на предметы интерьера. Увлекательные, скучные, полезные, бесполезные. Интересно, в какой категории у неё Гарри? — Я нападаю первой, вы же не против. — Произнесла Гринграсс. «Обращается на "вы"? Это что-то новенькое». — Протего, — произнесла Гермиона чётко, и перед ней возник прозрачный щит. Слизеринка взмахнула палочкой. Лениво, почти нехотя. — Риктусемпра. Заклинание ударило в щит и рассыпалось искрами. — Неплохо, — заметила Гринграсс. — У вас хорошая защита. Относительно. — Спасибо. — Гермиона смотрела на неё в упор, не мигая. — Ты тоже неплохо атакуешь. — Я знаю. «Ну разумеется, ты знаешь. Ты всегда всё знаешь. Во всяком случае, думаешь, что знаешь». ~ Ещё один удар. Ещё один щит. Искры. Дафна прикидывала, сколько продержится вежливый тон. Судя по выражению лица Грейнджер — недолго. — Ты сидишь с Гарри на Рунах, — сказала Грейнджер. — Как он справляется? «Ага. Вот оно. Дознаватель мисс Буквоеда прощупывает почву». — Прилично. Для того, кто пропустил полгода. — Она слегка улыбнулась, отметив реакцию, и продолжила. — Он очень способный. И не боится задавать вопросы, когда чего-то не понимает. «Особенно когда рядом нет тех, кто вечно напоминает ему, как "правильно"». ~ «Не боится задавать вопросы — тебе. А мне ничего не говорит. Вот что ты имеешь в виду?» — Он всегда быстро схватывал. Я имею в виду, — поправилась Гермиона, явно заметив свой тон, — он способный. Просто не всегда старается. — Я заметила. — Гринграсс послала ещё одно заклинание, быстрее. — Но у него хороший учитель. Щит Гермионы мигнул. Гринграсс явно заметила и с удовольствием отметила это. — Бабблинг? — Да, и она тоже. Вот теперь щит мигнул сильнее. «Случайная фраза — или нет? Может, имеет в виду кого-то из профессоров. Может, что-то другое. Спросить прямо? Или это будет выглядеть как паранойя?» ~ Дафна с трудом подавила желание рассмеяться. «Попробуй разгадай, бобриха. У тебя четыре года дружбы и ноль догадок. Может, потому что всё это время ты была слишком увлечена заучиванием наизусть свода магловских законов?». Краем глаза Дафна заметила, как Гарри на другой стороне класса сделал полшага вперёд. Всего полшага — но он смотрел прямо на неё, и в его взгляде был немой вопрос: «Что ты ей сказала?» Дафна чуть заметно качнула головой, поведя плечом — ровно настолько, чтобы Гарри увидел: ничего. Всё под контролем. Он не расслабился, но полшага назад всё-таки сделал. Из её палочки полетели искры. «Мы понимаем друг друга без слов!» Ей вдруг вспомнился момент, когда они прятались в нише от Снейпа, под мантией-невидимкой. Если бы не успокоительное зелье, она бы, наверное, умерла от смущения. ~ Гермиона заметила Гарри краем глаза. Он смотрел на неё с тревогой. Повернувшись обратно к Гринграсс, она чуть не выронила палочку. Ей показалось или та выглядела... мечтательной? Нет. Определённо показалось. Люпин, стоявший у доски, чуть прищурился. Он переводил взгляд с Гермионы на Гринграсс и обратно, а затем метнулся к Гарри, который всё ещё периодически украдкой поглядывал на происходящее. Профессор словно колебался секунду, но затем, качнув головой, отошёл к парте Симуса, сделав вид, что увлечён его щитом. ~ — Ты помогаешь ему с рунами? — напомнила о себе гриффиндорская выскочка. «Решила сменить тактику. Допрос продолжается». — Мы работаем в паре. Это подразумевает взаимную помощь. — Понятно. — Грейнджер выдержала ещё один удар. — И как он? Ну, в смысле... он не говорит со мной о рунах. Вообще не говорит. Дафна на секунду остановилась. Опустила палочку. Посмотрела на Грейнджер долгим, оценивающим взглядом. Она не собиралась давать ей ответа. Сама оттолкнула Гарри. Сама и разбирайся. — Может, вам есть о чём говорить, кроме рун, раз уж вы друзья, — сказала Дафна вслух. ~ Гермиона вспыхнула. От злости. От унижения. От того, что Гринграсс — именно Гринграсс — смеет давать ей советы о её собственной дружбе. — В каком смысле? — спросила она сквозь зубы. — В прямом. — Гринграсс снова подняла палочку. — Меняемся? Ваша очередь, Грейнджер. Покажите, на что способны без учебника. Гермиона вскинула палочку. Первое же заклинание вышло резким, почти грубым — не просто Экспеллиармус, а с такой силой, что эхо ударилось о стены. Гринграсс блокировала, но улыбка на секунду исчезла с её лица. «Вот так. Получи. Не всё тебе решать, с кем мне говорить, а с кем нет». ~ Заклинания полетели одно за другим — настойчивые, требовательные, почти агрессивные. Дафна блокировала их, чувствуя, как каждое бьёт чуть сильнее предыдущего. «Злишься. Хорошо. Но со мной это не сработает». — Вы с ним общаетесь, — сказала Грейнджер. — Не только на уроке. — Вы задаёте вопросы, Грейнджер, или утверждаете? В любом случае это не очень-то вежливо. Впрочем... чему я удивляюсь. ~ Гермиона сжала палочку в руке с такой силой, что сама удивилась, как та не сломалась. Этот тон. Эта улыбка — вежливая, светская, и за ней пустота. Она уже видела это раньше. В этом году. Собрание по случаю начала учёбы. Они стояли втроём у стены, пока Лаванда и Парвати что-то щебетали о нарядах. Гермиона не слушала — она листала учебник по чарам. А потом в другом конце зала что-то произошло. Какое-то движение. Гермиона подняла голову. Прямо на неё смотрела Гринграсс. Нет, не смотрела — скользнула взглядом, как скользят по пустому месту. И что-то сказала Парвати — тихо, одними губами. Парвати прыснула. А потом она — Парвати, которая никогда не говорила с Гермионой о чём-то, кроме домашних заданий, — вдруг спросила, не глядя на неё: — Слушай, а ты вообще когда-нибудь расчёсываешься? Это было сказано без злобы. Почти с любопытством. Но Лаванда хихикнула. И Джинни — Джинни, которая обычно заступалась, — отвела глаза. А Гринграсс уже отвернулась, как будто ничего не произошло. «Сука!» Гермиона почувствовала, как ноготь впивается в ладонь. Воспоминание схлынуло так же быстро, как накатило. — Экспеллиармус. Алый луч ударил в холодный серебряный щит Гринграсс, издав характерный звук. Она спокойно заблокировала заклинание. И демонстративно зевнула, прикрыв рот ладонью. — Пытаюсь понять. — Гермиона выдохнула, и на секунду её голос дрогнул. — Он изменился в последнее время. Я не знаю, в чём дело. Я думала... ~ «Изменился — или перестал быть удобным? Ты скучаешь по нему или по тому, как он соглашался с тобой?» — Что? — Дафна подняла бровь. — Что это я виновата? Быстро же вы нашли крайнего. Но почему вдруг сразу я? Мне казалось, у Поттера сейчас есть масса других причин так себя вести... ~ Она не смогла договорить. Гермиона резко послала ещё одну серию заклинаний — сильнее, чем собиралась. Гринграсс блокировала, но отступила на полшага. Выражение спокойствия на её лице дрогнуло, сменившись лёгкой растерянностью. «Вот так. Получи. Ты не неуязвимая. Ты просто притворяешься — как притворяешься во всём!» ~ Дафна напряглась, заметив свою оплошность. «А она сильна, когда злится. Жаль, что этого не понимает». Её щит покрылся трещинами. Краем глаза она заметила, как Гарри у дальней стены увидел это, сжал палочку крепче и чуть не пропустил атаку Уизли. Сердце пропустило удар. «Он беспокоится обо мне!» Она не посмотрела на него — не хотела привлекать внимание Грейнджер, — но чуть заметно качнула головой: со мной всё в порядке. Люпин обратил на это внимание. — Мисс Грейнджер, мисс Гринграсс, напоминаю, это отработка, а не вендетта. Сбавьте обороты. — Конечно, профессор. — Вежливо произнесла Дафна. Они обменялись взглядами с Грейнджер. Интенсивность чар снизилась до приемлемого уровня, но напряжение в голосах только возросло. — Знаете, что я заметила, Грейнджер? — Дафна опустила палочку и посмотрела на неё в упор. — Вы задали мне четыре вопроса, и все — о Поттере. Вы вообще хотели практиковаться? Или проверить, не украла ли я вашего друга? ~ Гермиона замерла. Украла. Слово ударило под дых. Она точно знала, на что давить. И всё же такое грубое, вульгарное слово. Разумеется, Гринграсс мыслит такими категориями — «украла», «забрала», «присвоила». Не «подружилась», не «помогает». Украла. Как вещь. Как будто Гарри — предмет, который можно переставить с одной полки на другую. Она представила, как Гринграсс на уроке притворяется милой девушкой, чтобы втереться в доверие к Гарри. Это было до отвращения легко представить. ~ Дафна посмотрела на противницу — на её плотно сжатые губы, на глаза, в которых плескалась смесь гнева и растерянности. Она открыла рот, чтобы сказать что-то колкое — и осеклась. На секунду — всего на секунду — она увидела знакомую гримасу — отчаянную, цепкую хватку человека, который чувствует, как что-то важное утекает сквозь пальцы. Так первокурсница Трейси смотрела на неё, когда Паркинсон впервые позвала её — Дафну, сидеть с ней за обедом. «Чёрт. — Дафна сжала свободную руку в кулак. — Она смотрит так, будто имеет право обвинять меня. Забавное заблуждение». «Гарри сам решает, с кем быть». Она пропустила ещё один удар, чувствуя, как щит трещит. «Я рассказала ему всю правду. Про то, как издевалась над тобой, и он не ушёл. Он не бросил меня, потому что ценит. Принимает! А тебя он бойкотировал неделями. Заметила разницу?» Протего окончательно развеялось. «И ты даже не представляешь, как я ценю его... Ценю так, как ты бы в жизни не смогла!» Грейнджер остановилась, переводя дыхание. Видимо, сил на продолжение атаки у неё не осталось. — Вы не думаете, что грузить меня вашими, безусловно важными, проблемами не лучшая идея? — сказала Дафна. — Если у вас какой-то конфликт, поговорите об этом вместе. Друзья обычно так делают. Общаются друг с другом. А не используют девушку, которая просто сидит рядом на рунах, в качестве почтового филина. Не припомню, чтобы мы были настолько близки, чтобы впутывать меня в ваши гриффиндорские разборки. — Она прищурилась. — Вы настолько сомневаетесь в себе, Грейнджер? От этих слов та на секунду вздрогнула и впала в ступор. Дафна успокоилась и мысленно усмехнулась. В кармане потеплел пергамент с руной Гебо. Она накрыла его ладонью. Грейнджер могла допрашивать её сколько угодно. Этого она у неё не отнимет. «Ты хоть представляешь, каково это — быть одному среди людей, которые тебя не понимают? А мы понимаем. Но теперь у меня есть он. А у него есть я. Мы нужны друг другу. И это правильно. Мы настоящие друзья. Лучшие друзья! Ты вообще знала, что его хотели распределить на Слизерин? Мы бы могли учиться вместе изначально. С первого курса мы бы были вместе. И это было бы очень правильно». Ей на секунду до дрожи ясно представилось: зелёный свет подземелий, Гарри рядом за столом, смех Трейси — и никакой Грейнджер. Никаких тайных встреч, никакого вранья. Никаких имбецилов из Гриффиндора. Это могло быть нашим миром. Эта мысль отозвалась в ней приливом эйфории. Она посмотрела на зазнайку перед собой и снисходительно покачала головой. ~ — Меняемся, — объявила вдруг Гринграсс и, не дожидаясь, пока Гермиона поднимет щит, послала Экспеллиармус быстрее, чем стоило бы. — Я не готова! — возмутилась Гермиона, уворачиваясь от веера красных искр. Она выставила щит в последний момент. Искры брызнули в стороны. — Простите, — холодно сказала Гринграсс, и по её тону было ясно: ни капли сожаления. — Поторопилась. В этот момент Гермионе хотелось закричать от злости. Опять. Опять это происходит. Но в этот раз Гринграсс, кажется, даже не пытается скрыть своей агрессии. ~ «Ты знаешь, что он сделал прошлым летом с той маглой? Он раздул её, Грейнджер. Как воздушный шар. Нет. Ты ничего не знаешь. И правильно. Думаешь, Гарри не заметил, как ты на него смотрела после Петтигрю? Как можно удивляться, что после такого тебе не доверяют? Поэтому ты и не узнаешь правду. Никогда». Грейнджер хотела возразить — и не смогла. Люпин хлопнул в ладоши. Урок закончился. Грейнджер подхватила сумку и пошла к выходу, не оборачиваясь. «Ну вот и всё. А ты боялась, что она тебя раскроет». Гарри бросил на Дафну вопрошающий взгляд. Ярость отпустила так же внезапно, как накатила. Какое ей дело до Грейнджер? Она кивнула. Он выдохнул — едва заметно, но она увидела — и отвернулся к выходу. Дафна проводила его глазами, поправила мантию. И тут заметила, что глупо улыбается. Она резко погасила улыбку, вернув лицу привычное безразличие. Никто не заметил. «На сегодня — всё». Когда дверь закрылась, Трейси подошла и встала рядом. — Ну что? — усмехнулась она. — Как всё прошло? Она не пыталась тебя разорвать на части? Судя по тому, что ты цела, а она вылетела из класса с лицом «меня только что размазали по стенке», ты выиграла. — Она действительно любит его. По-своему. Как особенно интересный учебник. Требовательно. С конспектами и диаграммами. — Не то что ты, да? — подмигнула Трейси. — Ты понимаешь, что Грейнджер теперь будет думать о тебе каждую свободную минуту? Анализировать каждое слово? Перебирать в голове каждую твою фразу? Это опасно. Особенно учитывая... Ну, то, в каком ты сейчас состоянии. — Со мной всё прекрасно, Трейси. Лучше и быть не может. Наши с Гарри отношения за гранью понимания Грейнджер. Она пытается искать логику там, где её нет. Поэтому у неё нет никаких шансов узнать правду. — Вот именно! Это подозрительно. Блейз спрашивал у меня, в чём дело. Паркинсон только об этом и шепчется. Даже Нотт заметил. Ты бы увидела его изучающий взгляд с утра, если бы не была так увлечена своим Поттером. — Нотт? Да кому какое дело до этого мегаломаньяка. Пойдём. У нас травология. — Я не спрашиваю, что между вами, — сказала Трейси, догоняя её. — Я просто хочу, чтобы ты знала: если Грейнджер объявит тебе войну, я на твоей стороне. У меня есть компромат на неё. Ну, не компромат. Просто я знаю, что она плакала над магловским мультиком про львёнка. А ты нет. Уже преимущество.

***

Гермиона вылетела из класса, даже не взглянув на Гарри. Она ничего не узнала. Ничего не подтвердила. Но и не опровергла. Наверное, она просто зря волновалась. Гермиона почти убедила себя в этом — и тут же одёрнула. «Зря волновалась» — это именно то, что сказал бы человек, который не хочет видеть правды. Если бы эта змея пыталась втереться в доверие к Гарри, она бы наверняка ткнула её в это носом. Хотя... Всё же что-то было явно не так. Гринграсс выглядела немного... странно. Будто она маленькая девочка, у которой завтра день рождения и из-за этого не получается уснуть. А что, если она решила издеваться тоньше. Специально подослала Трейси? Спланировала всё, даже этот урок. Намеренно не дала однозначного ответа, чтобы она мучилась в неведении. Пока её друга... Гермиона остановилась посреди коридора. В библиотеку — нет, не сейчас. Сейчас нужно подумать. Составить список. Собрать факты. Она достала пергамент и записала. «Гениальный план Дафны Гринграсс. Сокращённо ГПДГ». Последние слова она зачеркнула. Эти буквы не должны стоять вместе. Гермиона шла по коридору, но перед внутренним взором сама собой возникла картинка — до того яркая, что на миг заслонила реальность. Гринграсс у шахматной доски. Ферзь с пышной гривой и рыжий слон уже лежали на боку, выбитые из игры. Её тонкая белая рука, не глядя, снимала с доски последнюю фигуру — черноволосого короля со шрамом. Рядом на столе — карта Хогвартса. Или нет — схема. Схема их дружбы. С перечёркнутыми линиями, ведущими от имени Гарри к ним. Гринграсс склоняется над столом, и её лицо — сосредоточенное, холодное, как у шахматистки, просчитывающей партию на десять ходов вперёд. Рядом стоит Дэвис — кивает, что-то помечает на пергаменте. Дэвис вдруг улыбается — и в этой улыбке Гермиона видит подтверждение всему, о чём догадывалась. Они работают вместе. Они с самого начала работали вместе. Гермиона тряхнула головой. Коридор. Портреты. Окна. Обычный вечер. — Так, — сказала она себе. — Я схожу с ума. Она сложила пергамент и убрала в сумку. Руки дрожали — то ли от усталости, то ли от выплеснувшегося адреналина. Она представила, как расскажет об этом Рону. «Слушай, мне кажется, Гринграсс — злой гений, который плетёт заговор против Гарри». Рон покрутит пальцем у виска и предложит партию в шахматы. Гарри... Гарри, наверное, просто отшутится. Как всегда в последнее время. Но что-то внутри неё — та самая часть, которая всегда докапывалась до правды, — знала: это может оказаться не таким уж безумным. Она посмотрела на пергамент. На зачёркнутые буквы «ГПДГ». Перечеркнула ещё раз — так, что бумага порвалась. И направилась в гриффиндорскую башню. Она шла по пустому коридору, и звук её шагов эхом разносился под сводами. Когда-то они втроём были как единый организм. Как настроенное радио. Но теперь всё изменилось. И она не успокоится, пока не выяснит, что именно. Гринграсс должна была оставить хоть какие-то улики. Гермиона поднялась в спальню мальчиков, когда там никого не было. Благодаря маховику времени у неё была возможность сделать это прямо посреди учебного дня. Пока все сидят на уроках. Здесь пахло пылью и старыми носками. Свет из высокого окна падал на четыре неубранные кровати. Гермиона замерла на пороге, чувствуя себя воровкой. Сердце колотилось. Она здесь, потому что должна. Она не знала, что ищет. Просто чувствовала: что-то не так. Гарри изменился, и Гринграсс имеет к этому отношение. Оставалось только найти доказательства. Гарри никогда не был скрытным. Если он что-то прячет, это должно быть где-то здесь. В конце концов, они друзья. Она имеет право знать, что с ним происходит. Имеет право его защитить. Его сундук был старым, с облупившейся краской и полустёртыми инициалами. Гермиона заколебалась на секунду. Обыскивать чужие вещи неправильно. Но Гарри не оставил ей выбора. Он сам перестал с ней разговаривать. Она откинула крышку. Аккуратно, стараясь не шуметь, достала слой мантий. Они были аккуратно сложены, ровно настолько, чтобы не выглядеть помятыми при носке. Слишком аккуратно для Гарри. Будто он пытается произвести на кого-то впечатление своим внешним видом. Под ними лежала слегка потрёпанная после случая с Петтигрю карта Мародёров. Гермиона развернула её и на мгновение залюбовалась сложностью чар. Потом тряхнула головой и сунула карту обратно. Альбом с фотографиями родителей — она видела его раньше. Учебники, перья, смятый пергамент с недописанным эссе по зельеварению. И тут она заметила её. Тонкую чёрную тетрадь, которую она никогда не видела у Гарри раньше. Она лежала на самом дне, под учебником по трансфигурации. Мягкая обложка, чуть потёртая на уголках — её явно не просто хранили, а часто открывали. Гермиона взяла её и пролистала несколько страниц. Руны. Схемы сочетания, диаграммы, заметки о взаимодействии. Почерк был незнакомым — ровные, аккуратные буквы, идеально выверенные линии, как зубы в хищной пасти. Воздух в спальне стал ледяным. Гермиона провела пальцем по странице — ей вдруг показалось, что бумага пахнет высокомерием и зелёными галстуками. Гарри хранил чужую тетрадь. На самом дне сундука, под мантиями, как что-то ценное. Она сидела на полу перед раскрытым сундуком и чувствовала, как внутри всё немеет. — Что ты делаешь? Она подскочила на месте. Рон стоял в дверях. Его уши горели, а лицо было бледным — он явно не ожидал застать её здесь. — Я... — Гермиона захлопнула тетрадь, но было поздно. Рон уже увидел. — Я просто искала кое-что. Что ты здесь делаешь? У нас сейчас уроки. — Да ну? Я прогуливаю, Макгонагалл сейчас думает, что я в больничном крыле. Близнецы мне помогли. А ты? Я могу спросить у тебя то же самое. Как ты могла оказаться здесь, если только что была на трансфигурации? И почему ты копаешься в сундуке Гарри? — Рон шагнул в комнату. — Ты серьёзно? Гермиона... — С ним что-то происходит, Рон. — Она прижала тетрадь к груди. — Он изменился. Он врёт нам. Ты же сам видишь — он исчезает по ночам, он скрытный, он... — И поэтому ты роешься в его вещах? — Рон покачал головой. — Мы уже проходили это, помнишь? В прошлый раз он тоже на тебя злился. С животлотом! — Живоглотом. И это другое. — Разве? — Рон скрестил руки на груди. — Ты следишь за ним, допрашиваешь его, а теперь ещё и обыскиваешь сундук. И думаешь, что после этого он захочет тебе доверять? — Я пытаюсь его защитить! — вспыхнула Гермиона. — Ты не понимаешь... — Чего я не понимаю? — перебил Рон. — Что ты считаешь себя умнее всех? Что ты думаешь, будто знаешь лучше, что ему нужно? — А ты знаешь?! — выкрикнула она. — Ты хоть заметил, что он каждый вечер уходит? Ты спросил его, куда? Рон замолчал. На секунду его лицо стало странным — почти виноватым. — Спросил, — сказал он тихо. Гермиона замерла. — Что? Когда? — На истории магии. Вчера. — Рон отвёл взгляд. — Он не сказал. Просто... я спросил, в порядке ли он. И он ответил, что да. И я ему поверил. — Поверил? Ты просто поверил? И всё? — А что мне было делать?! — огрызнулся Рон. — Привязать его к кровати? Он сказал, что тренируется. Я спросил, нужна ли помощь. Он сказал — нет. Я предложил отвлечь Филча, если что. Он сказал — спасибо. Что ещё я должен был сделать?! Гарри имеет право на что-то своё. Ты знаешь, каково ему было у Дурслей. Может, ему просто нужно пространство?! Рон замолчал. Тишина в комнате стала оглушительной. — Я нашла кое-что, — сказала она, протягивая ему тетрадь. — Смотри. Рон взял тетрадь, пролистал. Пожал плечами. — Ну и что это? Какие-то руны, — сказал он. — Схемы, диаграммы. И что? — Это не его тетрадь, Рон. Гарри хранит чужую тетрадь. На дне сундука. Рон нахмурился. Пролистал ещё раз, будто искал что-то, что пропустил. — Может, ему просто кто-то дал конспекты. Ну, знаешь, по дружбе. Ты же сама давала мне свои по трансфигурации. — И ты их хранил на дне сундука под мантиями? Как что-то ценное? — Мало ли почему она там лежала. У меня тоже в сундуке всё вперемешку. Не всем же, как ты, складывать носки по цветам. — Да пойми же! Ты сам говорил, что с ним что-то происходит. Что он изменился. И вот доказательство. Не просто доказательство — связь. Он общается с кем-то. Настолько близко, что хранит чужие конспекты. — И что ты собираешься делать? — Рон посмотрел на неё с опаской. — Пойдёшь к нему с этой тетрадкой и скажешь: «Я порылась в твоём сундуке, рассказывай всё»? У нас же и так проблем сейчас недостаточно. — Я... — Потому что в прошлый раз, когда ты порылась в его вещах — ну, с метлой, — он не разговаривал с тобой несколько недель. Ты этого хочешь? Опять? Гермиона замерла. Рон редко бил в точку — но сейчас попал. — Я просто хочу его защитить, — прошептала она. — Да знаю я. — Рон вздохнул и опустился на край кровати Гарри. — Ты всегда хочешь как лучше. А получается... — Не продолжай. — Ладно. — Он помолчал. — Слушай. Я не говорю, что ты неправа. Но что такого в том, что у него появился новый друг? Гермиона подняла на него глаза. — То что это может быть Гринграсс! Они сидят на рунах вместе. Я поговорила с ней на ЗОТИ, она не призналась. Но всё равно подозрительно. Ты... понимаешь? — Ну, какая Гринграсс, Гермиона. — Рон потёр шею. — Ты сама-то в это веришь вообще? Да даже если это правда её тетрадь, с чего ты взяла, что это как-то связано с его вечерними уроками? У тебя есть доказательства? Гермиона молчала. Рон вздохнул. — Хорошо, я больше не буду, — сказала она. Рон кивнул, явно довольный, что спор закончился. Он выдохнул и провёл ладонью по лицу, стирая с него остатки гнева. Он молча смотрел, как Гермиона, ссутулившись, сидит на полу. Пауза затянулась. — Слушай, — начал он уже совсем другим, почти будничным тоном. — Как насчёт того, чтобы рассказать правду. Как ты можешь быть в двух местах одновременно? У тебя что, есть дубликатор? Клонируешь себя по утрам? Гермиона напряглась. — Ты уже спрашивал. Я не могу ответить. — А я настаиваю. — Рон не повысил голоса, но что-то в его тоне заставило её замереть. — Ты стоишь в нашей спальне посреди учебного дня. Ты обыскала сундук моего лучшего друга. Ты обвиняешь его в том, что он скрывает какую-то слизеринку. А сама при этом тоже что-то скрываешь. Я не слепой, Гермиона. Ты была на рунах. И на прорицаниях. Я списывал это на твою... ну, на тебя. Но сейчас ты здесь, хотя только что должна была быть на трансфигурации. Я хочу знать. — Это другое. — Да ну? Ты обыскиваешь вещи Гарри, потому что он «что-то скрывает». А сама врёшь мне в лицо. Прямо сейчас. Чем ты лучше? Гермиона открыла рот. Закрыла. Возразить было нечего. Абсолютно нечего. Она стояла с чужой тетрадкой в руках, пойманная с поличным, и чувствовала, как рушится её собственная логика. — Я жду, — сказал Рон. Молчание длилось секунд десять. Потом она выдохнула — длинно, прерывисто, как человек, который только что принял решение, которое ему не нравится. — Я не могу... Рон вспыхнул. — Я думал, мы друзья! Ты, я и Гарри. А ты врёшь нам целый год! Я пойду расскажу ему обо всём. Он развернулся и быстро пошёл к выходу. Гермиона смотрела ему вслед, чувствуя, как сердце колотится в груди. Она не могла допустить этого. Гарри не должен был узнать. — Маховик времени. — Выпалила Гермиона. Рон моргнул и остановился. Обернулся. В комнате повисла тишина. — Чего? — переспросил он. — Маховик времени. Магический артефакт. Мне выдала его профессор Макгонагалл в сентябре. Под расписку. С кучей условий. — Голос её звучал сухо, как на уроке. — Я отматываю время назад. Каждый день. Поэтому я была на рунах с Гарри и на прорицаниях с тобой одновременно. Поэтому сдаю домашние задания по всем предметам. Поэтому... Она замолчала. Рон уставился на неё. Его рот медленно приоткрылся. — Ты... ты можешь поворачивать время вспять? И ты молчала?! Весь год?! Знаешь, как это называется? Лицемерие. Ты нас всё время учишь, как правильно, а сама... Мерлин, Гермиона, ты представляешь, что можно сделать с такой штукой?! Я мог бы делать ставки на квиддич! — Нельзя! — перебила она. — Есть правила. Мне нельзя, чтобы меня видели. Нельзя вмешиваться. Нельзя менять прошлое. Если что-то пойдёт не так — последствия могут быть катастрофическими. Рон сел обратно. Его лицо всё ещё выражало крайнюю степень потрясения. — И ты... ты каждый день... и мы ничего не замечали? Погоди... Так это поэтому ты в октябре уснула прямо на диване в гостиной, хотя сказала, что будешь в библиотеке? И ты дважды прожила тот день, когда я чуть не уронил чернильницу на твоё эссе? Я думал, ты просто очень организованная. Ну, знаешь, больше нас всех вместе взятых... — Я хорошо скрывала. — Гермиона слабо улыбнулась. — Ох, Мерлин. — Рон схватился за голову. — У меня сейчас мозг взорвётся. Так, стоп. Давай по порядку. Ты проматываешь время. Каждый день. Чтобы ходить на все уроки. И никто не знает — ни я, ни Гарри. Целый год. И ты смеешь обвинять Гарри в том, что он что-то скрывает? — Мне запретили рассказывать! — Её голос наконец сорвался. — Макгонагалл! Министерство! Я дала письменное обязательство! Ты думаешь, мне легко было врать вам каждый день?! — Министерство? Ты связалась с Министерством? После того, что они сделали с Хагридом? С Блэком? С Петтигрю? — Это было раньше, до всего! Это вообще другое... — Да что ж ты заладила — «другое», «другое»! — взорвался Рон. — Ничего не другое! Ты хранишь артефакт, который может менять время! Врёшь нам каждый день! А теперь стоишь тут с тетрадкой, которую стащила из сундука Гарри, и рассказываешь мне про заговоры Гринграсс! Ты сама-то себя слышишь? Гермиона стояла неподвижно. Тетрадь в её руках вдруг показалась ей не уликой, а чем-то грязным. Она медленно, очень медленно опустилась на колени перед сундуком и положила её обратно — под мантии, туда, где нашла. — Я просто хочу, чтобы он был в безопасности. Сам посуди. Он начал пропадать в январе, после нашей ссоры. Отдалился от нас. Стал лучше варить зелья. Перезаписался на руны. Сидит с Гринграсс. А теперь я нахожу у него подозрительную тетрадь в сундуке. Это не игра, Рон! Ты не знаешь, какая она. На что она способна. Дело не в секретах Гарри. Ты прекрасно видел, что я готова с ними мириться. — Опять эта Гринграсс? — Лицо Рона исказилось, будто он проглотил особенно неприятную конфету «Берти Боттс». — Фу, Мерлин. Нет, ну ты серьёзно? Вот это вот белобрысое исчадие ада? Я бы скорее поверил, что Гарри по вечерам пьёт чай с Кровавым Бароном! Ты вообще соображаешь, что несёшь? — Но доказательства... — Какие доказательства?! — Рон всплеснул руками. — Тетрадка? Да любой может написать руны! Может, это учебник из библиотеки, слушай, да там же в углу, кажется, библиотечный штамп оттиснут был! Ты из-за библиотечной книжки панику развела? — Нет, Рон, — сказала она с холодной уверенностью. — Никакого штампа не было. Это личная тетрадь. — Может, ему профессор дала конспекты, может... да откуда ты вообще взяла, что это она? Потому что они сидят рядом на уроке? Ты порылась в сундуке Гарри, нашла тетрадку и решила, что он тайно дружит со слизеринской змеёй? Гермиона, ты вообще слышишь себя со стороны? Гарри ненавидит слизеринцев. Он бы скорее поцеловал Клювокрыла в задницу, чем стал бы дружить с Гринграсс. Ты что, забыла, как она на нас смотрит? Как на грязь под ногтями! — Но он улыбался ей сегодня перед ЗОТИ! Ты что, не заметил?! — Это... странно. Ладно. Но это ничего не доказывает. — Гарри изменился! Он стал скрытным, он... — Да потому что ты его достала! — взорвался Рон. — Вот прямо сейчас! Ты стоишь тут, в нашей спальне, с тетрадкой, которую вытащила из его сундука, и несёшь какую-то чушь про слизеринский заговор! Если бы я был Гарри, я бы тоже от тебя прятался! Гермиона открыла рот. Закрыла. Рон тяжело дышал, его уши горели алым, но он продолжил, уже тише: — Слушай. Я этих скользких тварей на дух не переношу. Если бы я узнал, что кто-то из них подбирается к Гарри, я бы сам с ними разобрался. Но это... Это не доказательство. Это паранойя. Гермиона смотрела на него и чувствовала, как почва уходит из-под ног. Рон — который вечно подозревал Снейпа, который кричал «это всё Малфой» при любой возможности, который ненавидел зелёный цвет просто потому, что он слизеринский — этот Рон говорил ей, что она перегибает палку. Рон долго смотрел на неё. Его уши всё ещё горели, но злость ушла, оставив усталость. Он открыл рот, чтобы что-то добавить, но лишь махнул рукой, словно отгоняя муху. Потом вздохнул — тяжело, устало — и потёр лицо ладонью. — Знаешь, я бы сейчас наорал на тебя, но это правда уже начинает надоедать. Сейчас у нас ничего нет. Так что давай договоримся так. — Как? — Я ничего не видел. Ничего не знаю про маховик. Ты ничего не брала. И прекращаешь играть в шпионов. Но если эта Гринграсс хоть пальцем тронет Гарри — я ей лично... Гермиона молчала. Рон смотрел на неё выжидающе. — Хорошо, — сказала она наконец. — Я больше не буду. Рон кивнул, посмотрел на неё ещё пару секунд, осмысливая произошедшее. Достал что-то из своего сундука и вышел. Его шаги простучали по лестнице и стихли. Гермиона осталась одна. Она закрыла крышку сундука и провела по ней ладонью. Старое дерево, облупившаяся краска, полустёртые инициалы. Ей было стыдно. Стыд был горячим и липким, но он быстро остывал, стоило ей вспомнить торжествующий взгляд Гринграсс. Она снова увидела Гарри за завтраком, читающего «Пророк». Как он смотрел на фото мёртвого Петтигрю. Это был не просто гнев. Это было... одиночество. Взрослые снова и снова недоглядывали за Гарри. Петтигрю скрывался у них под носом двенадцать лет. Дамблдор молчал. Все молчали. Если она сейчас упустит что-то важное, потому что постеснялась проверить, — она себе этого не простит. Чужая тетрадь. Чужой почерк. Гарри хранит её как что-то ценное. Он изменился. Он стал лучше варить зелья. Она всё ещё помнит тот момент, когда Снейп посадил Гарри с Гринграсс на один урок для совместной работы. И он совсем не выглядел расстроенным. Они тогда точно о чём-то переговаривались. Проклял её кота заклинанием, которое используется в министерстве. Он никак не мог его узнать от профессора Люпина, она уточнила у него. Через пару дней после того случая с притчей в библиотеке он вернулся особенно поздно ночью, и от него пахло духами. А ещё она заметила, как Гарри пару дней назад поднял бровь, точь-в-точь как Гринграсс, когда Рон сказал ему какую-то глупость. Но хуже всех улик было другое. Гарри не подошёл к ней после ЗОТИ. Он даже не спросил, в порядке ли она. Это не паранойя. Это факты. И она найдёт ещё. Она будет терпеливой. Она будет осторожной. Гермиона снова перевела взгляд на сундук. Нет. Она не будет просто ждать. У неё есть маховик времени. У неё есть Карта Мародёров. И если Гринграсс думает, что может безнаказанно плести свои сети, — она ошибается. Она выяснит правду. И положит этому конец. Даже если для этого придётся снова нарушить правила.