Часть 1

В трюме корабля царил полумрак. Газовые лампы под низкими ржавыми балками давали тусклый, неровный свет, а мерный гул паровых машин сверху сотрясал металлический пол мелкой вибрацией. Воздух пах машинным маслом, озоном и медью. В центре трюма, вмонтированный прямо в пол, стоял массивный стул. Не обычное кресло, а специальная конструкция из чёрной стали и кожи, разработанная для одного-единственного случая: чтобы тот, кто на него сядет, не мог встать. И Лирен лично проверила каждый шов, каждый замок. Ашриэль был пристёгнут к этому стулу. Ремни новой разработки — тонкие, почти невесомые, но не рвущиеся и не режущиеся, обхватывали его запястья за спинкой, фиксировали локти, стягивали бёдра и щиколотки. Ни миллиметра свободы. Стул держал его намертво. Лирен вколола ему транквилизатор два часа назад. Хитростью. А потом, когда Ашриэль отключился окончательно, с трудом, с множеством нецензурных выражений, девушка перетащила его сюда и пристегнула. Теперь Ашриэль Карн был в её власти. Лирен отошла на несколько шагов, присела на корточки, подперла подбородок ладонью. Просто смотрела. Ашриэль был привлекателен. Лирен всегда это знала — и всегда ненавидела себя за то, что замечает. Но сейчас, когда он был в отключке, когда не мог ответить своим ледяным презрительным взглядом, она позволила себе разглядывать его во всех подробностях. У него было красивое, надменное лицо — даже в бессознательном состоянии оно сохраняло налёт высокомерия. Правильные черты, четкая линия подбородка, тонкие, плотно сжатые губы. Длинные чёрные ресницы лежали на бледной коже, создавая резкий контраст. Черные волосы, обычно аккуратно уложенные, растрепались и падали на лоб. Лирен задержала взгляд на губах Ашриэля. — Ах, Аши, — прошептала Лирен. — Какой же ты милый, когда молчишь и не смотришь на меня как на дерьмо. Она поднялась и подошла к нему, продолжая рассматривать. Красивая линия шеи, широкие плечи, напряжённые даже в бессознательном состоянии. Узкие бёдра. Длинные ноги, пристёгнутые к ножкам стула. Черный кожаный костюм облегал его тело. Лирен захотелось увидеть больше. Она наклонилась к Ашриэлю и медленно, почти нежно, расстегнула молнию на его костюме. Лирен отвела одежду в стороны, обнажая его грудь и живот. И она не разочаровалась. Бледная кожа, шрамы. Чёткий рельеф мышц — грудь, пресс, косые мышцы живота. Его тело было тоже красивым — тело человека, который следил за собой, тренировался, но не ради показухи, а потому что считал это частью своего превосходства. Лирен ждала. Через несколько минут веки Ашриэля дрогнули. Пальцы слабо сжались за спиной. Дыхание стало глубже. Он дернулся, но ремни не поддались, тогда Ашриэль открыл глаза. Его взгляд — ледяной, оценивающий — прошёлся по стулу, по ремням новой разработки, по тусклым газовым лампам под потолком, по ржавым балкам трюма, и остановился на Лирен. — Доброе утро, Аши. Выспался? — сказала она. — Не жалуюсь, — Ашриэль чуть повернул голову, насколько позволял фиксатор на шее. — Кровать, правда, оставляет желать лучшего. И сервис отвратительный. Ни завтрака, ни приветственного шампанского. Ставлю одну звезду. — Оценишь позже, — Лирен сделала шаг вперёд. — У нас тут программа лояльности. Чем дольше остаешься — тем интереснее бонусы. — Отпусти меня, — произнёс Ашриэль ровно, почти скучающе. Голос немного сел после транквилизатора, но командные нотки остались. Лирен сложила руки на груди. — Ты не в том положении, чтобы приказывать, Аши. — Я всегда в том положении, чтобы приказывать тебе, — его губы изогнулись в опасной усмешке. Он пошевелил руками — ремни не поддались. — Ты ничего не добьёшься, — произнес Ашриэль. В его голосе не было и следа паники, лишь спокойная уверенность. — Ты за это ответишь, я позабочусь об этом. — Как позаботился обо мне в клетке? — Лирен наклонила голову. — Забыл, кто я? Я не твоя служанка. Я капитан этого корабля, а ты запер меня, как зверя, хотя мы были равны. А может, я и повыше тебя буду. Она подошла к столику и взяла нож. Он был прекрасно заточен — узкое лезвие тускло блеснуло в свете газовых ламп. Лирен не собиралась калечить Ашриэля. Не сегодня. Никогда, наверное. Но он не должен был знать этого. Громко стуча каблуками, и покачивая бедрами, она подошла к стулу. Наклонилась и прижала лезвие к шее Ашриэля — плоской стороной, просто чтобы он ощутил холод стали на коже. — Осторожнее с острыми предметами, — язвительно проговорил Ашриэль. — Главное, сама себя не порежь. Я привязан, помочь не смогу. Лирен рассмеялась — почти весело. — Какой же ты невыносимый, — сказала она. — Даже привязанный умудряешься вести себя так, будто это ты меня сюда притащил. Лирен медленно, очень медленно, провела кончиком ножа по шее Ашриэля — от кадыка до яремной впадины. Едва касаясь. Не причиняя вреда. Просто холодное лезвие скользило по тёплой коже, оставляя едва заметную розовую полоску. Ашриэль дышал ровно. Смотрел на Лирен не отрываясь. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Она спустилась лезвием ниже — к ключице, очертила её, затем скользнула вниз по груди, к солнечному сплетению. Слегка надавила на нож — просто чтобы ее пленник почувствовал укол, но не боль. Не прорезая кожу. — Чувствуешь? — прошептала Лирен. — Опасность? Или… И в тот же миг она поставила колено между его ног. И надавила. Не больно, скорее требовательно, властно, не оставляя пространства для маневра. Ашриэль дернулся. Из груди вырвался сдавленный звук — не то стон, не то рык. Глаза распахнулись шире. — Ты… — начал он и запнулся. — Я? — переспросила Лирен. — Что я? Давай, Аши, скажи что-нибудь остроумное. Лирен не убирала колено. И не убирала нож. Она продолжила вести лезвие — по груди, по коже. Очень медленно. Дразняще. Острие едва царапало, оставляя за собой тонкую жгучую полоску, которая тут же розовела. Ашриэль замер. Теперь его дыхание предательски сбилось. Но лицо оставалось почти непроницаемым. Почти. — Убирай ногу, — процедил он сквозь зубы. — А то что? — прошептала Лирен, наклонившись к своему пленнику. — Ты накажешь меня? Как в прошлый раз? Посадишь в клетку? О, прости, ты уже это сделал. Но она чуть отодвинула ногу — на миллиметр, не больше — и тут же снова вжала. Властно и плотно. Лирен почувствовала, как напряглись мышцы бёдер Ашриэля. Как его тело поддалось ей навстречу — едва заметно, инстинктивно, наверное, против его воли. — Вот так, — прошептала она. — Сиди смирно. И не делай вид, что тебе не нравится. И она действительно чувствовала. Сквозь ткань штанов — он был твёрдым. Очень. Лирен отодвинулась, убрала нож, но колено убирать даже не собиралась. Ашриэль смотрел на нее холодно, яростно, а сквозь ярость уже пробивалось что-то другое. Что-то, что он не мог скрыть, как бы ни старался. — Это тебя заводит, Аши? — тихо рассмеялась Лирен. Затем она снова наклонилась к нему. Колено всё ещё вжималось между его ног. Одна ладонь ласково легла на его плечо, вторая — с ножом — замерла у его лица, лезвием вниз, не касаясь. — Предполагаемый садист, — прошептала Лирен, и её голос вибрировал прямо у его шеи, — оказался маскирующимся мазохистом. Её колено плавно, чувственно задвигалось между бёдер Ашриэля, прижимаясь к его паху через ткань штанов, создавая настойчивое трение, от которого он не мог уйти. Ремни держали намёртво — он не мог ни раздвинуть ноги сильнее, ни свести их, чтобы увеличить давление. Мог только принимать. Только чувствовать. Лирен снова рассмеялась — прямо ему в шею, тёплым дыханием, почти поцелуем. Она сама испытывала нечто странное от этой экзекуции: жар, который поднимался от живота вверх и, возможно, мрачное удовлетворение. — Вот так, — прошептала она, продолжая двигать ногой. — Вот так, Аши. Тебе хорошо? Ашриэль дёрнулся навстречу — бёдрами к её колену, грудью к её груди, всем связанным телом к её телу. Насколько позволяли ремни — а они позволяли мало, но этого движения было достаточно. Достаточно, чтобы Лирен поняла всё окончательно. Ему нравится. Он хочет большего. Но нет. Пусть заслужит это. Лирен отодвинулась и медленно убрала ногу — но не сразу, а так, чтобы пленник прочувствовал каждую секунду потери давления. Ашриэль выдохнул. Разочарованно? Глаза его закрылись на секунду, потом распахнулись снова, тёмные, полные злости и чего-то ещё. — Ты не заслужил большего. Ещё нет, — произнесла Лирен. — А теперь, когда мы оба знаем, что происходит… поговорим о другом. Она отошла к столику и достала из ящика две стеклянные ампулы. В тусклом свете газовых ламп жидкости внутри мерцали по-разному: одна — мутно-красная, вторая — прозрачная, почти невидимая, с легким перламутровым оттенком. Лирен взяла обе и вернулась к стулу, подошла вплотную. — Посмотри сюда, Аши. Ашриэль уже вернул себе самообладание, и старался выглядеть так, будто ничего не произошло. Такая знакомая, такая бесячая кривая усмешка. — Что это? — лениво поинтересовался он приподняв бровь. — Успокоительное и витамины? — Почти угадал, — Лирен подняла левую руку с мутно-красной ампулой, — Это сыворотка вызывающая боль. Чистую, концентрированную боль. Попадает в кровь — и каждое нервное окончание кричит. Каждый мускул горит. Дышать больно, больно даже моргать. Не смертельно, но адски неприятно. Лирен следила за лицом Ашриэля. Ничего. Каменная маска. Только зрачки расширились чуть сильнее, чем нужно для освещения в трюме. Волнуется? Хорошо. Лирен убрала левую руку и подняла правую — с перламутровой жидкостью. — А это… Никакой боли. Обещаю. Но оно сделает кое-что похуже. Ты будешь хотеть трахаться так, как никогда в жизни. Каждой клеткой. Каждым вздохом. Твоё тело предаст тебя, Аши. Привязанный, беспомощный, жалкий, ты будешь плакать и умолять меня, чтобы я тебя трахнула. Или хотя бы просто дотронулась. Пальцем. Коленом. Ножом. Чем угодно. Она смотрела на Ашриэля в упор. Искала страх. И не находила — лицо оставалось почти непроницаемым, только эта вечная усмешка. — Я вколю тебе одну из них. Какую — решишь ты. Что ты предпочтешь, мой дорогой? Молчание. Лирен ждала. Ей нравилось ждать. Нравилось видеть, как Ашриэль думает. Как просчитывает варианты. — А есть вариант «ни то, ни другое»? — спросил он. — Тогда я выберу сама, — хищно улыбнулась Лирен. — И, поверь, тебе не понравится мой выбор. Она провела пальцем по нижней губе Ашриэля — медленно, дразняще. — Я даю тебе шанс. Сделай выбор сам. Как взрослый мальчик. Лирен отошла и села на край стола, закинув ногу на ногу. Ашриэль смотрел на ампулы. Смотрел долго. Лирен видела, как работает его мысль — в расширенных зрачках, в мельчайшем тике под левым глазом, в том, как он снова сглотнул. Красная — боль. Белая — желание. «Какую выберешь, Аши?» Лирен почти надеялась, что он выберет белую. Не потому, что хотела его — нет, после всех унижений и недопониманий она больше никогда не позволит себе хотеть его. А потому, что желала увидеть, как Ашриэль сломается. Как этот ледяной, надменный ублюдок, который запер её в клетке, который относился к ней как к "объекту" будет унижаться перед ней. «Но я знаю тебя, Аши» Лирен знала его характер. Знала, что Ашриэль скорее сожрёт себя заживо, чем признает слабость. Знала, что он выберет ад, но сохранит лицо. Знала, что для него потеря контроля — это хуже любой боли. Он выберет красную. Лирен была в этом уверена. И от этой уверенности внутри разливалось странное чувство — горькое уважение пополам с предвкушением. Потому что красная — это не сладкое унижение, не мольбы и слёзы. Красная — это пара часов чистого ада. — Думай, думай, Аши. У тебя пять минут.