Крупицы второго шанса

Chase Atlantic – HER

***

Ирэн вернулась домой после колледжа, когда услышала, как поворачивается ключ в замке. Она бросилась в прихожую и замерла на пороге. Сокджин стоял в дверях — бледный, небритый, в той же одежде, в которой его забрали. Под глазами залегли глубокие тени. Но он держался прямо. Она хотела броситься ему на шею. Но сдержалась. Потому что из гостиной уже выбегала Хёджин, а за ней ковылял Бомгю, цепляясь за её ногу. Потому что Хосок, услышав шум, уже спускался по лестнице, стуча костылём. Потому что даже Чонгук вышел из своей комнаты — его глаза, единственное, что было видно из-под капюшона, следили за старшим братом. — Сокджин! — Хёджин бросилась к нему и обняла за ноги. — Ты вернулся! Я знала, что ты вернёшься! Зико больше не будет тебя задерживать? Ты больше не уйдёшь? Сокджин опустил руку и погладил её по голове. — Не уйду, — сказал он. — Зико надоело со мной сидеть. Сказал, что я слишком мрачный для футбольных вечеринок. — Ты мрачный, — согласилась Хёджин. — Но мы тебя любим. — И я вас. Бомгю, который всё это время пытался отковырять пуговицу на штанине Сокджина, поднял голову и радостно загулил: — Па-па! — Это не папа, это брат, — машинально поправила Хёджин, но Сокджин только усмехнулся и подхватил Бомгю на руки. Малыш тут же вцепился в его воротник и начал что-то лопотать на своём языке. Хосок спустился и остановился в нескольких шагах. Его глаза встретились с глазами Сокджина. Они не сказали ни слова, но Ирэн видела этот взгляд, которым обмениваются братья, понимающие друг друга без слов. Хосок догадывался. Ирэн не нужно было даже ничего говорить для этого. И сейчас он смотрел на Сокджина с облегчением, которое было глубже любых слов. Ирэн поймала взгляд Сокджина. Он едва заметно покачал головой — мол, не сейчас, не при них. Она кивнула. Допрос будет позже. А пока — он дома. И это было главное. Сокджин обвёл глазами гостиную. Хёджин и Бомгю уже убежали наверх — Хёджин хвастаться, что сама уложила брата, и требовать у Хосока подтверждения. Чонгук исчез, как всегда, бесшумно. Хосок захромал на кухню — искать что-то съестное, потому что «после переживаний всегда хочется жрать». Ирэн стояла у лестницы и смотрела на Сокджина. Он выглядел уставшим, но спокойным. Она хотела задать ему тысячу вопросов — что было в участке, как прошёл допрос, что сказал адвокат, что теперь будет, — но прежде чем она успела открыть рот, Сокджин нахмурился. — Где Чимин? Ирэн замерла. Чимин. Она была так поглощена арестом Сокджина, так измотана ожиданием и страхом, что даже не заметила. Чимина не было. Она не видела его ни вчера, когда Сокджина забрали, ни сегодня утром, ни сейчас. — Я... — она запнулась, пытаясь вспомнить. — Я не знаю. Я не видела его. — Когда ты видела его в последний раз? Ирэн напрягла память. Вчерашний день был сплошным кошмаром. Она помнила крики в гостиной, помнила драку Чимина и Юнги — кулаки, кровь, перевёрнутую мебель. Помнила, как Чимин выбежал из дома и хлопнул дверью так, что задребезжали стёкла. Это было после того, как он увидел Союн с Юнги. После того, как Ирэн выгнала Союн. После того, как всё рухнуло. — Он после разговора так и не вернулся, — сказала она, чувствуя, как внутри разрастается холодная пустота. — Что значит не вернулся? — голос Сокджина стал жёстче. — Я не знаю, где он. Я думала, он вернётся. Но потом случился этот кошмар на рынке, и тебя забрали, и я... я забыла. Я забыла о нём. Последние слова она произнесла шёпотом. Она забыла о брате. Она так погрузилась в спасение Сокджина, что даже не заметила, что Чимин исчез. Что её семнадцатилетний брат, разбитый предательством, ушёл из дома и не вернулся. Не позвонил. Не написал. Не дал о себе знать. — Сокджин, — её голос дрогнул. — Чимина не было всю ночь. Сокджин закрыл глаза на секунду. Его лицо оставалось каменным, но Ирэн видела, как напряглись его плечи. Он только что вернулся из полицейского участка. Он не спал больше суток. Его обвиняли в убийстве. А теперь он должен был искать младшего брата, который пропал на сутки после того, как его предали. — Я пойду искать его, — сказала Ирэн, хватая куртку. — Нет, — остановил её Сокджин. — Ты останешься дома. Ты не спала, ты измотана. Я сам. — Но... — Я сам, — повторил он. — Это я его отпустил. Значит я приведу домой. — Куда ты пойдёшь? Ты знаешь, где он может быть? Сокджин взял свой телефон, проверил сообщения — ничего от Чимина. Набрал его номер. Длинные гудки. Автоответчик. Он набрал снова — тот же результат. — Я знаю его места, — сказал он. — Парк, набережная, крыша старой фабрики, где они иногда тусуются. Я найду его. Сокджин взял куртку и вышел. Дверь закрылась за ним. Ирэн осталась стоять в прихожей, чувствуя, как внутри всё сжимается. Ещё один брат пропал. Ещё один кризис. Ещё одна трещина в их семье, которая грозила разломать их на куски. Ирэн медленно опустилась на нижнюю ступеньку лестницы и обхватила голову руками. Как она могла забыть? Как она могла быть настолько поглощена проблемами Сокджина, что даже не заметила отсутствия Чимина? Она — старшая сестра. Она должна была знать. Она должна была заметить.

***

Чтобы как-то отвлечься Ирэн решила заняться домашними заботами. Ей нужно было в магазин: запасы риса подходили к концу, овощи в холодильнике закончились, а стиральный порошок — вечная проблема их семьи — снова требовал пополнения. Она написала Зико — просто так, без особой цели. Спросила, как дела. Он ответил, что свободен и может помочь с покупками. «Я всё равно в том районе, — написал он. — Встретимся у супермаркета через час». Она пришла чуть раньше. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая витрины в оранжевый. Зико появился через несколько минут — в своей обычной кожаной куртке, с неизменной ухмылкой, от которой у неё всегда теплело где-то под рёбрами. Он выглядел отдохнувшим — насколько вообще может выглядеть отдохнувшим человек, который последние дни провёл, пытаясь вытащить её брата из-под обвинения в убийстве. В руках у него было два стакана: один с кофе, второй — с чем-то розовым. — Это тебе, — он протянул ей розовый стакан. — Молочный коктейль. С клубникой. Ты говорила, что любишь клубнику. — Я не говорила. — Ну... возможно, я уточнил у Сокджина. Ирэн взяла стакан и сделала глоток. Коктейль был сладким, холодным, с кусочками настоящей клубники. Она не помнила, чтобы говорила ему это. Но он запомнил. Он запоминал такие вещи — мелкие, незначительные, которые для других людей не имели значения. — Спасибо, — сказала она. — Не за что. Пойдём? У тебя там целый список, да? — Верно. — Ты прям настоящая мамочка! Она фыркнула, но не стала отрицать. В супермаркете было тепло и людно. Они шли по рядам, и Зико толкал тележку, пока Ирэн сверялась со списком. Рис — взять две упаковки, потому что Чимин в последнее время ест за троих. Овощи — капуста, морковь, лук, перец. Кимчи — большая банка, та, что подешевле. Стиральный порошок — обязательно, потому что старый закончился ещё позавчера. Пелёнки для Бомгю — он растёт как на дрожжах, старые уже малы. И леденцы для Хёджин — маленький пакетик, просто чтобы она улыбнулась. — Ты как генерал, планирующий военную кампанию, — заметил Зико, глядя, как она хмурится над списком. — Это и есть военная кампания. У меня восемь голодных ртов. Девять, если считать Дракона. Он тоже хочет есть. — Котёнок? — Да. Чонгук притащил его с улицы. Теперь он член семьи. Ест больше, чем Бомгю. — Серьёзно? — Конечно! Аппетит у него отличный. Они как раз проходили мимо полок с консервами, когда Ирэн вдруг замерла. Её рука, тянувшаяся за банкой тунца, застыла в воздухе. Зико проследил за её взглядом. В конце ряда, у холодильников с молочной продукцией, стояли две женщины. Одна — пожилая, в тёмном пальто и с авоськой в руках. Вторая — моложе, в ярком шарфе. Они оживлённо беседовали, и их голоса разносились по проходу. Ирэн узнала одну из них мгновенно. Та самая женщина. Та, что кричала на рынке. Та, что обвинила Сокджина в убийстве. Ирэн застыла, сжимая в руке банку. Зико заметил и взял банку из её рук, пока она не разбила. — Ирэн, — тихо сказал он, — не надо. — Я просто слушаю. — Это плохая идея. — Я. Просто. Слушаю. Она стояла, делая вид, что изучает состав на этикетке, но каждое её чувство было направлено на тот конец прохода. Женщины говорили достаточно громко, чтобы она могла разобрать каждое слово. — ...и вот так он и умер, бедный Ли Мансок, — говорила та, что в тёмном пальто. — Сломал шею. Сразу насмерть. А этот парень, Ким Сокджин, стоял наверху и смотрел. Я сама видела. Своими глазами. — Да что ты? — ахнула её спутница, прижимая руку к груди. — Тот самый, с рынка? Который рыбу таскает? — Он самый. И знаешь, что самое интересное? У него друг — полицейский. Они там всё прикрыли. Отпустили его через день. Как будто ничего не было. А человек погиб! Просто взяли и отпустили убийцу. — Кошмар! И что, ничего нельзя сделать? — А что сделаешь? Полиция всё замять пытается. У них там свои дела. Говорят, этот полицейский — его должник. Или родственник. Или просто покрывает. Ирэн сжала кулаки. Ногти впились в ладони. Она не знала эту женщину лично. Не знала, зачем она это делает — из мести, из обиды, из желания привлечь внимание. Но она слышала каждое слово, и каждое слово было ядом. Женщины двинулись к кассе, продолжая разговор. Ирэн, стараясь держаться на расстоянии, пошла за ними. Зико схватил её за руку. — Не ходи. — Я должна. — Ирэн... — Я не буду драться. Обещаю. Просто послушаю. Она подошла ближе. Женщины уже стояли у кассы и обсуждали Сокджина с кассиршей — молодой девушкой, которая явно не знала, куда деваться от их разговора. Та, что была в тёмном пальто, расплачивалась за покупки и одновременно вещала на весь супермаркет: — ...и вот такие дела творятся в нашем городе. Убийцы ходят на свободе. А всё потому, что у них связи. Этот Сокджин — он же из неблагополучной семьи. Чего ещё ожидать? Яблоко от яблони. Вся их семейка — гнилая. И полиция их покрывает. А простые люди страдают. Кассирша нервно улыбалась, сканируя товары, и явно мечтала, чтобы этот разговор поскорее закончился. Но женщина не унималась: — Я лично видела его там. Стоял и смотрел, как человек умирает. А потом его друг-полицейский всё уладил. Зико, кажется. Да-да, Зико. Он ещё на рынок часто заходит. Такой важный из себя. А на самом деле — преступника покрывает. Ирэн не выдержала. Спокойствие, которое она держала двумя руками, разлетелось вдребезги. Она вышла из-за стеллажа и направилась к кассе. Зико попытался удержать её, но она вырвала руку. — Закройте рот! — её голос прозвучал громче, чем она ожидала. Люди у соседних касс обернулись. Кассирша замерла с пакетом молока в руке. — Немедленно закройте свой грязный рот! Женщина обернулась. Её глаза — маленькие, злые — сузились, когда она узнала Ирэн. — А, это ты, — процедила она. — Сестра. Явилась защищать братца-убийцу? — Мой брат никого не убивал, — отчеканила Ирэн, стараясь держать голос ровным, но он всё равно дрожал от ярости. — Это было доказано. Тот мужчина упал сам. Или спрыгнул. Мой брат к этому не имеет никакого отношения. Вы сами признались, что не видели, как он падал. Вы просто домыслили. — Я знаю, что я видела! — голос женщины взвился до визга. — Я видела твоего брата наверху, а потом Мансок лежал мёртвый! Что тут домысливать?! Ирэн больше не думала. Она не планировала, не взвешивала, не прикидывала последствия. Её рука сама метнулась вперёд, и остатки клубничного коктейля выплеснулись прямо в лицо женщины. Розовая жидкость потекла по её щекам, по тёмному пальто, закапала на пол. Женщина замерла с открытым ртом, не в силах поверить в происходящее. Её спутница ахнула и отшатнулась. Кассирша прижала руки ко рту. В супермаркете повисла тишина. — Заткнись! — крикнула Ирэн, и её голос разнёсся по всему залу. — Заткни свой поганый рот, ты, старая лгунья! Ты ничего не знаешь о моей семье! Ты только сидишь тут и разносишь грязные слухи, даже не зная, что произошло на самом деле! Ты хоть раз в жизни сделала что-то полезное, кроме как перемывать кости чужим людям?! Женщина открыла рот, чтобы ответить, но Ирэн не дала ей сказать ни слова. — Ты обвинила невиновного человека! Ты чуть не сломала жизнь моему брату! Моей семье! — Да как ты смеешь... — начала женщина, вытирая лицо платком, но её голос дрожал. — Ирэн! — Зико схватил её за плечи и оттащил назад. Его голос был твёрдым, но не злым. — Хватит. Ты сказала достаточно. Больше не надо. — Но она... — Хватит, — повторил он тише, наклоняясь к её уху. — Ты права. Она лгунья. Но сейчас ты ничего не добьёшься. Пойдём. Давай выйдем. Он вывел её из супермаркета, не обращая внимания на взгляды. Люди расступались перед ними — кто-то с осуждением, кто-то с любопытством, кто-то с плохо скрываемым злорадством. Ирэн шла, чувствуя, как внутри всё дрожит — от ярости, от адреналина, от осознания того, что она только что устроила публичный скандал. Они вышли на улицу. Зико отпустил её плечи и остановился напротив. Его лицо было серьёзным, но без осуждения. — Ну и зачем ты это сделала? — спросил он. — Потому что она врала! Потому что она разносила слухи! Ты слышал, что она говорила? Что ты покрываешь Сокджина! Что мы все преступники! — Я слышал. — И ты просто стоял?! Ты не хотел ей ничего сказать?! — А что бы я сказал? Что она неправа? Она бы не послушала. Таким людям бесполезно что-то доказывать. Они верят в то, во что хотят верить. Она хотела верить, что Сокджин убийца. Потому что так проще. Потому что тогда у смерти Ли Мансока есть виноватый. А если виноватого нет — значит, мир несправедлив. А с несправедливостью жить труднее, чем с иллюзией справедливости. Ирэн уставилась на него. Он говорил как философ. Как человек, который видел слишком много дерьма в своей жизни и научился принимать его как часть реальности. Она не была на это способна. Она всё ещё боролась. Всё ещё пыталась доказать, что её семья достойна уважения. Что они не такие, как о них говорят. — Я устала, — сказала девушка, и её голос надломился. — Понимаешь? Я так устала. Всю мою жизнь нас обвиняют в том, чего мы не делали. Когда это закончится? Когда люди перестанут тыкать в нас пальцами? — Никогда, — сказал Зико просто. — Люди всегда будут говорить. Всегда будут осуждать. Особенно тех, кто ниже их по статусу. Ты ничего не можешь с этим сделать. Но ты можешь перестать обращать внимание. — Я не умею. — Я знаю. Поэтому ты и кидаешься коктейлями в старух в супермаркетах. Она невольно фыркнула — смех и слёзы одновременно. — Это был хороший коктейль. Мне жаль его. — Я куплю тебе новый. — Не надо. — Надо. Ты его даже не допила. Она посмотрела на него. Он стоял перед ней — в своей потрёпанной кожаной куртке, с растрёпанными ветром волосами, с вечной ухмылкой в уголках губ. И в его глазах было нежность или забота. Что-то, от чего у неё перехватывало дыхание. — Ты не одна, — сказал он. — Ты знаешь это, да? У тебя есть братья. У тебя есть я. — Ты не часть моей семьи. — Может, и нет. Но я здесь. И я не уйду. Она стояла и смотрела на него, и слова застряли в горле. Она хотела сказать «спасибо», но это было слишком мало. Она хотела сказать «ты не понимаешь», но это было неправдой — он понимал, возможно, лучше всех. Она хотела сказать «я боюсь», но это значило бы признать свою слабость. Вместо этого она просто стояла, пока Зико не шагнул вперёд и не обнял её — крепко, тепло, по-настоящему. Одна его рука легла ей на спину, вторая — на затылок. Он прижал её к себе, и она уткнулась лицом в его куртку. — Всё будет хорошо, — сказал он тихо, гладя её по волосам. — Слышишь? Я обещаю. Ты справишься. Ты самая сильная и бесстрашная женщина, которую я видел. И я знаю, что говорю — я полицейский, я видел много сильных женщин. — Ты мне льстишь. — Ни капли. Ты вылила коктейль на старуху в супермаркете. Ты готова порвать любого ради семьи. Ты — ходячее стихийное бедствие, Ким Ирэн. — Это комплимент? — В моих устах — да. Она рассмеялась — тихо, приглушённо, уткнувшись в его куртку. Он обнял её крепче. — Я с тобой, — сказал он. — Что бы ни случилось. Запомни это. Ирэн улыбнулась и кивнула.

***

Вечером того же дня Ирэн сидела в своей комнате и смотрела на телефон. Она чувствовала себя опустошённой. Скандал в супермаркете, разговор с Зико, постоянное напряжение из-за Сокджина — всё это скопилось внутри, как снежный ком, и требовало выхода. Но хорошо, что с Чимином в итоге всё было в порядке... Почти в порядке. По словам Сокджина — Чимин был в больнице с Союн. После всего пережитого Ирэн нужно было выпустить пар. Нужно было забыться. Нужно было хоть на несколько часов перестать быть старшей сестрой и просто побыть собой. Она набрала Сыльги. — Алло? — голос подруги был, как всегда, бодрым. На заднем плане играла музыка. — Сыльги, ты занята? — Никогда не занята для тебя. Что случилось? Опять что-то с братьями? С Тэхёном? С Зико? Выкладывай. — Я хочу развеяться. Пойти в клуб сегодня. Ты со мной? В трубке повисла пауза. Потом Сыльги присвистнула. — Ого. Сама Ким Ирэн зовёт меня в клуб. Добровольно и без уговоров. Ты точно в порядке? У тебя температура? Тебя подменили инопланетяне? — Я в порядке. Просто хочу танцевать. — Тогда я беру своё лучшее платье и самые высокие каблуки. Заеду за тобой через час. Будь готова. — Я буду готова. Через час Ирэн стояла перед зеркалом и рассматривала себя. На ней было короткое тёмно-синее платье без бретелек. Оно облегало фигуру, открывало плечи и спину, доходило до середины бедра — смелое, вызывающее, абсолютно не похожее на то, что она носила в повседневной жизни. Она накинула пальто и вышла из дома, сказав Сокджину, что будет у Сыльги. Он кивнул, не задавая вопросов. После всего, что случилось, он, кажется, понял: ей нужно выпустить пар. И лучше пусть она сделает это в клубе с подругой, чем с пистолетом в руках на пустыре за школой.

***

В клубе гремела музыка, мигали неоновые огни, воздух был густым от запаха пота, духов и сигаретного дыма. Ирэн и Сыльги прошли внутрь, и ритм басов тут же ударил по грудной клетке, заставляя сердце биться в такт. — Я беру нам шоты! — прокричала Сыльги, перекрикивая музыку. — Тебе нужно расслабиться. Ты выглядишь как струна, которую сейчас порвут. — Я не хочу напиваться! — А я и не предлагаю напиваться! Я предлагаю выпить. Это разные вещи. Через несколько минут они уже сидели за барной стойкой, и перед ними стояли два шота текилы. Ирэн выпила свой залпом — алкоголь обжёг горло и провалился в желудок горячим комком. Она поморщилась, но тут же почувствовала, как напряжение начинает отпускать. — Рассказывай, — потребовала Сыльги. — Что случилось? Ты сама не своя последние дни. Я же вижу. И Ирэн рассказала. Про драку Чимина и Юнги, про то, что Чимин сейчас сидит в больнице, что его девушка хотела покончить с собой. Про рынок, про упавшего мужчину, про женщину, которая обвинила Сокджина. Про полицию, про то, как его забрали. Про то, как она скрывала это от семьи. Про супермаркет, про коктейль, про Зико. Про Тэхёна, который предложил адвоката. Про всё. Сыльги слушала молча. Когда Ирэн закончила, она выпила свой шот и со стуком поставила рюмку на стойку. — Вот сука, — сказала она. — Эта женщина. Та, что обвинила Сокджина. Я хочу с ней поговорить. — Я уже поговорила. Вылила на неё коктейль. — Этого мало. Надо было вылить что-нибудь погорячее. Я бы на твоём месте... — Сыльги, не надо. Зико прав — это ничего не решит. — Зико — это тот полицейский? Который тебя обнимал? Ирэн покраснела. — Он не... это было не то, что ты думаешь. — А что я думаю? — Что мы... встречаемся. — А вы не встречаетесь? — Нет. Мы просто... я не знаю. Он помог Сокджину и он был рядом. Ещё он поцеловал меня. Один раз на пустыре за складами. Мы учились стрелять из винтовки, и он... — Стоп. — Сыльги подняла руку. — Ты сказала стрелять из винтовки? — Да. У него есть пневматическая винтовка и он учил меня стрелять. И в какой-то момент... — Ты в своём репертуаре, — Сыльги покачала головой, но в её глазах плясали весёлые искорки. — Любая нормальная девушка целуется с парнем в кино, в кафе, в парке. Ты — на пустыре за рыбным рынком, с винтовкой в руках. — Это не было запланировано. — Вот именно! В этом вся ты! И так расскажи мне про Зико. Какой он? Красивый? Добрый? Богатый? — Красивый. Очень. Высокий, широкоплечий, с тёмными глазами. У него ухмылка — такая, знаешь, немного наглая, но обаятельная. Он старше меня и работает в полиции. Он помогает людям — просто так, потому что может. Зико оплатил адвоката для Сокджина. Это мелочь, но он помнит, что я люблю клубнику. Сыльги слушала, подперев щёку рукой. — Ирэн, — сказала она, когда та закончила. — Ты влюбилась. — Что? Нет. — Влюбилась. Ты никогда столько не говоришь о парнях. О Тэхёне ты говорила три слова: «мудак», «козёл» и «ненавижу». А тут — целая поэма. Он красивый, он добрый, он помнит, что ты любишь клубнику. Ты влюбилась. — Я не... — Ирэн запнулась. — Я не знаю. Может быть. Но это неважно. У меня сейчас нет времени на отношения. У меня семья, колледж... — У тебя всегда будет семья и колледж. Это не изменится. Но это не значит, что ты не можешь быть счастлива. Если Зико делает тебя счастливой — будь с ним. Ты заслуживаешь счастья. Ирэн хотела возразить, но не нашла слов. Сыльги, как всегда, говорила правду — прямую, неудобную, отрезвляющую. — Ладно, — сказала Сыльги, поднимаясь. — Хватит разговоров. Мы пришли танцевать. Они вышли на танцпол. Музыка гремела, прожекторы резали темноту лучами, толпа двигалась как единый организм. Ирэн закрыла глаза и позволила ритму вести её. Она танцевала, забыв обо всём. Только музыка. Только движение. Только этот момент. А потом она открыла глаза и увидела его. Тэхён стоял у барной стойки. Рядом с ним был Джехён. Они о чём-то разговаривали, потягивая виски из бокалов. Тэхён был в чёрной рубашке с закатанными рукавами, его волосы были небрежно откинуты назад, и он выглядел так же, как всегда, — холодно, уверенно, опасно. Ирэн отвернулась. Медленно, спокойно, как будто не заметила. Её сердце пропустило удар, но она не подала виду. Она не хотела, чтобы он видел, что его присутствие всё ещё влияет на неё. Она не хотела, чтобы он знал, что при одном взгляде на него у неё до сих пор перехватывает дыхание, а внутри всё сжимается в тугой узел — от боли, от злости, от любви, которую она так отчаянно пыталась похоронить. — Ты его видела? — спросила Сыльги, перекрикивая музыку. — Да. — Хочешь уйти? — Нет. Я не позволю ему испортить мне вечер. — Вот это моя девочка. Они продолжили танцевать. Прошло несколько треков, быстрых и энергичных, и Ирэн почти забыла о Тэхёне. Почти. Она всё ещё чувствовала его присутствие где-то на периферии сознания — как занозу, которую невозможно вытащить. Каждый раз, когда она поворачивала голову, она видела его краем глаза: его чёрную рубашку, его растрёпанные волосы, его пальцы, сжимающие бокал с виски. И каждый раз её сердце пропускало удар, а потом она ругала себя за эту слабость. Почему? Почему после всего, что он сделал, она всё ещё чувствовала это? Почему она не могла просто вырвать его из своего сердца, как вырывают сорняк — с корнем, без следа? Она ненавидела его. Она точно ненавидела его. За то, как он смотрел на неё в то утро. За то, как он назвал её шлюхой. За то, как он привёл другую женщину в их постель. За то, как он сказал: «Я не встречаюсь с такими, как ты». Но где-то глубоко внутри, под слоями боли и гнева, всё ещё тлел уголёк. Тот самый, который зажёгся в ту ночь, когда он рассказал ей о Кёнсу. Когда он впервые позволил себе быть уязвимым. И она тогда подумала: может быть, он не такой, каким кажется. Может быть, под этой холодной бронёй скрывается кто-то, кого можно полюбить. Она ошиблась. Или нет? Она не знала. Она запуталась. Каждый раз, когда она думала, что разобралась в своих чувствах, появлялось что-то новое, что сбивало её с толку. А потом заиграл медленный танец. Ритм изменился, свет стал приглушённым, и танцпол начал заполняться парами. Ирэн хотела отойти в сторону, но к ней уже направлялся какой-то парень — молодой, симпатичный, с открытой улыбкой. Он протянул руку, приглашая на танец. — Можно? — спросил он. Ирэн уже открыла рот, чтобы ответить, но вдруг чья-то рука легла на её талию, и знакомый голос произнёс: — Она занята. Ирэн обернулась. Тэхён стоял за её спиной. Его лицо было непроницаемым, но рука на талии держала крепко, уверенно. Парень, приглашавший её на танец, посмотрел на Тэхёна, потом на Ирэн, потом снова на Тэхёна — и, видимо, решив, что связываться с этим человеком не стоит, отступил. — Ты что творишь? — прошипела Ирэн, но её голос прозвучал менее уверенно, чем ей хотелось бы. — Приглашаю тебя на танец, — спокойно ответил он. — Я не хочу с тобой танцевать. — А я хочу. Он уже взял её за руку и повёл в центр танцпола. Ирэн могла бы вырваться. Могла бы уйти. Могла бы залепить ему пощёчину — и, боже, как ей этого хотелось. Но что-то её остановило. Может быть, любопытство. Может быть, желание понять, что ему нужно. Может быть, просто музыка — медленная, обволакивающая, не располагающая к скандалам. А может быть — и она ненавидела себя за это — просто потому, что его рука на её талии была тёплой, и её тело помнило эту теплоту, помнило каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждую ночь в его квартире, когда она засыпала, уткнувшись носом в его плечо, и думала, что это навсегда. Они танцевали. Его рука лежала на её талии, её — на его плече. Их тела почти соприкасались — она чувствовала тепло его груди, чувствовала его дыхание на своих волосах. Они двигались в такт музыке, и это было мучительно и сладко одновременно. Ирэн смотрела куда-то в сторону, избегая его взгляда, потому что знала: если она посмотрит ему в глаза, она пропадёт. Тэхён молчал. Молчание затягивалось, становилось тяжёлым, как бетонная плита. — Правда, что ты встречаешься с Зико? — спросил он наконец. Ирэн вздрогнула. Этого вопроса она не ожидала. — Это не твоё дело, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал холодно. — Джехён видел вас, — продолжал Тэхён. — Возле супермаркета. Он сказал, что вы обнимались. — Джехён следил за мной? — Это была случайность. Он зашёл за покупками и увидел вас. — И что? — Ирэн наконец подняла на него глаза. — Какое тебе дело до того, с кем я обнимаюсь? — Мне не всё равно. — С каких пор? — С тех самых, — он запнулся, подбирая слова. — С тех пор, как ты ушла. Я не мог перестать думать о тебе. Я знаю, что я мудак. Я знаю, что я тебя обидел. Но я не хочу, чтобы ты вляпалась в неприятности. — Зико — не неприятности. Он хороший человек. Он помог моему брату. Он помог мне. Он лучше, чем ты. Намного лучше. — Насколько лучше? — в его голосе появились опасные нотки, которые она слишком хорошо знала. — Достаточно, чтобы я позволила ему поцеловать меня. Она сказала это и тут же пожалела. Глаза Тэхёна потемнели. Его пальцы на её талии сжались крепче — не до боли, но достаточно, чтобы она почувствовала его реакцию. Всю его ревность, которую он пытался скрыть за маской холодного безразличия. — Вы целовались? — спросил он. Его голос был ровным, но в нём звенела сталь. — Да. Мы поцеловались. Потому что он — хороший человек. Потому что он был рядом, когда ты не был. Потому что он не считает меня шлюхой, в отличие от тебя. Тэхён молчал. Его челюсть сжалась. На скулах заходили желваки. Он был в ярости — Ирэн видела это по его глазам, по напряжённой позе, по тому, как он сжимал её талию. Но он не взорвался. Не накричал. Не оскорбил. Просто молчал, и это молчание было красноречивее любых слов. — Ты ревнуешь? — спросила Ирэн. — Ты, человек, который говорил, что я для тебя никто? Ты, который привёл другую женщину в нашу постель? Ты, который сказал, что не встречаешься с такими, как я? Ты ревнуешь? — Да, — сказал он. Одно слово. Короткое и честное. Ирэн замерла. Она не ожидала этого. Она ожидала сарказма, отрицания, холодного презрения — всего, что обычно исходило от него. Но не честности. Не этой простой, обнажённой, беззащитной честности. — Ты ревнуешь, — повторила Ирэн, на этот раз не как вопрос. — Ты ревнуешь меня к Зико. — Да, — повторил Тэхён. — Я ревную. Я не хотел этого признавать. Я вообще не хотел ничего чувствовать. Но ты ушла, и я понял, что... — он осёкся, не закончив фразу. — Что? — Что ты была единственной, кто... — он снова запнулся. — Кто видел меня настоящего. Не преподавателя. Не сына своих родителей. Не друга для вечеринок. Просто меня. Ты видела меня сломанным. Ты выслушала меня, когда я рассказал о Кёнсу. И ты не отвернулась. Ты не начала жалеть меня. Ты просто... была рядом. Ирэн почувствовала, как к горлу подступает ком. — Ты сказал, что я была просто телом, — прошептала она. — Ты сказал, что я ничего для тебя не значу. — Я соврал. — Зачем? — Потому что я боялся. Потому что после Кёнсу я поклялся никого не подпускать близко. Потому что каждый, кого я любил, умирал или уходил. Кёнсу умер. Родители развелись и разъехались. Я остался один. И я решил, что так проще. Никого не любить. Ни к кому не привязываться. А потом появилась ты. Со своими дурацкими принципами. Со своими тараканами в голове и комплексами. Со своей вечной заботой. Со своей чёртовой семьёй, ради которой ты была готова на всё. И я... я не знал, что с этим делать. Ирэн смотрела на него и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Она хотела верить ему. Так отчаянно хотела верить, что эти слова — правда. Но она помнила тот день. Красные туфли в прихожей. Девушку на их кровати. Его слова: «Я не встречаюсь с такими, как ты». — Ты сделал мне больно, — сказала она. — Очень больно. Ты унизил меня. Ты заставил меня поверить, что я ничего не стою. — Знаю. — Тэхён опустил глаза. — И я ненавижу себя за это. — Но ты ничего не исправил. Ты просто... отпустил меня. — Я не знал, как исправить. Я вообще не умею исправлять. Я умею только разрушать. — Это неправда. Ты помогал мне и не один раз. Когда мог просто пройти мимо. — Это не искупает того, что я сделал потом. — Нет. Не искупает. Они замолчали. Музыка всё ещё играла, но они почти не двигались — просто стояли посреди танцпола, держа друг друга, и между ними было столько недосказанного, что воздух, казалось, можно было резать ножом. — Я всё ещё зла на тебя, — сказала Ирэн, но её голос дрогнул. — Понимаю. — И я не могу тебе доверять. — Нет, не можешь. — Но я... — она запнулась. Слова застряли в горле. Она хотела сказать: «Но я всё ещё люблю тебя». Хотела признаться в том, что скрывала даже от себя. В том, что не давало ей спать по ночам. В том, что заставляло её сердце биться быстрее каждый раз, когда она видела его в колледже. Но она не могла. Потому что сказать это вслух значило бы признать свою слабость. Значило бы дать ему власть над собой — снова. А она поклялась, что больше никогда не даст ему этой власти. Вместо этого Ирэн просто закрыла глаза и позволила себе на мгновение забыться. Позволила себе почувствовать его руки на своей талии, его дыхание на своих волосах, его сердце, бьющееся где-то рядом с её собственным. Всего на мгновение. А потом она открыла глаза и отстранилась. — Я не могу простить, — сказала девушка. — Ты сделал слишком больно. — Я понимаю, — повторил Тэхён. И в этот момент её накрыло. Тошнота подступила резко, внезапно, как удар под дых. Голова закружилась. Клуб, который только что казался ярким и живым, вдруг стал слишком громким, слишком душным, слишком невыносимым. Краски поплыли перед глазами, музыка превратилась в оглушительный гул, и Ирэн пошатнулась, хватаясь за руку Тэхёна. — Где туалет? — спросила она, и её голос прозвучал глухо, как будто издалека. — Что? — Туалет! Быстро! Тэхён, не задавая лишних вопросов, схватил её за руку и повёл через танцпол. Он расталкивал людей, прокладывая путь, и она едва поспевала за ним, чувствуя, как тошнота нарастает с каждой секундой. Они ворвались в уборную — к счастью, пустую, — и Ирэн, едва добежав до ближайшей кабинки, рухнула на колени перед унитазом. Её вырвало — сильно, мучительно, до рези в животе. Она стояла на коленях на холодном кафельном полу, вцепившись в края унитаза, и её тело содрогалось от спазмов. — Ирэн! — Тэхён был рядом. Он придерживал её волосы. Его рука лежала на её спине, тёплая и успокаивающая. — Что с тобой? Что ты пила? — Ничего, — выдавила она между спазмами. — Пару шотов. Я не пила много. — Ты ела сегодня? — Нет. — Почему? — Не хотелось. — Чёрт возьми, Ирэн, — его голос был полон не злости, а тревоги. — Ты должна есть. Алкоголь на пустой желудок — это гарантированная... — Я знаю, — перебила она. — Просто... у меня не было аппетита. Спазмы наконец прекратились. Она выпрямилась, тяжело дыша. Тэхён помог ей подняться. Его лицо было бледным, но собранным. Никакой паники. Только холодная, профессиональная озабоченность — та самая, которую он проявлял, когда говорил о медицине. Но под ней — она видела это — была тревога. Настоящая, глубокая, неподдельная. — Ты в порядке? — спросил парень. — Да. Кажется. — Ты выглядишь как привидение. Я отвезу тебя домой. — Не надо. Я сама доберусь. — Даже не думай, — отрезал Ким. — Ты едва стоишь на ногах. Я отвезу тебя. Сыльги поедет с нами. — Я не хочу... — Мне плевать, чего ты хочешь. Ты сейчас не в том состоянии, чтобы спорить. Ирэн хотела возразить, но сил не было. Её всё ещё подташнивало, голова кружилась, ноги были ватными. Тэхён, не дожидаясь её согласия, уже набирал Джехёна. Через несколько минут они вчетвером сидели в машине Джехёна. Сейчас ей было не до иронии. Сыльги сидела рядом, держа её за руку. Ирэн прислонилась головой к холодному стеклу и закрыла глаза. Тэхён сидел на переднем сиденье, молчал и смотрел на дорогу. Когда они подъехали к дому Ким, Сыльги помогла Ирэн выбраться из машины. Ирэн сделала несколько шагов к двери и вдруг снова почувствовала, как к горлу подступает тошнота — резкая, неконтролируемая, как приливная волна. Она оттолкнула руку Сыльги и побежала в дом, даже не разуваясь. Взлетела по лестнице, ворвалась в ванную и рухнула на колени перед унитазом. Её снова вырвало. Сыльги стояла в дверях ванной, прижав руку ко рту. В коридоре послышались шаги — Сокджин, который не спал, ждал сестру. Он вошёл в ванную и замер, глядя на Ирэн, скорчившуюся на полу. — Что случилось? — его голос был резким, встревоженным. — Что она пила? — Почти ничего, — ответила Сыльги. — Пару шотов. И молочный коктейль днём. Может молоко было не свежее? Ирэн выпрямилась, вытерла рот тыльной стороной ладони. Её лицо было бледным, как мел. Она сама не понимала, что происходит. Она почти ничего не пила. Она не ела ничего подозрительного. Коктейль точно был свежим. Так в чём дело? Почему её так сильно рвёт? — Это может быть вирус, — сказала Ирэн, умывая лицо прохладной водой. — Или отравление. Я не знаю. Я... Её снова затошнило. Она склонилась над унитазом, но на этот раз рвоты не было — только пустые спазмы. Сыльги повернулась к Сокджину. — Отвези её в больницу, — сказала она. — Сейчас же. Это ненормально. Она бледная как смерть. Вдруг в шоты что-то подмешали. — Я в порядке, — слабо запротестовала Ирэн. — Мне уже лучше. Просто... — Ты не в порядке! — отрезала Сыльги. — Посмотри на себя! Ты едва на ногах стоишь! Ты меня слышишь? Ты поедешь в больницу, даже если мне придётся тащить тебя туда силой! Сокджин посмотрел на Ирэн. На её бледное лицо. На дрожащие руки. На испарину на лбу. И что-то в его глазах изменилось — тревога, смешанная с решимостью. — Я вызову такси, — сказал он. — Мы едем в больницу. — Нет, — сказала Ирэн. Её голос был слабым, но твёрдым. — Никакой больницы. Я просто устала. Мне нужно поспать. Если завтра будет так же плохо — тогда поедем. Но не сегодня. — Ирэн... — Я сказала нет, — она подняла на него глаза. — Я не поеду в больницу посреди ночи. Я не хочу. Просто дайте мне поспать. Пожалуйста. Сокджин и Сыльги переглянулись. Сыльги хотела возразить, но Сокджин опередил её. — Ладно, — сказал он. — Но если завтра тебе не станет лучше — ты поедешь в больницу. Без разговоров. — Договорились, — сказала Ирэн. Сокджин помог ей дойти до комнаты. Она легла на кровать, даже не переодевшись — просто стянула туфли и завернулась в одеяло. Хёджин спала на своей кровати, прижимая к себе Мистера Медведя. Бомгю тихо сопел в своей кроватке. Всё было как обычно. Кроме того, что Ирэн чувствовала себя так, будто её тело больше ей не принадлежало. Она закрыла глаза и провалилась в сон — тяжёлый, рваный, полный смутных кошмаров.

***

Сыльги спустилась в гостиную. Сокджин стоял у кухонного стола, опираясь на него обеими руками. Его плечи были напряжены, голова опущена. Он выглядел так, будто нёс на себе всю тяжесть мира — и, в общем-то, так оно и было. — Она уснула, — сказала Сыльги. Сокджин кивнул, не оборачиваясь. — Ты в порядке? — спросила она. — Нормально. — Врёшь. Он повернулся к ней. Его лицо было серым от усталости, под глазами залегли глубокие тени. Он не спал нормально уже несколько дней — сначала участок, потом переживания за Чимина, потом эта ночь. И теперь, глядя на него, Сыльги видела не просто старшего брата своей подруги. Она видела человека, который держался из последних сил, но отказывался это признавать. — Я в порядке, — повторил он. — Просто устал. — Когда ты в последний раз спал больше четырёх часов? — Не помню. — Когда ты в последний раз ел? — Сегодня. Ирэн оставила мне ужин. Правда, он остыл, и кот стащил сосиску, но остальное я доел. — Дракон стащил сосиску? — Сыльги невольно улыбнулась. — Да. Он теперь считает, что кухонный стол — его территория. Я с ним борюсь, но он побеждает. — Коты всегда побеждают. — Заметил. Сыльги подошла ближе. Она смотрела на него — на его уставшее лицо, на широкие плечи, на руки, которые никогда не знали отдыха, — и чувствовала что-то странное. Что-то, что она не ожидала почувствовать к брату своей лучшей подруги. — Ты хороший брат, — сказала она. — Ты знаешь это? — Я просто делаю то, что должен. У меня нет выбора. — Выбор есть всегда. Просто ты выбрал заботиться о них. Сокджин посмотрел на неё. — Ты тоже заботишься о ней, — сказал он. — Об Ирэн. Ты была рядом, когда она пропала. Ты помогла ей вернуться. Ты прикрывала её перед нами. Ты — единственная, кому она доверяет полностью. Кроме, может быть, меня. — Кроме тебя, — согласилась Сыльги. — Но я — подруга. А ты — брат. Это разные роли. — Не такие уж разные. Они помолчали. В доме было тихо — только холодильник гудел на кухне и где-то наверху посапывал Бомгю. Дракон бесшумно вошёл в гостиную и потёрся о ноги Сыльги. — Он тебя принял, — заметил Сокджин. — Обычно он чужих игнорирует. — Я ему нравлюсь. Я вообще нравлюсь котам. У меня с ними особая связь. — Особая связь? — Да. Мы понимаем друг друга. Коты — независимые существа. Я — независимое существо. Мы на одной волне. Он посмотрел на неё — долгим, изучающим взглядом, — и что-то в его лице изменилось. Напряжение чуть-чуть отпустило. Плечи опустились на полсантиметра. Дыхание стало глубже. — Спасибо, — сказал он. — За то, что была с ней. За то, что привезла её домой. За то, что терпишь всю нашу семейку. — Терплю — это громко сказано. Я вас люблю. Вы все сумасшедшие, но вы — хорошие сумасшедшие. Даже Юнги, хотя он смотрит на меня так, будто хочет испепелить взглядом. — Юнги так на всех смотрит. Это не личное. — Я знаю. Но всё равно иногда хочется запустить в него тапком. — Попробуй. Он увернётся. У него реакция как у кота. — Я запомню. Сыльги наклонилась и погладила Дракона, который тут же замурлыкал и перевернулся на спину, подставляя пушистый живот. — Тебе нужно отдохнуть, — сказала она, выпрямляясь. — Я серьёзно. Ты выглядишь как зомби. Но красивый зомби. — Это комплимент? — В моих устах — да. Он почти улыбнулся. На этот раз по-настоящему. — Ладно, — сказал он. — Я попробую. Она обернулась и улыбнулась ему — открыто, беззаботно, так, как улыбаются люди, которые не привыкли скрывать свои чувства. — А ты — хороший, — сказала она. — И когда-нибудь ты это поймёшь. Он не ответил. Просто смотрел, как она достаёт из холодильника контейнер с рисом и начинает хлопотать на кухне — так, будто делала это сотни раз. И впервые за долгое время на душе Сокджина стало чуть теплее.