часть первая и последняя

Война — явление, которое, безусловно, приносит боль всем. Она касается каждого, хочешь ты этого или нет: даже не схватив за горло, не утащив в могилу, засядает в мыслях, проедает мозг насквозь и поселяется в нем жирным паразитом. Все в Ордене Феникса это понимали, всем было трудно и страдал, без исключения, каждый. Но сложнее всех было Джеймсу. Слово Война зародилось в его голове маленьким эмбрионом еще на втором курсе, когда необычно тяжелый Ежедневный Пророк упал на полную тарелку каши, обрызгав мантию Джеймса и даже задев соседей. Сириус тогда очень смешно пискнул, начиная судорожно стирать грязь с одежды. Джеймс почти улыбнулся, но в этот момент его взгляд упал на выведенный жирными буквами огромный заголовок: «Нападение волшебников в чёрном на маггловский район Лондона». Осознание того, что это не просто преступление, настигло мальчика сразу, он понимал, что за убийствами стояло нечто большее, чем разовая жажда крови. Выпуск Пророка от 13 ноября 1972 года, пройдя огонь, воду и медные трубы, сохранился у Джеймса до 1981. Еще будучи мальчиком, он перечитывал его, испачканного в каше, пролитом тыквенном соке и исписанного множеством предположений и мыслей, каждый вечер, плотно зашторив красный балдахин над кроватью. К концу второго курса он выучил колонку про нападение наизусть. «Волшебники, именующие себя Пожирателями Смерти, буквально стерли с лица Земли небольшой райончик на окраине Лондона. Взрывы прогремели в 8 часов утра. Те немногие, кто выжил, рассказали о черных летающих тенях, уничтожавших всё на своем пути; с особенной жестокостью Пожиратели убивали женщин и детей, используя проклятия, о которых многие волшебники раньше даже не слышали. Предводитель группировки назвал себя Темным Лордом. Их мотивы неизвестны, нам так и не удалось понять, какую цель они преследовали. Исчезли загадочные убийцы так же быстро, как и появились, оставив нас с множеством вопросов. Репортаж Отто Скиттер». Два месяца Джеймс жил в мучительном ожидании вестей. Он веселился днем со своими друзьями, радовался пока еще беззаботному детству, но каждый вечер шторы закрывались снова, газета перелистывалась вновь и вновь, будто в ней могло появится что-то новое. Джим вчитывался в каждое слово, искал отгадку в каждой букве. На лету он хватал каждый новый выпуск, прочесывал каждую, даже самую маленькую колонку, пытаясь найти хоть один намек на терзавшие его мысли. За эти два месяца он узнал обо всех книжных новинках, успел выучить около десятка заклинаний для укладки волос и быстрого высыхания лака для ногтей и прочитал все министерские сплетни. Когда в первый день после возвращения с каникул Джеймс, чуть ли не вырвав из лап совы выпуск газеты, кинул беглый взгляд на заголовок, пожалел о том, чего так долго ждал. «Уже известные своим нападением «Пожиратели» выбрали теперь новой жертвой дом маглорожденного волшебника» красовалось на первой странице. Все сомнения улетучились, осталась железная уверенность в развязывающейся войне. В свои 12 он, конечно, никогда не задумывался о том, что такое война, но, безусловно, еще в детстве прочитал много книг о героях-волшебниках. И теперь в нем разгорелся огонек героизма, до этого тихо тлеющий, подогреваемый желанием защитить своих друзей и свою семью. Сейчас детское желание превратилось в точную цель. С каждым новым прочитанным словом эта цель все больше воплощалась в жизненное кредо, мысль, управляющую его мотивами. С каждым днем волнения о прочитанном улетучивались, оставалась лишь навязчивая идея защиты. Настал день, когда вечером, вместо того, чтобы перечитывать газеты, Джеймс праздновал день рождения Римуса в гостиной. И после этого Ежедневный Пророк из тумбочки он не доставал ни разу. Ни разу до шестого курса. К шестнадцати годам мысль о защите близких, образ героя-спасителя так укоренились в голове Джеймса, что он бы уже наверное и не вспомнил, в какой момент начал отдавать всего себя заботе о друзьях. Все их неудачи, моменты отчаяния, гнетущие эмоции он проживал в той же мере, делал всё, чтобы они были счастливы. Апрельский завтрак, ударив обухом по голове, напомнил о дне, когда Джеймс узнал об опасностях этого мира. «Культ Лорда Волдеморта?» гласил провокационный заголовок упавшей на стол газеты. Джеймса затошнило — на колдографии ниже была изображена дверь дома, испещренная глубокими царапинами и забрызганная, нет, залитая кровью. Он видел, как побледнели его друзья, видел сдерживаемые Римусом слезы, почувствовал на плечах груз повисшей тишины; только со стороны стола Слизерина слышались тихие шепотки. Все сидящие в зале поняли, что в эту секунду в маленькую трещину, образовавшуюся в спокойном раньше магическом мире, вогнали кол. Она разошлась уродливой молнией, разделяя реальность на две части. Осколки разлетелись в ту же секунду, рассекая руки, лицо, оставляя раны, уже начинающие гнить. Война еще не началась, но уже поселила чернь в каждом. Джеймсу осколок попал в самое сердце. Вся боль магического мира свалилась на его плечи, чувство ответственности за жизни людей вместе с осколком поселилось в его сердце и душе. Он обязан был защитить людей; просто не мог не сделать этого. Если он может, почему не обязан? Теперь уже Война никогда не покинет его голову. С этого дня без слов «нападение», «Темный Лорд», «Пожиратели Смерти», «убийство», «жертва» не обходился ни один выпуск Ежедневного Пророка. Директор и профессора старательно пытались сохранять хоть сколько-нибудь спокойную атмосферу в школе, но стоит ли говорить, на сколько это были жалкие попытки. Джеймс теперь не сидел ни секунды спокойно. К середине седьмого курса он заявился в кабинет к Дамблдору с требованием дать ему досрочно окончить школу и отправиться в Аврорат. Он не мог оставаться в стороне и молча смотреть на то, как жестоко без разбору убивают невинных людей. Когда Джеймса наконец приняли в Орден, он подумал, что его мечта исполнилась, теперь он будет спасать, станет защитой и опорой для магического мира. Он долгое время мечтал участвовать в войне, но никогда не думал о том, что, чтобы спасать одни жизни, ему придется забирать другие. Еще ни разу до этого он не сталкивался со смертью напрямую: убивали родителей его однокурсников, незнакомых ему волшебников по всей Великобритании, но Джеймс не видел смерти, не чувствовал на плече её холодной руки, не терял никого из близких. Когда-то этот момент должен был настать. Впервые Смерть коснулась его шеи своим ледяным дыханием, когда их Сириусом отправили на самую первую «операцию» в их жизни. В ней не было ничего сложного, им всего лишь нужно было проследить в Косом Переулке за одной подозрительной личностью, тот скорее всего даже не был одним из приспешников «Безносого», как его прозвал Сириус. Прогремел взрыв. Вместе с разлетевшимися окнами разлетелась душа Джеймса. Он сам еле вылез оттуда живым — пытался спасти хоть кого-нибудь. Ни секунды он не думал о сохранности своей жизни; перед его глазами застыли образы лежащих на земле трупов, иногда с оторванными руками, головой. Романтизированный образ боя, в котором противник достойно сражается по всем правилам дуэли, разрушился с первой брызнувшей на лицо Джеймса каплей чужой крови. Тогда он даже не знал о том, на сколько ужасной, отвратительной и жалкой может быть смерть. А потом Смерть и вовсе поселилась у него в доме. Затаилась за камином, выскакивала с каждым днем всё чаще, каждый раз все глубже вгоняя свои когти ему в грудь. Убийство Марлин, забравшая жизни его родителей болезнь, не прекращающиеся смерти друзей и подруг из Ордена. А потом умер Регулус. У Джеймса больше не было времени на скорбь по своим близким, он был нужен Сириусу. А потом Лили. А потом всем остальным, кто терял родственников и друзей. С каждым днем Джеймс старался задвигать свои собственные чувства всё глубже, оставлял их за тем же камином, где сидела Смерть. У него не было на них времени. Война не даёт его никому, не дает передышки. Жестокость, количество смертей росли неустанно. Слова мораль, честь, достоинство стирались из умов людей, становились бесполезным отголоском прошлого. Мотивами начинала двигать ненависть к миру, к Пожирателям, к самому Волдеморту. Затуманивая сознание злостью, некоторые волшебники в одиночку бросались в бой, не осознавая свою беспомощность. Джеймс смотрел на это с ужасом. Больше любого из Ордена он любил людей, восхищался человеком как явлением. Пока остальными двигала ненависть, им двигало желание защищать. На каждом собрании Аластор Грюм, парень всего лишь на пару лет старше Джеймса, заводил разговор о бесполезности Поттера на поле боя просто лишь потому, что тот не мог убить. Джеймс слишком сильно ценил жизнь, чтобы лишать её кого-то. После каждого боя его руки совсем незаметно тряслись, его самого периодами пробивала дрожь. Он не хотел убивать, но понимал, что по-другому эта война уничтожит его самого и все, что ему дорого. В конце концов, как Война сжирает души всех её участников, так она сожрала и душу Джеймса, он не мог этого избежать, как нельзя избежать кислорода, живя на Земле; когда-то ему пришлось бы убить. Он не успел подумать, когда услышал крик Лили и увидел охвативший её красный луч. Два страшных слова сами сорвались с его губ. Джеймс даже не посмотрел в сторону трупа, когда, схватив Лили, трансгрессировал в поместье. Несколько дней он не говорил ни с кем, ходил по дому словно призрак, от прежнего Джеймса не осталось ничего. Через неделю он уже улыбался как раньше, шутил, всеми силами пытался сохранять в поместье позитив, но его глаза были теперь совершенно пустыми, горящий в нем огонь залили ушатом воды, не оставляя надежды зажечь вновь. Лили, Сириус, Римус, Питер, даже Дамблдор пытались поговорить с ним, вытянуть из него хоть пару слов о его мыслях, но он либо молчал, либо сводил всё к шутке. Джеймс отдавал всего себя помощи другим, но не позволял никому помогать ему самому. За одним убийством последовало второе, третье, и вскоре Джеймс перестал придавать хоть какую-то важность смертям. Разница между жизнью и смертью смылась пучиной Войны, и теперь, жив ты или мертв, не имело значения. К 1981 году от Джеймса Поттера не осталось ничего. Джеймс Поттер остался в первых месяцах войны, там, где он еще не видел слезающей с людей кожи, вытекающих глаз, раздирающих тела изнутри ежей и дикобразов; там, где была вера в победу, желание бороться и живая, горящая душа. Когда 31 октября Джеймс услышал грохот на первом этаже, в его душе что-то треснуло. Говорят, человек чувствует приближающуюся смерть; но Джеймс не почувствовал, он увидел её, стоящую перед ним. Она ехидно улыбалась ему, подстрекая пойти за ней. Все украшения в доме, смешные Хэллуинские костюмы стали теперь до абсурда лишними. Джеймсу казалось, что он шел к этому все 20 с хвостиком лет. Эта судьба была предначертана ему с самого начала, и теперь ощущение правильности проиходящего окутало его с головой. Теперь он сможет защитить не убив. «Хватай Гарри и беги!», — единственное, о чем он думал сейчас. Его мысли были заняты семьёй, его сердце билось за Лили, его легкие дышали за сына, он жил за своих друзей. Он понимал что их предали, что он оказался не прав насчет Римуса. В первую секунду он разозлился на Питера. Но что, если ему угрожали, что, если он тоже защищал свою семью? Если Джеймс умрет сейчас, он умрет и за Питера тоже. Не может же быть такого, что он предал их без оснований, ведь так? Так ведь?.. Как Джеймс жил ради других и не секунды ради себя, так он и умер: тоже лишь ради других.