Часть 4. «Паутина обстоятельств»

Глава 4

      Утреннее солнце, холодное и бледное, пыталось пробиться сквозь выцветшие занавески комнаты Гарри на втором этаже «Норы». Золотое сияние вчерашнего воссоединения померкло, уступив место тяжёлой, почти осязаемой тишине. Воздух был пропитан запахом старых досок пола и лёгким ароматом трав, доносившимся снизу от миссис Уизли. Эта ночь стала для Рона переломной. Утром, пока дом ещё спал, Гарри рассказал ему всё, об ужасающей правде — о крестражах, осколках души Тёмного Лорда, которые им предстояло найти и уничтожить. Гарри видел, как с плеч его друга упал невидимый груз. Теперь он знал всё. И это знание, каким бы страшным оно ни было, принесло странное, извращённое облегчение: теперь они были по-настоящему вместе против Волан-де-Морта. Гарри сидел на полу по-турецки перед разложенной картой Британии. Рядом с ним, так близко, что их плечи почти соприкасались, расположилась Гермиона. Её пальцы, которые всё ещё едва заметно подрагивали от напряжения, порхали над пергаментом. Они работали в унисон: Гарри переставлял красные флажки, отмечая уже подтверждённые места, а Гермиона тут же вносила пометки своим мелким, убористым почерком, добавляя краткие комментарии о защите или историческом значении каждого объекта. Карта перед ними была не просто изображением — это был план их тяжёлой и самоубийственной миссии. Гарри чувствовал себя выжатым, словно сама мысль о предстоящей охоте высасывала из него силы. Они втроём против бессмертного зла. Это было... слишком. — Мы не можем сделать это втроём, — тихо произнёс он, не отрывая взгляда от карты. Слова прозвучали глухо, будто он говорил сам с собой. — Это... это слишком много для нас одних. Нам нужна помощь Ордена. Рон, который до этого молча хмуро разглядывал карту, вдруг резко кивнул, словно придя к какому-то внутреннему решению. Он поставил на пол тарелку с уже остывшей яичницей, которую всё ещё держал в руках. — Он прав, — твёрдо сказал Рон, и его голос прозвучал неожиданно громко в повисшей тишине. Уизли расправил плечи, словно сбрасывая с себя груз сомнений. — Мы должны с ними связаться. Рассказать всё, что знаем о крестражах. Они — наш единственный шанс. Гермиона, вносящая пометки рядом с флажками, резко выпрямилась. Она отстранилась от пергамента и посмотрела на Рона.   — Но мы не можем просто отправить письмо всему Ордену, — возразила Грейнджер, и в её голосе зазвенели стальные нотки. — Это слишком рискованно. Если сову перехватят... или если кто-то из них не поверит и решит действовать через официальные каналы, мы поставим под удар не только себя, но и всю информацию. Она сделала паузу, обводя взглядом Гарри и Рона, чтобы убедиться, что её слушают. — Нам нужен один человек. Кто-то, кто близок к Дамблдору и кто точно нам поверит. Кто-то, кто сможет оценить наши доказательства и донести их до остальных без лишнего шума. Гарри поднял на неё глаза. В них читалась усталость, но теперь к ней примешивалась искра надежды.  — Римус, — произнёс он тихо, но твёрдо. Гермиона кивнула.  — Именно. Он поймёт. Он всегда был на нашей стороне. Мы напишем ему. Расскажем всё: о крестражах, о воспоминаниях Рона из Тайной комнаты... обо всём. И попросим его о встрече после окончания каникул. Идея обрела форму. Это уже не было слепой надеждой, а превратилось в чёткий, хотя и опасный план. Гарри почувствовал, как ледяной ком в груди немного отступил. — Значит, решено, — голос Рона прозвучал уверенно. Он выпрямился, его лицо выражало мрачную решимость. — Пишем Римусу. Именно в этот момент дверь в комнату без стука распахнулась. На пороге стояла Джинни. На ней был старый свитер Фреда, рукава которого были ей велики, и от этого она выглядела одновременно хрупкой и неуместно юной для того разговора, который прервала. Её взгляд быстро скользнул по разложенной на полу карте с флажками, затем остановился на их лицах. Она не выглядела удивлённой, скорее — решительно настроенной. Реакция брата и Поттера была инстинктивной и синхронной. Гарри резко вскочил на ноги, заслоняя собой карту, словно пытаясь спрятать от неё эту опасную реальность. Рон же подался вперёд, его лицо начало приобретать знакомый багровый оттенок ярости.  — Джинни! — рявкнул он, делая шаг к сестре. — Что ты здесь делаешь?! Немедленно выйди! Уизли даже не моргнула. Она спокойно вошла в комнату, прикрывая за собой дверь, и остановилась прямо перед Гарри, уперев руки в бока. Её поза была вызывающей, а взгляд — холодным и пронзительным.  — Не кричи на меня, Рональд, у меня от этого мигрень, — ровным тоном произнесла она, даже не взглянув на брата. Её голубые глаза были прикованы к лицу Гарри, ища в нём понимания. — И убери эту героическую позу «я-встану-между-тобой-и-опасностью». Я не маленькая девочка. Она сделала паузу, давая словам дойти до их сознания. Затем её тон стал жёстче. — Вы думаете, я слепая? Весь прошлый год я видела, как страх расползается по Хогвартсу. Как отец приходит домой из Министерства весь серый от новостей, которые не может нам рассказать. Этим летом стало только хуже. Я чувствую это напряжение каждый день. Оно висит в воздухе, как запах гари перед пожаром. Я знаю о мире достаточно, чтобы понимать: прятаться бесполезно. Он всё равно нас найдёт. Она перевела дыхание, её голос стал ниже и опаснее. — Весь магический мир под угрозой, а вы решили поиграть в героев? Думаете, сможете защитить меня, оставив в неведении? Защитить от чего? От реальности? Если вы меня выгоните, я всё равно узнаю обо всём. Буду подслушивать разговоры родителей, читать газеты между строк. Но тогда вы потеряете ценного союзника. А вам сейчас нужна любая помощь. Повисла тяжёлая, звенящая тишина. Возражения застряли у Рона в горле, превратившись в бессильное рычание. Гарри смотрел в её горящие глаза и видел там не страх, а ту же непреклонную волю к борьбе, что жила и в нём самом. В её взгляде читалась та же боль потери и то же отчаянное желание действовать. Как он мог попросить сидеть Джинни, сложа руки, когда сам готовился броситься в огонь? Он медленно выдохнул, и его плечи опустились. Лёд в его глазах дал трещину. Он сделал шаг в сторону, открывая ей обзор на карту.  — Ладно, — выдохнул он, признавая поражение. Голос прозвучал устало. — Садись. Лицо Рона исказилось от бессилия. Он открыл рот, чтобы возразить, но лишь махнул рукой и отвернулся к окну. Спорить дальше было бесполезно. Уизли знал свою сестру: если Джинни что-то вбила себе в голову, сдвинуть её с места не смог бы и тролль. Девушка удовлетворённо кивнула и грациозно опустилась на ковёр рядом с Гарри, поджав под себя ноги. Она наклонилась вперёд, внимательно разглядывая карту, её палец проследовал по маршруту одного из флажков.  — Итак, — деловито сказала она, прочистив горло. — Что конкретно вы собираетесь делать?                                                                  

***

        Дом Грейнджеров одарил Гермиону привычной тишиной и запахом свежесваренного кофе. Это был другой мир, герметичный и безопасный, где самой большой проблемой была оценка за экзамен или выбор университета. Родители встретили её с тёплой улыбкой, и на один короткий миг Гермиона позволила себе окунуться в эту нормальность, притвориться, что она всё ещё просто их дочь, возвратившаяся из школы на каникулы. Ужин прошёл за разговорами о планах на оставшееся время — поход в кино, может быть, прогулки по рождественской ярмарке в центре города. Сидя за столом, Гермиона механически кивала в ответ на слова отца. Реальность магического мира, с его смертями, пытками и вечной борьбой за выживание, не просто контрастировала с этой уютной кухней — она её отрицала. И именно ей, Гарри и Рону, предстояло стать мостом между этими двумя мирами, не дав ужасу из одного разрушить покой в другом. После ужина Гермиона решительно встала из-за стола. — Я помою, мам. Иди отдыхай, ты сегодня много работала. Миссис Грейнджер благодарно улыбнулась и, поцеловав дочь в макушку, вышла из кухни. Оставшись одна, она включила воду. Это был её собственный ритуал — монотонность движений помогала упорядочить хаос в голове. Гермиона методично намыливала тарелки одну за другой. Тёплая вода и мыльная пена смывали не только остатки еды, но и часть липкого напряжения. Но даже здесь, в тишине пустой кухни, мысли о крестражах и предстоящей встрече с неизбежным не отпускали. Закончив с посудой и поцеловав родителей, которые смотрели телевизор в гостиной, Гермиона поднялась в свою комнату. Едва она закрыла за собой дверь, как из-под кровати с громким мурчанием выкатился огромный рыжий комок шерсти. — Живоглот! — выдохнула она с неожиданным облегчением. Кот потёрся о её ноги, требовательно мяукнул и одним мощным прыжком запрыгнул на кровать. Гермиона со вздохом опустилась рядом с ним. Живоглот тут же начал месить лапами одеяло, устраиваясь поудобнее. Она легла на спину, и кот, словно прочитав её мысли, тяжело ступая, прошёлся по её животу и улёгся тёплым, мурчащим грузом. Его вибрация отдавалась во всём теле, и это было приятно успокаивающе. Гермиона смотрела в потолок своей комнаты. На полках стояли книги, на стенах висели карта звёздного неба и схемами строения атома. Всё было таким... нормальным. И от этого контраста с тем ужасом, что творился в магическом мире, становилось ещё страшнее. Её мысли неизбежно вернулись к нему. К Драко Малфою.  «Два дня», — пронеслось в голове. «Всего через два дня». Она вспомнила их последний разговор перед отъездом на каникулы. «Он обещал подумать», — думала Гермиона, запуская пальцы в густую рыжую шерсть Живоглота. Кот замурчал ещё громче. «Но что именно он обдумывает? Способ принять мою помощь? Или способ заставить меня замолчать навсегда?». Гермиона была слишком измотана, чтобы продолжать этот мысленный диалог. Тело, наконец, взяло верх над разумом, и, так и не найдя ответов, она просто провалилась в сон.       Утро отъезда выдалось ясным и морозным. Дом, который всего сутки назад казался ей островком спасительной нормальности, теперь ощущался как место, которое она вот-вот покинет будто навсегда. Гермиона двигалась по своей комнате, проверяя вещи по списку в голове: учебники, пергаменты, прытко-пишущее перо, котёл... Всё это было таким знакомым, но сейчас казалось реквизитом из другой жизни. Внизу, на кухне, её ждали родители. Они изо всех сил старались вести себя как обычно. — Ты точно взяла тёплую мантию? — в который раз спросила миссис Грейнджер, хотя прекрасно знала, что дочь упаковала её ещё вчера. — В Шотландии в это время года очень холодно. — Да, мам, взяла, — мягко ответила Гермиона, заставляя себя улыбнуться. Она видела, что мать пытается скрыть за этой заботой свою тревогу. Отец молча пил кофе, листая газету, но Гермиона замечала, как он то и дело поглядывает на неё поверх очков. Мистер Грейнджер всегда был более сдержанным в проявлении чувств, но его любовь была в этом молчаливом присутствии. — И не забывай хорошо питаться, — добавила миссис Грейнджер, поправляя невидимую пылинку на плече дочери. — А то ты всегда так увлекаешься учёбой, что забываешь про обед. Гермиона почувствовала, как к горлу подступает ком. Эти простые, бытовые фразы были для них проявлением заботы. Для них она всё ещё была их дочерью, которая едет в волшебную школу-интернат. Они не знали, что она едет на войну. — Я... я буду скучать, — тихо сказала она, и её голос дрогнул. Она шагнула вперёд и крепко обняла мать, вдыхая знакомый запах её духов. Затем так же крепко обняла отца. — Мы тоже будем скучать, милая, — прошептала мама ей в волосы. — Пиши нам. Часто. Грейнджер лишь кивнула, боясь, что если заговорит, то не сможет сдержать слёз. Она не могла им сказать правду. Не могла объяснить, что каждое письмо может быть прочитано кем-то ещё. Что она подвергает их опасности самим фактом своего существования. Через несколько минут Грейнджер уже стояла в прихожей с чемоданом в руке. Последний взгляд на уютный дом, на фотографии на стенах, на стопку непрочитанных книг на столике у дивана. Она сделала глубокий вдох. — Я люблю вас, — сказала Гермиона, глядя на родителей. В её глазах блестели слёзы. — Мы тебя тоже любим, — ответил отец, и его голос был непривычно хриплым. Она повернулась к двери. Пора было возвращаться в мир магии. Пора было возвращаться в Хогвартс.                                                                       ​

***

      Башня старост встретила её привычной тишиной и гулкой пустотой коридора. Гермиона тащила свой чемодан, мысленно проклиная его за внезапно потяжелевшие колёса. Она уже почти дошла до своей комнаты в самом конце коридора, когда боковым зрением уловила какое-то движение. Дверь в комнату Малфоя была приоткрыта. Изнутри лился неяркий свет, выхватывая из полумрака косой луч на каменный пол. Любопытство — глупое, иррациональное чувство — взяло верх над усталостью. Гермиона замерла на месте, поставив чемодан. Её сердце пропустило удар, а затем забилось быстрее. Она сделала шаг к его двери. Затем ещё один. Подошла вплотную и заглянула внутрь одним глазом, стараясь остаться незамеченной. То, что предстало перед её взором, заставило её внутренне ахнуть. Посреди его комнаты, залитой холодным зимним светом, стоял Драко Малфой. Он был одет только в низко сидящие на бёдрах тёмные штаны, шёлковая ткань которых подчеркивала их подтянутость. Его спина была обращена к ней, и Гермиона застыла в дверном проёме, не в силах оторвать взгляд или даже вздохнуть. В её сознании существовал образ бледного, худощавого аристократа с острыми плечами, но реальность оказалась сокрушительной, сбивающей с ног. Его тело было произведением искусства, но не изнеженной мраморной статуей, а живым, дышащим воплощением силы и грации. Это было тело квиддичного игрока: стройное, атлетичное, притягательное. Широкая линия плеч плавно сужалась к узкой талии, а затем переходила в сильные, подтянутые бёдра. Под гладкой, ещё влажной кожей перекатывались чётко очерченные мышцы спины и плеч при малейшем движении, демонстрируя силу, о которой она никогда бы не догадалась, глядя на него в мантии. Гермиона почувствовала, как у неё пересыхает во рту. Он поднял руку и лениво провёл ею по влажным волосам, откидывая их назад со лба. Этот простой жест заставил капли воды сорваться с кончиков прядей. Они тут же побежали серебристыми ручейками по его позвоночнику, огибая каждый позвонок, и устремились ниже, исчезая за поясом штанов, оставляя на коже сверкающий след. Гермиона проследила за ними взглядом против своей воли, чувствуя, как внизу живота разливается странный, предательский жар — горячий, тягучий и совершенно неуместный. Этот вид был... запретным. Опасным. И невероятно притягательным. Она смотрела, забыв обо всём на свете: о войне, о крестражах, о собственном достоинстве. Время словно замедлилось. Грейнджер слышала лишь шум крови в ушах и этот невыносимый звук собственного прерывистого дыхания, которое казалось ей оглушительным. Мысли спутались в хаотичный клубок, в котором осталась лишь одна, пугающе громкая мысль: «О, Мерлин! Какое у него тело!» Внезапно Малфой глубоко вздохнул, его плечи напряглись, словно от невидимого груза, а затем также резко опустились в тяжёлом выдохе. Он стоял неподвижно, глядя в окно, и вся его фигура выражала предельное напряжение. В этот момент Гермионе показалось, что привычная маска холодного высокомерия и презрительного равнодушия, которую он носил как доспехи, дала трещину и сползла с него. На его месте ей привиделось что-то другое — бесконечная, всепоглощающая усталость и глухая тоска, скрытая от всего мира. Сбрасывая наваждение, она рывком втолкнула свой чемодан в собственную комнату. Дверь захлопнулась с излишней силой, гулким ударом сотрясая тишину коридора, словно пытаясь отсечь от неё этот опасный, волнующий образ. Она прижалась спиной к холодной деревянной поверхности двери, пытаясь выровнять дыхание, которое вырывалось из груди рваными глотками     — Это просто физиология, — прошептала Гермиона в пустоту комнаты, пытаясь придать голосу твёрдость. — Просто реакция организма на привлекательный объект. Но даже эта рациональная, логичная мысль звучала фальшиво. Это было узнавание чужой боли, смешанное с опасным, пьянящим восхищением чужой силой. И именно это сложное, противоречивое чувство пугало её больше всего.       Вечерний отбой ещё не наступил, но гостиная Гриффиндора уже начала пустеть. Большинство студентов разбрелись по спальням или сидели у камина, вполголоса обсуждая прошедшие рождественские каникулы. В дальнем углу, в глубоких креслах, сгрудилась вся компания. Гермиона только что спустилась из ванной старост после душа, её волосы были влажными и пахли яблочным шампунем. Она села рядом с Гарри, бросив быстрый взгляд на Рона и Джинни. — Ну? — спросила Грейнджер без предисловий, понизив голос до шёпота, хотя вокруг и так было достаточно шумно. Её взгляд был прикован к лицу Гарри. — Есть новости от Люпина? Он получил письмо? Гарри кивнул, его зелёные глаза блестели от не сдерживаемого волнения. Он наклонился чуть ближе к друзьям. — Да, получил. Сегодня днём прилетела сова. Он... он поверил нам, Гермиона. Сразу же. Рон фыркнул, скрестив руки на груди, но в его глазах читалось облегчение. — Ещё бы он не поверил. После того, как мы ему всё расписали про Тайную комнату и дневник. У него просто не осталось выбора, кроме как признать, что мы не сошли с ума. Джинни, которая до этого молча крутила в руках край своего свитера, подняла голову. На её лице промелькнула тень тревоги. — И что он сказал? Что теперь будет? Они... они придут за нами? Гарри отрицательно покачал головой, улыбнувшись ей. — Нет, ничего такого. Римус написал, что понимает всю деликатность ситуации. Он не станет действовать через официальные каналы, чтобы не подставить нас. Но он хочет встретиться лично. Всей нашей компанией. Гермиона выпрямилась в кресле, её усталость как рукой сняло. — Где? Когда? — В штабе Ордена, — ответил Гарри. Голос его стал тише, почти неслышным. — Он прислал адрес, чтобы мы смогли переместиться через камин. Встреча назначена на завтра, вечером. Как только стемнеет, проберемся в "Дырявый котел" и воспользуемся там камином, для перемещения. В комнате повисла тяжёлая тишина. Шум общей гостиной отошёл на второй план, превратился в глухой гул. Реальность происходящего навалилась на них с новой силой. Это больше не была тайна, которую они хранили вчетвером. Теперь в это вовлечены взрослые, опытные маги. Война казалась все ближе. Гермиона первая нарушила молчание. Она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями.  — Хорошо, — сказала Грейнджер, обводя взглядом друзей. — Значит, решено. Мы идём. — твёрдо продолжила она, и в её голосе прозвучала стальная нотка. — Завтра мы меняем ход этой войны. Гарри медленно кивнул, принимая её решение. Он обвел взглядом друзей — Рона, который смотрел с привычной преданностью, и Джинни, в глазах которой читалась тревога за него.  — Тогда решено, — повторил он эхом. — А сейчас... нам всем стоит лечь спать. Завтра будет долгий день. Рон шумно потянулся и встал с кресла.  — И слава Мерлину! Я так вымотался, что даже ужин проспал бы. Идёшь, Гарри? Гарри поднялся следом, бросив последний взгляд на Гермиону. Та лишь слабо улыбнулась в ответ, оставаясь сидеть в кресле.  — Вы идите, я догоню. Мне нужно ещё кое-что обдумать. Когда парни ушли, а Джинни отправилась пожелать спокойной ночи кому-то из подруг, гостиная почти опустела. Гермиона осталась одна у догорающего камина. Тишина давила. Теперь, когда план был озвучен и принят, тяжесть ответственности навалилась на неё с новой силой. Встреча с Орденом радовала, а мысль о том, что ей предстоит разговор с Малфоем, вызывала внутри странный, трепещущий комок, природу которого она боялась анализировать. Она просидела так ещё несколько минут, глядя на угли, прежде чем заставить себя встать и подняться в свою комнату.                                                               ​

***

        Коридор башни был погружен в полумрак, освещаемый лишь редкими факелами на стенах. Усталость навалилась на Гермиону с новой силой, но у самой двери своей комнаты она замерла как вкопанная. Драко Малфой стоял опершись плечом о стену напротив её двери. Его взгляд был устремлен в каменный пол, плечи были напряжены так сильно, что это было заметно даже через его мантию. Казалось, он пытается удержать на себе весь груз мира. Услышав звук её шагов, он медленно поднял голову. Их взгляды встретились. Серые глаза, обычно холодные и презрительные, сейчас казались почти черными от усталости и чего-то ещё... может быть, страха? Гермиона инстинктивно поёжилась под этим прямым, изучающим взглядом. Она видела перед собой не надменного слизеринца, а загнанного зверя, готового в любой момент броситься или сбежать. — Грейнджер, — его голос прозвучал глухо, без привычных насмешливых ноток. В нём слышалась смертельная усталость. — Малфой, — ровно ответила она, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Он оттолкнулся от стены одним плавным движением и сделал шаг к ней. Тепло его тела и запах — свежая мята и терпкая древесина — окутали её на мгновение, заставив сердце пропустить удар. Всплывшая в памяти картина — его мокрый торс, капли воды на коже — заставила щёки предательски вспыхнуть румянцем. «Мерлин, только не сейчас», — мысленно взмолилась она. — Поговорим, — это был не вопрос, а утверждение, не терпящее возражений. Гермиона молча кивнула. Отводя взгляд, чтобы он не заметил смятения в её глазах, она прошла мимо него. Грейнджер открыла дверь своей комнаты и, не оборачиваясь, жестом пригласила его войти. Они снова заняли свои привычные места, словно отыгрывая давно заученную пьесу: Гермиона села на край кровати, подобрав под себя ноги, а Малфой опустился в кресло рядом у окна, закинув ногу на ногу и сцепив пальцы в замок на колене. Комнату наполнила густая, тяжелая тишина. Наконец, Драко нарушил молчание. Он долго смотрел на неё, будто взвешивая каждое слово.  — Я думал над твоими словами, — начал он осторожно, его голос был низким и хриплым. — Всю эту неделю. Пока сидел в этом проклятом Мэноре, слушая причитания матери ... я думал. Он резко повернул голову и вперил в неё свой фирменный пронзительный взгляд, пытаясь найти признаки фальши.  — Я пытался понять, какую игру ты ведёшь, Грейнджер. Что тебе нужно? Ты хочешь выведать мои секреты для своих дружков? Думаешь, если я расслаблюсь и приму твою «помощь», то проболтаюсь? Гермиона выдержала его взгляд, не дрогнув.  — Если бы мне нужны были твои секреты, я бы уже получила их. Но мне плевать на ваши планы. Меня волнует только одно — остановить Волан-де-Морта. И ты... ты просто пешка, которая оказалась на доске не с той стороны. Мне тебя жаль, но я здесь не ради жалости. Я здесь, потому что дала слово попытаться помочь. На долю секунды в его глазах промелькнула настоящая, незамутнённая ярость.  — Не смей меня жалеть, Грейнджер! — Он не повысил голоса, но интонация была острее бритвы и пропитана чистокровным ядом. — Тошнит от твоего благородства! Гермиона медленно покачала головой, и на её лице не было ни капли страха или вины. Только холодное разочарование.  — Просто потому, что ты не можешь признать, что тебе нужна помощь. Моя помощь, гриффиндорки,грязнокровки. Твоя гордость душит тебя, Малфой. Но она же тебя и убьёт. — Осторожнее, Грейнджер, — прошипел он, вскочив с кресла и делая шаг к ней. Его голос стал тише, чем прежде, напоминая шипение змеи. — Ты играешь с огнём. Ты думаешь, что видишь меня насквозь? На твоём месте я не стал бы проверять границы моего терпения.   Гермиона медленно склонила голову набок. На её лице не дрогнул ни один мускул.  — Терпение? — её тон был сухим и деловым, словно она обсуждала домашнее задание. — Я не собираюсь проверять твоё терпение, Малфой. Я здесь не для того, чтобы потешить твою гордость или изведывать твои границы. Я здесь, чтобы помочь с твоей проблемой. Так что решай: ты примешь мою помощь или предпочтешь и дальше упиваться своей злостью в одиночестве?   — И какой же гениальный план придумала наша всезнайка? Решила сварить зелье удачи? Или надеешься победить его добротой и книжками?  Гермиона проигнорировала укол. Это была его броня, нужно лишь сквозь неё пробиться.  — Мы знаем, что делает его неуязвимым, и мы можем это уничтожить, — спокойно сказала она. — И первый шаг уже сделан.   Драко оказался прямо перед ней, блокируя путь к отступлению. Его взгляд был диким.  — Загадки, Грейнджер? Снова твои игры? Думала, я куплюсь на это? Ждать, пока Поттер совершит очередной подвиг?  А что, если он потребует выполнения задания завтра? Его голос сорвался, и последние слова он почти выплюнул ей в лицо: — Я не могу ждать, Грейнджер. Провал — это смерть. Успех — тоже смерть. Просто другая. Гермиона тоже встала. Теперь они стояли лицом к лицу, разделённые всего парой дюймов. Воздух между ними буквально искрил от напряжения.  — Риск есть всегда, — тихо, но твёрдо сказала она. — Но альтернатива, которую предлагаю я — это не верная смерть. Это шанс. Шанс выжить. Для всех нас. — То есть предлагаешь мне слепо поверить в твои слова? Наивно, — усмехнулся он. Гермиона не дрогнула. Она сделала крошечный шаг вперёд, сокращая дистанцию до предела, заставляя его смотреть на неё. — Выбор есть всегда, Малфой. Твой выбор сейчас — это довериться мне... или ждать своей участи. Я знаю о твоём поручении. И я никому об этом не говорила. Это должно тебе о чём-то сказать. Решай. Либо ты принимаешь мою помощь, либо продолжаешь тонуть в одиночку. Драко отступил, запустив руку в платиновые волосы. Гермиона видела его профиль: чёткую линию челюсти, бледность кожи. Потерянный взгляд. Внезапно её внимание привлекла его рука. А точнее, то, что было на его правом предплечье, чуть выше закатанного рукава рубашки виднелся воспалённый, багровый след. Словно ожог или порез, который плохо заживал. «Метка», — поняла она с внезапным ужасом. Должно быть, она болела невыносимо. Эта деталь — физическое доказательство его боли и рабства — сломавшая последние остатки его сопротивления. Он выглядел вымотанным, загнанным в угол. — Хорошо, — выдохнул он, падая обратно в кресло. Слова дались ему с трудом. — Чтоб тебя... хорошо. Делай, что должна. Помоги мне, если сможешь. Он спрятал лицо в ладонях и провёл ими вниз, словно пытаясь стереть с лица маску отчаяния. Когда он снова посмотрел на Гермиону в его взгляде больше не было ничего, кроме смертельной усталости.  — Но знай... — он ткнул в её сторону дрожащим пальцем, пытаясь вернуть себе хоть каплю контроля, — ...если это ловушка... — Это не ловушка, — перебила Гермиона, подходя ближе. Её голос звенел от абсолютной уверенности. — Я дала слово. Их разделяло всего несколько шагов. Они посмотрели друг на друга — два врага, вынужденные стать временными союзниками. Между ними только что возникла тонкая нить хрупкого доверия. Драко первым отвёл взгляд. Ему нужно было уйти отсюда, пока эта странная атмосфера не свела его с ума окончательно. Он сделал шаг к двери и не оборачиваясь, молча ушел. «Я даю руку помощи змею. Что, если эта рука будет укушена?»

***

                                                                 Громоздкая дубовая дверь класса зельеварения закрылась с глухим, тяжёлым стуком, отрезая гомон коридоров и оставляла в густом, настоянном на травах полумраке. Гораций Слизнорт стоял у своего стола, монументальный в своём бархатном сюртуке цвета бутылочного стекла, и лучился таким самодовольством, что казалось, будто он сам источает тусклое золотистое свечение. Он обвел класс взглядом, полным отеческой гордости, и его пухлые губы растянулись в улыбке. — Итак, мои дорогие! — провозгласил он, и его голос, обычно мягкий и обволакивающий, сегодня звенел торжественной медью. Профессор изящно взмахнул своей палочкой из вишневого дерева с вставкой из драконьей жилы. На иссиня-чёрной грифельной доске вспыхнули идеально ровные строки рецепта, выведенные каллиграфическим почерком. — Сегодня мы будем варить гармонию! Он сделал паузу, позволяя слову повиснуть в воздухе, а затем его тон стал серьёзным, почти заговорщицким.   — «Умиротворяющий бальзам». Одна из самых коварных тем программы ЖАБА. Малейшая ошибка в пропорциях, секундная заминка... — он театрально вздохнул, — и ваше успокаивающее средство превратится в сильнейший яд, вызывающий неконтролируемую ярость. Вы будете варить не просто зелье, вы будете укрощать стихию гнева. Слизнорт снова расплылся в улыбке, возвращаясь к роли добродушного наставника.  — Но я верю в вас! И чтобы добавить немного здорового азарта... Двадцать очков тому факультету, чьё зелье будет иметь самый глубокий перламутровый блеск! Это главный показатель чистоты ваших помыслов и твёрдости руки. Кабинет наполнился привычным гулом, который тут же разделился на два лагеря. Гриффиндорцы, сгрудившись вокруг котла Гермионы, пытались следовать инструкции с дотошной точностью. Рон, морщась от едкого пара валерианы, ворчал: — Какая разница, какого оно цвета? Главное, чтобы работало. А то блеск-блеск... Тьфу. Гарри лишь молча нарезал дремоносные бобы, стараясь не отставать от Гермионы. — Рональд, — голос Грейнджер был тихим, но в нём звенели нотки безграничного терпения, которое вот-вот грозило лопнуть, как перетянутая струна арфы. Она на мгновение прикрыла глаза, глубоко вздохнула, а затем заговорила тоном, которым обычно объясняют прописные истины первокурснику:  — Цвет зелья — это не просто эстетика. Это визуальный индикатор правильности химической реакции. Перламутровый блеск означает, что все летучие масла эмульгировались идеально. Если же зелье становится бурым... — она бросила короткий, острый взгляд на его котёл, из которого теперь валил густой дым цвета застарелой ржавчины, — ...это значит, что ты только что сварил очень мощное слабительное, а не успокаивающий бальзам. Слизнорт оценивает результат по внешнему виду именно потому, что он напрямую отражает внутреннее состояние варева. Так что да, «блеск-блеск», как ты выразился, имеет значение. И огромное. Она снова повернулась к своему котлу, где поверхность зелья переливалась глубоким лунным светом, и добавила чуть тише, словно говоря сама с собой: — Иногда я поражаюсь, как тебе вообще удаётся сдать экзамены. Гарри не выдержал. Он прыснул в ладонь, стараясь скрыть смешок за кашлем. На что получил предупредительный взгляд от Рона. Поттер примирительно поднял руки и снова склонился над котлом, пряча остатки улыбки.       За соседним столом царила совершенно иная атмосфера. Если у гриффиндорцев кипела работа, то здесь, у слизеринцев, властвовала ледяная, почти осязаемая тишина.  Драко Малфой работал с отстранённым, пугающим совершенством. Его движения были скупыми и выверенными до абсолютной точности — экономные жесты человека, для которого любой лишний взмах палочкой является признаком дурного тона. Он растирал лунный камень в тончайшую, искрящуюся пыль одним скупым движением тяжёлой мраморной ступки. Всё его внимание было приковано к поверхности варева в котле. Над ним поднимался пар матовой спиралью цвета ртути, создавая вокруг Драко ауру холодного, безупречного контроля. — Скучно, Малфой, — протянул Блейз, вальяжно облокотившись о стол. Он лениво помешивал своё зелье серебряной ложечкой. — В твоём зелье нет жизни. Нет огонька. Оно похоже на тебя — холодное и безупречное, но мёртвое.  Драко медленно отложил нож для резки ингредиентов на специальную подставку и повернул голову. Он посмотрел на Блейза своим фирменным ледяным взглядом. — А в твоём зелье слишком много «огонька», Забини, — голос Драко был ровным и холодным, как лёд на Чёрном озере зимой. Он даже не поднял глаз от своей работы, продолжая помешивать основу зелья ровно двенадцать раз против часовой стрелки.  — Если ты добавишь ещё щепотку корня валерианы, твой котёл взорвётся и окрасит твои волосы в розовый. Это будет забавно. Нотт, сидевший по другую сторону от эпицентра действия, издал тихий, вибрирующий смешок. — О, это уже становится интересным, — протянул он, и его глаза загорелись маниакальным блеском экспериментатора. Он отложил нож и развернулся на стуле лицом к Блейзу. —Я требую этого зрелища!  Блейз, не спуская глаз с собственного котла, медленно и широко улыбнулся, картинно стряхнул невидимую пылинку с рукава своей безупречной мантии.  — Что ж, господа, — объявил он, откидываясь на спинку стула с видом человека, только что купившего билет на лучшее шоу в мире. — Занавес поднят. Котёл на сцене. Актёр готов.  Он уже начал небрежно постукивать палочкой по ладони, явно готовясь призвать нужный ингредиент из своей сумки.  — Мистер Забини, — голос Слизнорта прозвучал за его спиной.— Я полагаю, вы закончили свою... клоунаду? И готовы продолжить приготовление зелья в тишине и сосредоточенности? Блейз медленно повернул голову, и на его лице расцвела самая очаровательная, обезоруживающая улыбка, на которую он был способен.  — Профессор Слизнорт! — воскликнул он с таким искренним энтузиазмом, что со стороны могло показаться, будто он действительно рад видеть учителя. — Как вы могли подумать? Это не клоунада! Это... это научный диспут! Мы обсуждали теорию исключительно для того, чтобы понять, как не надо варить зелья!  Слизнорт несколько долгих секунд сверлил его взглядом, словно пытаясь найти в его словах ложь. Затем он коротко кивнул.  — Очень на это надеюсь, мистер Забини.— Он сделал паузу, обводя тяжёлым взглядом весь стол. — Возвращайтесь к работе.  Он развернулся и, не сказав больше ни слова, величественно поплыл обратно к своему столу, напевая себе под нос какой-то легкомысленный мотивчик, словно ничего и не произошло.  Забини шумно выдохнул, словно всё это время задерживал дыхание, и откинулся на спинку стула.  Нотт, не в силах больше сдерживаться, прыснул в ладошку, его плечи затряслись от беззвучного смеха.  — «Научный диспут»? — передразнил он, давясь смехом. — Ты бы ещё сказал, что мы репетировали сценку для рождественского спектакля!   Малфой просто закатил глаза к потолку, словно моля всех известных богов избавить его от таких идиотов, и с абсолютно невозмутимым видом вернулся к своему зелью.        Именно в этот момент, когда в кабинете снова воцарилась рабочая тишина, нарушаемая лишь шипением зелий, Астория решила, что настал её звёздный час. Она выждала паузу, давая улечься последнему смешку Нотта, и наклонилась вперёд так близко к Драко, что её светлый локон, выбившийся из тугой причёски, коснулся его плеча. — Драко, милый, мне кажется, или твой лунный камень нужно было измельчить в пыль? Он выглядит немного зернистым, — проворковала она, заглядывая ему в лицо с самым невинным видом. Малфой посмотрел на неё своим фирменным ледяным взглядом, в котором читались нотки раздражения человека, которого отвлекли от важного дела по пустяку.  — «Милый»? — в его тоне не было ни единой эмоции. — Ты ошиблась адресатом и тоном. Исправь обе ошибки, пока я не сделал это за тебя.  Лицо Астории пошло некрасивыми багровыми пятнами. На секунду в её глазах блеснули злые слёзы, но она моргнула, прогоняя их, и на смену обиде пришла заискивающая, примирительная улыбка. — Драко, я же просто... пошутила, — её голос стал медовым, почти умоляющим. Не обращая внимания на его каменное молчание, она наклонилась ещё ниже, и её ладонь, тёплая и немного влажная, легла на его напряжённое предплечье. Пальцы слегка сжались, пытаясь передать нежность. — Не будь таким букой, — проворковала она, её дыхание коснулось его уха. Давай не будем ссориться из-за такой мелочи. Я просто хотела... помочь. Мир? — её большой палец бессознательно погладил ткань его мантии.   В этот самый момент со стороны гриффиндорского стола раздался оглушительный грохот. Драко одним плавным, выверенным движением убрал свою руку из-под её ладони и молча отстранился. Тем временем Невилл, споткнувшись о собственную сумку, с размаху налетел на стол и опрокинул флакон с экстрактом мандрагоры. Жидкость разлилась по столу, задымилась, и в воздухе разлился резкий, едкий запах, от которого у всех защипало в глазах. — Мистер Лонгботтом! — рявкнул Слизнорт. — Немедленно нейтрализуйте это! Используйте противоядие класса «Бета» из шкафа номер три! Невилл, покраснев до самых корней волос, так что его уши стали похожи на два сигнальных флажка, бросился выполнять приказ, чуть не перевернув по пути котёл Гарри. Профессор, обречённо вздохнув, пробормотал себе под нос, но так, что услышала половина класса:  — Иногда мне кажется, что я преподаю в детском саду… Слизнорт остановился у стола Драко и восхищённо цокнул языком:  — Мистер Малфой, это божественно! Чистейший перламутр! Глубина цвета просто невероятна! Двадцать очков Слизерину! Вы превзошли самого себя! Драко коротко кивнул, принимая похвалу, но на его лице не отразилось ни радости, ни гордости. Для него это была лишь констатация факта, затем перелил зелье во флакон и принялся протирать свой котёл. Гермиона, чьё острое зрение не упускало ничего, заметила нечто странное, зелье Забини, которое ещё минуту назад выглядело как катастрофа, начало менять цвет — из ядовито-зелёного оно становилось глубоким фиолетовым, а затем вдруг по поверхности пробежала волна и жидкость вспыхнула мириадами крошечных серебристых искр. — Забини! — воскликнула она, не сдержавшись. В её голосе прозвучал неподдельный научный интерес. — Твой состав стабилизируется! Это редкий побочный эффект — «лунный отблеск»! Это значит, что ты случайно создал идеальную кристаллическую решётку! Блейз, удивлённый, оторвался от созерцания своего котла и поднял брови, глядя на неё. — Ну надо же… Кажется, я всё-таки сделал что-то правильно. Кто бы мог подумать. Слизнорт, услышав возглас и увидев необычное сияние, стремительно подплыл к нему.  — Действительно! Великолепно, мистер Забини! Это же готовый материал для научной статьи в «Вестнике зельеварения»! Десять очков Слизерину за неожиданное открытие! Блейз небрежно взмахнул рукой, принимая похвалу как должное, и подмигнул Гермионе:  — Спасибо, Грейнджер. Не ожидал от тебя помощи. Она лишь пожала плечами, возвращаясь к своему собственному котлу с зельем.  — Наука выше предрассудков. Слизнорт, воодушевлённый успехом Забини, тут же метнулся к столу гриффиндорцев. Его энтузиазм был подобен урагану.  — И даю двадцать очков Гриффиндору! Мисс Грейнджер, ваше зелье обладает такой глубиной цвета и стабильностью матрицы, которой позавидовала бы сама Поппи Помфри! Блестяще! Просто блестяще!— С энтузиазмом профессор продолжил раздавать очки.       Урок подходил к концу. Класс наполнился шумом задвигаемых стульев и звоном котлов. Забини уже собирал вещи в свою сумку, насвистывая какую-то беззаботную мелодию. — Ну что, идём? Я умираю с голоду, надеюсь, на ужин будет ростбиф. Нотт и Малфой просто молча кивнули, с тихим хлопком захлопнув свои тяжёлые учебники по зельеварению. Гринграсс, всё ещё растерянная после своей неудачной попытки привлечь внимание Драко, стояла чуть поодаль. Она делала вид, что полностью поглощена уборкой котла, яростно оттирая несуществующее пятно, но её уши предательски горели под светлыми волосами. Гарри закрыл свой учебник с глухим стуком. Урок был окончен. Школьная суета с её очками, котлами и мелкими драмами осталась позади. Теперь их ждала настоящая реальность. Он переглянулся с Гермионой и Роном. Скоро пора было отправляться на площадь Гриммо.                                                              

***

      В одной из комнат штаб-квартиры на Гриммо 12, было душно. Воздух казался густым и тяжёлым, пропитанным не только пылью старого дома, но и почти осязаемым напряжением. Гермиона стояла у стола, заваленного картами Британии и исчёрканными пергаментами. Её рука, сжимавшая палочку, слегка подрагивала, хотя голос оставался пугающе ровным и академическим, словно она зачитывала параграф из учебника для экзамена. Но Гарри, стоявший рядом с ней, видел, как в её карих глазах плещется нарастающий страх. — ...Таким образом, магия разделения души является самой тёмной и опасной из всех известных. Волан-де-Морт, в своём страхе перед смертью, создал семь крестражей. Шесть искусственных и один непреднамеренный. Слово «семь» повисло в воздухе, как смертный приговор. Римус Люпин, сидевший на краю стула, провёл ладонью по лицу. В его взгляде читалась бесконечная, всепоглощающая усталость.  — Семь? — переспросил он тихо. — Гермиона... это звучит как сказка. Самая страшная сказка на свете. Чтобы создать даже один, нужно совершить убийство. Семь убийств? — Я провела всё лето в библиотеке, — с нажимом ответила Гермиона, её щёки слегка порозовели от волнения и лжи, но она продолжила. — Я нашла упоминания в «Тайнах наитемнейшего искусства». Это объясняет всё: его бессмертие, его возвращение. Кингсли Бруствер, который до этого стоял у окна подобно тёмной статуе, медленно повернулся. Его массивная фигура заслонила тусклый свет лампы. Его лицо было непроницаемой маской. — Это серьёзное доказательство, Гермиона. И очень... удобное объяснение для врага, который кажется непобедимым. Почему мы должны верить книгам? Именно в этот момент Рон прочистил горло. Он выглядел бледным, почти серым, но его голос был полон решимости. — Потому что это правда. Я... я могу подтвердить. Все взгляды обратились на него. — В Тайной комнате, Реддл сказал, что его дневник — особенный. Что он не просто хранит воспоминания. Он сказал: «Я вложил в него часть себя» и смеялся, объясняя нам, что пока дневник существует, он не может умереть по-настоящему.  Гарри сжал кулаки, вспоминая самодовольную ухмылку юного Тома.  — Он расколол свою душу и спрятал кусок в этом дневнике. Это не было бредом, профессор Люпин.  Тишина, последовавшая за его словами, была ещё тяжелее прежней. Нимфадора Тонкс, до этого молчавшая, нервно провела рукой по своим тусклым волосам.  — Если это так... — прошептала она, и её голос дрогнул. — Если это правда... то мы воюем не с человеком. Мы воюем с призраком. С шестью призраками сразу.  Все молчали и Гермиона восприняла это не как отказ, а как паузу для осмысления. Она восприняла это как разрешение продолжать. Грейнджер развернула на столе большой пергамент с подробной картой.  — Хорошо. Тогда мы должны действовать. Я знаю, где находятся крестражи и знаю, как их уничтожить. Её палочка очертила первую точку на карте.  — Дневник Тома Реддла. Был уничтожен Гарри с помощью клыка василиска в Тайной комнате.  Палочка переместилась к следующей точке.  — Кольцо Марволо Мракса.  Семейная реликвия, обращённая в крестраж. Судя по статьям из старых газет, оно хранилось в старом поместье Мраксов в Литтл-Хэнглтоне. После расследования там, Дамблдор забрал его себе. Она обвела взглядом всех присутствующих — Римуса, Кингсли, Тонкс — и остановилась на Гарри с Роном.  — Остаются пять: Медальон Слизерина, Чаша Пуффендуй, Диадема Когтевран, Нагайна… — Девушка уже набрала воздуха для ответа, но осеклась. Она перевела взгляд на Гарри — тот смотрел на неё в упор, едва заметно качая головой. В его глазах была отчаянная просьба: не упоминать седьмой крестраж. Кингсли нахмурился так сильно, что его брови сошлись на переносице и прервал их молчаливый диалог: — Змея? Его змея? — Да, — кивнула Гермиона. — Это самый опасный из оставшихся. Он всегда держит её при себе. Но остальные... они спрятаны в местах, которых мы отметили на карте. Она указала на неё, собираясь продолжить, но её прервал голос Римуса. Он поднял руку, словно прося тишины. — Гермиона, подожди, — мягко, но настойчиво сказал он. — Мы все тебе верим, конечно. Мы верим в твою гениальность и твою преданность делу. Но... — он на мгновение замолчал, подбирая слова. — Мы сомневаемся, что о местоположении крестражей ты узнала только из книжек. Он сделал паузу, его взгляд стал пронзительным.  — Такая информация... настолько конкретные детали о том, где они спрятаны... это не то, что можно найти в публичной библиотеке Хогвартса. Откуда ты на самом деле это знаешь? Гермиона на мгновение замерла, затем медленно опустила палочку и сжала её обеими руками, словно ища опору. Когда она подняла глаза на Римуса, её взгляд был прямым и уверенным, хотя внутри всё сжималось от страха.  — Вы правы, — спокойно произнесла она. — Вы не найдёте точных координат в книгах и фолиантах. Я... я не просто читала, но и использовала то, что мы с Гарри и Роном узнали за эти годы. Это не просто догадки. Она сделала глубокий вдох и продолжила. — Местоположение кольца я вычислила, сопоставив статьи из «Ежедневного пророка» о поместеье Мраксов в Литтл-Хэнглтоне и старые генеалогические древа чистокровных семей, которые я нашла в Запретной секции. О чаше Пуффендуя? В «Тайнах наитемнейшего искусства» есть прямое указание на то, что Том Реддл проявлял нездоровый интерес к реликвиям основателей. Я просто... соединила точки. Соединила его одержимость с известными фактами.  Она обвела их взглядом, в котором читалась мольба — поверить ей. — Я не могу раскрыть все свои источники. Некоторые из них... очень личные и опасные. Но я клянусь вам, что всё, что я сказала — правда. Я бы не стала рисковать вашими жизнями и нашими, если бы не была уверена на сто процентов. Её голос дрогнул лишь в самом конце, выдавая колоссальное напряжение, которое она сдерживала.  — Пожалуйста. Поверьте мне. У нас нет времени на сомнения. Он не сомневается. И если мы не начнём действовать прямо сейчас, будет уже неважно, откуда я это узнала. Мы все проиграем. В повисшей тишине раздался глубокий, спокойный голос Кингсли. Он сделал шаг вперёд, и его высокая фигура заслонила свет лампы.  — Гермиона, — его голос был подобен грому, но в нём не было угрозы. — Мы тебе верим. Он подошёл к ней и мягко, но весомо опустил свою огромную руку ей на плечо, его прикосновение было тяжёлым и надёжным, как каменная стена. — Если ты не можешь сказать об источниках, — продолжил он, глядя ей прямо в глаза, — значит, на то есть веские причины. И мы уважаем это. Сейчас это не имеет значения. Кингсли убрал руку и выпрямился во весь свой рост.  — Сейчас нам действительно нужно сосредоточиться на уничтожении крестражей, составить план и следовать ему. Напряжение в комнате начало спадать, уступая место мрачной решимости. Римус кивнул, принимая слова Кингсли. Тонкс с облегчением выдохнула. И именно в этот момент, когда все взгляды были прикованы к карте на столе, воздух в дальнем углу комнаты начал сгущаться. Он словно сворачивался в спираль, закручиваясь сам в себе с тихим гулом. Все резко обернулись. Из этого вихря соткалась высокая фигура в изумрудной мантии. Он шагнул вперёд, и гул стих. Альбус Дамблдор стоял посреди их круга, опираясь на свой длинный посох с фениксом. Его глаза за очками-полумесяцами искрились весельем. В комнате воцарилась гробовая тишина. Дамблдор обвел всех присутствующих взглядом и его губы тронула лёгкая улыбка.  — Я услышал достаточно интересное обсуждение через каминную сеть... и решил, что мне стоит появиться лично. Надеюсь, я не слишком сильно вас напугал?

***

                                                                  После того как закончилась встреча с Орденом, в штаб-квартире, где ещё недавно висело напряжение, теперь осталась лишь гнетущая тишина и осознание масштабов грядущей миссии. На собрании, после долгих и изнурительных обсуждений, план был окончательно утверждён. Дамблдор, с присущей ему загадочностью, сообщил, что о кольце Марволо Мракса он позаботится сам, не вдаваясь в подробности и пресекая любые расспросы. Распределение остальных задач было следующим: Гермиона с помощью Джинни должны были заняться уничтожением диадемы Когтевран. Рон и Нимфадора получили задание расправиться с чашей Пуффендуя. Дамблдор и Гарри займутся медальоном, а змеей Кингсли и Люпин. После того как закончилась встреча с Орденом, Гарри и Рон отправились в свою комнату, унося с собой тяжесть принятого решения. Попрощавшись с ними у лестницы, Гермиона плотнее запахнула мантию и направилась в обход по Хогвартсу. Её шаги эхом отдавались в пустых коридорах спящего замка. День выдался изматывающим: сначала урок у Слизнорта, затем собрание Ордена, полное тяжёлых решений. А теперь её ждал ещё один долг.  Ребята договорились, что завтра в течении дня найдут Джинни и обсудят с ней все детали их части плана. Но сейчас Гермионе предстояло дежурство старосты. Ей нужно было до полуночи бродить по холодным коридорам Хогвартса, следить за порядком и делать вид, что её главная забота — это болтающие после отбоя первокурсники, а не охота за осколками души самого тёмного волшебника в истории.       Коридор на третьем этаже был погружен в полумрак, который разгоняли лишь редкие факелы на стенах. Гермиона медленно шла по каменному полу, и звук её шагов гулким эхом отражался от древних стен. Дежурство тянулось невыносимо долго, и усталость после собрания Ордена давала о себе знать тупой болью в висках. Она уже собиралась свернуть к главной лестнице, когда из-за поворота, ведущего к классу Прорицаний, донесся тихий, но отчетливый шорох. Гермиона замерла и бесшумно выглянула из-за угла. В небольшом алькове у окна стоял Теодор Нотт. Он не прятался, но и не афишировал своего присутствия, просто стоял и смотрел в темноту за окном, словно ожидая кого-то. В его руке была зажата недокуренная сигарета, от которой тонкой струйкой поднимался дым. Гермиона решительно шагнула вперед, её лицо приняло строгое выражение.  — Нотт, — её голос прозвучал неожиданно громко в тишине коридора. — Ты нарушаешь комендантский час. И школьные правила о курении. Немедленно отправляйся в свою гостиную, пока я не воспользовалась своими полномочиями старосты и не сняла с твоего факультета очки. Теодор даже не вздрогнул. Он медленно повернул голову, и на его губах заиграла знакомая озорная улыбка. Он не выглядел пойманным с поличным, скорее... развлеченным.  — О, Грейнджер, — протянул Нотт, неторопливо туша сигарету о каменный подоконник. — Какая приятная встреча. Я думал, старосты должны следить за порядком, а не портить романтические свидания. Он сделал шаг ей навстречу, и Гермиона инстинктивно напряглась.  — Свидание? — переспросила она, вскидывая подбородок. — В таком случае, я вынуждена буду доложить профессору Слизнорту о том, что ты не только куришь, но и назначаешь встречи в неположенное время. Теодор театрально прижал руку к сердцу.  — О, какой удар! Ты меня раскусила. Я действительно жду здесь профессора Трелони. Она обещала погадать мне на кофейной гуще и предсказать будущее. Но я вижу, что моя тайна раскрыта. Нотт смотрел на неё с нескрываемым весельем, и Гермиона почувствовала, как её щеки начинают гореть. Она собиралась сказать что-то резкое, но Тео примирительно поднял руки.  — Ладно-ладно, сдаюсь. Никакого свидания. Я просто... сбежал. От Забини, у меня от одного его вида уже мигрень начинается. — Теодор оглядел ее, проведя рукой по волосам.  — Слушай, я правда пойду. Не хочу создавать тебе проблем на дежурстве. Ты сегодня и так выглядишь так, будто несёшь на плечах весь Хогвартс.  Он уже развернулся, чтобы уйти, но Гермиона, к своему собственному удивлению, окликнула его.  — Нотт, подожди.  — Что, Грейнджер? — спросил он, и улыбка тронула уголок его губ. — Составишь мне компанию до поворота? Обещаю не курить.  Сама не понимая почему, Гермиона сделала шаг к нему.  — Я на дежурстве, Нотт. Я не могу просто... Она уже собиралась закончить фразу строгим «...нарушать правила», но слова застряли в горле. Зачем она его окликнула? Почему не дала ему просто уйти? Она смотрела в его тёмные глаза, в которых плясали озорные искорки, и чувствовала, как её собственная усталость и напряжение требуют хоть какой-то разрядки. Этот диалог, был глотком свежего воздуха в душном дне. Теодор, заметив её заминку, изогнул бровь и закончил за неё, но уже без прежней насмешки:  — ...прогуливаться со слизеринцем? Это было настолько абсурдно, что Гермиона почувствовала, как уголки её губ дрогнули. — Не говори глупостей. — Я? — Тео снова театрально прижал руку к груди и сделал шаг назад, к ней, снова сокращая дистанцию. — Я — само воплощение благоразумия. Это Забини у нас эксперт по глупостям. Вот, например, сегодня он пытался убедить меня, что если добавить в Умиротворяющий Бальзам толчёный коготь мантикоры, то зелье начнётпеть. И он был абсолютно серьёзен. Гермиона не выдержала. Она издала короткий, удивлённый смешок, который тут же попыталась замаскировать кашлем.  — Видишь? — с довольным видом констатировал Тео. — Я оказываю на людей исцеляющий эффект. Могу выписать рецепт: одна прогулка по тёмному коридору с представителем вражеского факультета для снятия стресса. — Ты невыносим, Нотт. — Гермиона все же шагнула вслед за ним. — Я знаю. Это семейное. — Тео улыбнулся смотря на нее. Они дошли до поворота к главной лестнице. Гермиона остановилась. Она смотрела ему вслед и понимала, что если он сейчас уйдёт, этот странный, но такой необходимый момент оборвётся. Ей нужно было это — отвлечься. Просто на пять минут перестать быть Гермионой Грейнджер, мозговым центром сопротивления. — Знаешь что? — сказала она вдруг, и её голос прозвучал решительнее, чем она ожидала. — Пять минут. У меня есть пять минут до следующего обхода западного крыла. Теодор, который уже сделал шаг к ступеням, ведущим вниз, остановился и медленно обернулся. На его лице расплылась медленная, понимающая улыбка.  — Грейнджер... ты нарушаешь правила. — Я просто... провожу тебя до поворота. Чтобы убедиться, что ты точно дойдёшь до своей гостиной и не натворишь бед.  — Какая ответственность, — протянул он, но его глаза смеялись. Он предложил ей согнутую в локте руку в джентльменском жесте. — Прошу, мадам. Прогулка с самым благоразумным слизеринцем гарантирована. Гермиона закатила глаза, но всё же приняла его руку. Они пошли по коридору бок о бок. Их шаги не совпадали — её были более торопливыми и лёгкими, его — размеренными и спокойными. Гермиона чувствовала под пальцами гладкую ткань его мантии и тепло руки. Это было странно. Неправильно. И в то же время — невероятно нормально.  — Знаешь, — тихо сказала она, нарушая тишину и глядя прямо перед собой, — если нас кто-то увидит, это будет катастрофа. — Грейнджер, — его голос был таким же тихим и насмешливым, — катастрофа — это то, что было сегодня в котле у Уизли. А это... это просто небольшая прогулка. Считай это... тайной операцией по снятию стресса. Гермиона не стала это комментировать, молча крепче сжала его руку на своём локте, и они продолжили путь к лестнице.  — Что ж, спокойной ночи... староста. И спасибо за прогулку. Она была... интересной. Он скрылся за поворотом в подземельях слизерина, а Гермиона осталась стоять одна, затем шагнула на лестницу и продолжила свой обход с чувством странной, необъяснимой лёгкости. Словно на её плечах стало на один камень меньше.