Глава 30. Приглашение высшего допуска

Во Дворце Милосердия никогда не бывало настоящей тишины. Даже в те часы, когда приемные залы еще не открывали для делегаций, когда свет утреннего Корусанта только начинал мягко ложиться на молочные галереи, а бело-золотые штандарты за высокими окнами едва шевелились в защищенном воздушном контуре, дворец уже жил. Где-то поднимались внутренние подъемники с ночными сводками из Медицинского координационного отдела «Покрова». Где-то в Канцелярии Первой леди спорили о том, можно ли сдвинуть на три дня утверждение восстановительного транша для внутреннего кольца Рилота, не обрушив весь график поставок. Где-то молодая сотрудница Отдела личных прошений, едва сдерживая усталость после ночной смены, перечитывала письмо от бывшего клона, которому третий раз отказывали в протезировании из-за того, что его документы прошли через слишком старую республиканскую форму и теперь не совпадали с имперским реестром ветеранов. Элара любила этот шум. Не всегда. Иногда он давил, сплетался в бесконечную очередь чужих просьб, где за каждым аккуратно составленным делом стояли глаза, которых она не видела, и боль, которой не могла коснуться рукой. Иногда ей хотелось, чтобы хотя бы один день никто ничего не приносил, не ждал, не надеялся на ее подпись как на последний шанс. Иногда она замечала, как легко Империя перекладывает на Дворец Милосердия то, что сама же разрушила без достаточной необходимости. Но даже в самые тяжелые дни этот шум был живым. Он значил, что до нее еще доходят. Что в белом дворце, который Палпатин когда-то задумал как красивую сторону режима, по-прежнему решают реальные дела, вытаскивают людей из бюрократических провалов, отправляют госпитальные модули туда, где губернатор предпочел бы прислать отчет с благоприятными цифрами, а не врачей. После того вечера, когда Энакин в домашней тишине обронил слова о еще одном проекте, тревога не исчезла. Она просто ушла глубже - под документы, встречи, распоряжения и привычную дисциплину дня. У Элары не было ни факта, ни вопроса, который можно было бы задать точно. А она слишком давно жила рядом с умолчаниями, чтобы разламывать тишину голыми догадками. Утро, начавшееся обычным рабочим ритмом, казалось ей почти добрым. На столе в приватном кабинете лежали три открытых пакета. Один касался достройки детского восстановительного корпуса на Дорине, где после промышленного выброса два года подряд рождались дети с поражением дыхательных путей. Второй - перевода временного медицинского лагеря на окраине Ботавуи в постоянную клинику, потому что «временный», как часто бывало, продержался уже пять лет. Третий был тоньше остальных и тяжелее любого из них: прошение о пересмотре статуса небольшой группы ветеранов-клонов, официально числившихся «непригодными к активной службе и утратившими приоритетное право на размещение». Формулировка была безупречной. И гнусной. Элара дочитала последнюю страницу, медленно положила датапластину поверх остальных и подняла глаза на Хейвена. Он стоял у левого края стола, как привык за все эти годы. Не слишком близко, чтобы не мешать ее пространству. Не слишком далеко, чтобы она могла спросить, не повышая голоса. Светло-серый мундир Бело-золотого корпуса сидел на нем безукоризненно, хотя по лицу уже было видно то, что раньше скрывала броня: возраст шел быстрее, чем должен был идти у любого человека, рожденного не для ускоренной войны. Он все еще держался прямо. Все они держались. Иногда Элара ненавидела каминоанцев за то, как тщательно они когда-то рассчитали даже скорость старения своих солдат. - Сколько их? - спросила она. - В этом пакете - двадцать семь, мэм. Но это только одна из групп. Патч поднял через «Покров» аналогичные отказы по четырем секторам. Если свести критерии, получится системная схема. - Их выдавливают из имперских ветеранских программ? - Не официально. Официально программы продолжают действовать. На практике старые республиканские классификаторы меняют на новые, а в переходных формах часть клонов теряет приоритет. Особенно те, кто служил не в центральных имперских подразделениях после реформы, а во вспомогательных структурах, гарнизонах или был списан по медицине. Элара чуть опустила взгляд. Она знала этот язык. Никто не произносит «мы больше не хотим платить за тех, кто уже не так удобен». Говорят «категория изменила место в классификаторе». Никто не пишет «эти люди стареют быстрее по нашей вине». Пишут «особенности биологического цикла не создают основания для отдельной статьи расходов». За годы рядом с троном она научилась читать имперскую подлость не по словам, а по тому, как тщательно ее прячут за словами. - Поднимите общий массив, - сказала Элара. - Не только тех, кто обратился в Дворец. Всех, кто за последние три года потерял доступ к программам после переклассификации. Включите тех, кого формально перевели в гражданский резерв без компенсации. - Уже начали. - Хорошо. Свяжитесь с Патчем. Пусть медицинский блок даст отдельную оценку по ускоренному старению и потребности в долговременной поддержке. Не как просьбу. Как экспертное заключение, которое нельзя будет выбросить из пакета без подписи на отказе. Хейвен кивнул. - Сделаем. - И отдельно - вот эти двадцать семь. Сегодня. - Мэм, по процедуре... Элара подняла на него взгляд. Хейвен чуть склонил голову. - Сегодня, - подтвердил он. Она взяла стилус и подписала предварительное распоряжение на внеочередное рассмотрение, закрепляя за делом личный контроль Канцелярии Первой леди. Не победу. Пока еще нет. Но двери, которые до этого закрывали автоматическими отказами, теперь должны были открыться хотя бы для спора. Иногда этого хватало, чтобы человек успел дожить до решения. Элара перевела взгляд на первый пакет, о детском корпусе на Дорине. - По Дорину у нас есть подтверждение, что подрядчик не заменил фильтрационные блоки дешевыми аналогами? - Вард попросил Кайра проверить через независимый канал снабжения. Сведения совпали с основным отчетом. В этот раз без уловок. - Какая редкость. Хейвен почти улыбнулся. - Мы тоже удивились. Она подписала и этот пакет. Потом второй. Три маленьких движения рукой. Восемьдесят семь страниц до них. Годы последствий после них. Элара потянулась к чашке с давно остывшим напитком, но не успела сделать глоток. В дверях кабинета появился Страж. Он не входил без необходимости. Даже спустя столько лет. Даже после того, как формальность давно могла бы смягчиться, если бы речь шла о ком-то другом. Но в Страже многое осталось неизменным со времен похищения на республиканской станции. Он не навязывался в пространство Элары. Не вмешивался в разговоры, если не требовало дело. Не позволял себе привычности там, где отвечал за безопасность. Если он стоял на пороге ее кабинета среди рабочего утра, значит, что-то уже нарушило обычный порядок. - Мэм, - сказал он. - Императорский курьер высшего допуска. Хейвен повернул голову. Элара поставила чашку обратно. - Ко мне? - Лично. Подтверждение личности запрошено по прямому каналу секретариата Его Величества. Курьер не передает пакет никому, кроме вас. В кабинете на секунду стало тихо. Не так, как в ожидании угрозы. Иначе. Как будто привычный день вдруг получил в середину чужую, слишком тяжелую деталь, которой здесь не должно было быть. Императорские письма Элара получала. Распоряжения, приглашения, благодарности для публичных программ, запросы на присутствие при отдельных церемониях, поздравления, где за тремя мягкими строками всегда скрывалась точная политическая задача. Иногда - личные короткие послания Палпатина после особенно заметных миссий Дворца Милосердия. Он умел писать так, что его забота звучала почти искренне, и оттого еще сильнее хотелось вымыть руки после чтения. Но курьер высшего допуска, который не проходил через Канцелярию и не позволял секретарям даже зарегистрировать тему документа до ее личного вскрытия, являлся иначе. Так приходят не приглашения на прием. - Проведите, - сказала Элара. Страж вошел полностью, сделал знак в коридор. Через несколько мгновений в кабинет ступил человек в темной форме императорского секретариата без знаков рода службы. За ним никто не последовал. Даже охрана секретариата осталась за дверью, где уже стояли люди Стража. Курьер поклонился. - Ваше Превосходительство. - Говорите. - По личному распоряжению Его Императорского Величества вам передается закрытое приглашение высшего допуска. Пакет активируется только после подтверждения вашего личного биометрического ключа и голоса. Срок ознакомления - немедленно. Регистрацию ответа принимает прямой канал секретариата. Он протянул тонкий футляр из темного металла. Элара не взяла его сразу. - Тема приглашения? - Не указана в доступной мне части протокола, Ваше Превосходительство. - Уровень события? - Государственный закрытый контур высшей значимости. - Дата? - Содержится внутри пакета. - Место? Курьер помолчал ровно столько, сколько требовалось, чтобы стало ясно: ответа не будет. - Содержится в маршруте доступа, который будет открыт назначенному контуру сопровождения поэтапно. Хейвен чуть изменил положение плеч. Почти незаметно. Но Элара видела. Страж не сдвинулся вовсе. Это означало, что он уже не доволен. - Хорошо, - сказала Элара и взяла футляр. Металл был холодным, почти без фактуры. На крышке - личная печать Императора и тонкая линия подтвержденного высшего допуска. Не театральная. Не парадная. Настоящая. Футляр отозвался на касание ее пальцев мягким световым контуром. - Подтвердите вскрытие, Ваше Превосходительство, - сказал курьер. Элара приложила большой палец к углублению сбоку. Свет прошел по краю крышки. Затем система запросила голос. - Элара Вейр, - произнесла она. - Подтверждаю личное получение. Замок щелкнул. Курьер склонил голову. - Ответ будет ожидаться по закрытому каналу в течение одного стандартного часа. - Вы сомневаетесь, что я отвечу? - Я исполняю формулировку протокола. - Конечно. Он поклонился еще раз и вышел. Страж остался у двери. Хейвен - у стола. Элара поставила футляр перед собой и несколько секунд не открывала его дальше. Снаружи все продолжалось. Где-то по-прежнему спорили о графиках поставок. Где-то подписывали транспортные листы. Солнечный свет Корусанта лежал на краю ее стола, касался бело-золотого браслета на запястье, проскальзывал по тонким прожилкам металла, в котором была вплавлена полоска старой «Заступницы». Никого не оставить в огне. Иногда огонь приходил не снаружи. Элара раскрыла футляр. Внутри лежала единственная датапластина, почти черная, с тонким императорским знаком в верхнем углу. Когда она подняла ее, на внутренней стороне крышки вспыхнул защитный контур, отключивший все внешние считывания в ближайшем радиусе. Текст появился без обращения. «Ее Превосходительству Леди Эларе Вейр, Первой леди Империи. По воле Его Императорского Величества вы приглашаетесь к личному присутствию на закрытом государственном мероприятии высшего допуска, связанном с завершением стратегически значимого имперского проекта. Ваше присутствие утверждено как обязательное в составе ограниченного круга допущенных лиц. Дата отбытия: через три стандартных дня. Транспортный контур: личный корабль Ее Превосходительства «Жемчужный путь» под координацией закрытого императорского маршрута. Конечный пункт и предмет мероприятия подлежат раскрытию после входа в установленный уровень допуска. Сопровождение: сокращенный утвержденный контур Бело-золотого корпуса, индивидуальный перечень прилагается к маршруту отбытия. Требуемый статус присутствия: полное официальное представительство Первой леди Империи. Подтверждение ознакомления и готовности к прибытию направить по приложенному каналу. Подписано: по личному распоряжению Его Императорского Величества». Элара дочитала до конца. Потом еще раз. Медленно. В тексте не было угрозы. Ни одного слова, которое можно было бы назвать давлением. Приглашение. Высший допуск. Стратегически значимый проект. Полное официальное представительство. Все безупречно. Именно это настораживало больше всего. Император не приглашал ее на закрытые военные демонстрации. Не посвящал в проекты, для которых конечный пункт скрывали даже от командования ее собственной эскадры. Не требовал ее обязательного присутствия там, где заранее запрещали знать предмет события. За почти восемнадцать лет рядом с троном она научилась различать два вида тайн. Те, которые от нее скрывали потому, что они не касались ее работы. И те, которые от нее скрывали потому, что сами не хотели стоять перед ее взглядом. Этот пакет пах вторыми. - Страж, - сказала она, не отрывая глаз от текста. - Вы видели приложения к маршруту? - Только внешний индекс доступа, мэм. Содержимое не раскрывается до подтверждения вами участия. - Даже после подтверждения? - Первичный маршрут - да. Финальная точка, по данным протокола, будет открыта позже. Формулировка: «по достижении допускаемого этапа перемещения». Хейвен тихо выдохнул через нос. - Они хотят, чтобы вы вышли из Дворца, поднялись на борт, ушли с Корусанта, а полный ответ на вопрос «куда» получили уже не здесь. - Да, - сказала Элара. - Это необычно, мэм. - Это мягко сказано. Она положила датапластину на стол. - Кто еще уведомлен? - Вард уже получил сигнал о запросе на перестройку охранного графика, - ответил Страж. - Без содержания. Патч - предварительное уведомление о закрытом сопровождении. Нимбус - распоряжение зарезервировать «Жемчужный путь» на указанное окно отбытия. Кореолан Вирс - запрос на готовность внешнего контура эскадры в сокращенном режиме. - Сокращенном? - Да. Перечень кораблей утверждает не Вирс. Элара подняла взгляд. - Императорский секретариат? - Судя по индексу - совместно с закрытым военным контуром. То есть с Таркином, подумала Элара. И, вероятно, с Вейдером. Эта мысль появилась сразу. Не потому, что имя Энакина было в документе. Его там не было. Но если речь шла о стратегически значимом имперском проекте высшего допуска, если туда приглашали Первую леди, если маршрут закрывали даже для Бело-золотой эскадры, Вейдер не мог быть в неведении. Значит, он знал. И не сказал. Она не почувствовала боли сразу. Сначала пришла ясность. За ней - тихое, почти холодное понимание, что сегодняшний вечер изменил свое значение еще до того, как наступил. - Мэм? - осторожно позвал Хейвен. Элара вернулась взглядом к нему. - Ответ нужно дать в течение часа. - Вы будете подтверждать? Вопрос был не дерзостью. Хейвен понимал положение. Отказать личному приглашению Императора подобного уровня - не проявление занятости. Это заявление. Слишком громкое. Слишком бессмысленное, если ты еще даже не знаешь, о чем именно заявляешь. - Да, - сказала Элара. - Я подтвержу. Страж едва заметно напряг челюсть. - Тогда нам потребуется полная перестройка ближайших дней. И отдельное требование по безопасности. Если нам урезают маршрут, я хочу компенсацию в составе ближнего кольца. - Сформулируйте. - Вард, я, минимум две группы Ближней Стражи. Патч как обязательный медицинский контур. Хейвен - если протокол допускает помощника при вас. Нимбус, естественно. Кайр по отдельному решению, если на борту разрешат тактическую группу. - Запрашивайте все, - сказала Элара. - Даже то, что, по вашему мнению, сразу отклонят. - Да, мэм. - Хейвен, перенесите мое участие в совещании по Дорину на закрытый голоканал. По клинике Ботавуи - подготовьте пакет, я подпишу до отбытия. По ветеранам-клонам - это не переносится. Первичный доклад мне сегодня вечером. Хейвен кивнул. - Будет. - И попросите Варда зайти сразу, как он освободится. - Он уже идет, - сказал Страж. Это почти заставило Элару улыбнуться. Почти. Конечно, Вард уже шел. Скорее всего, еще до того, как приглашение раскрылось. Он давно научился определять вес события по тому, сколько закрытых запросов падает одновременно в разные контуры вокруг Элары. Она взяла датапластину и активировала ответный канал. Императорский знак раскрылся над черной поверхностью. - Ее Превосходительство Леди Элара Вейр, Первая леди Империи, подтверждает получение приглашения высшего допуска и готовность прибыть в указанное время согласно переданному протоколу. Система приняла голос, сохранила ответ, погасла. Все. Еще одну дверь открыли за нее. Ей оставалось войти. *** Вард пришел через восемь минут. Не в броне. В строгом бело-сером командирском мундире корпуса, с небольшим знаком Эгиды у воротника и тем выражением лица, которое за годы стало почти неизменным в ситуациях, где его не устраивало абсолютно все, но ни один пункт еще нельзя было официально назвать нарушением. Элара знала этот взгляд. Она видела его, когда им присылали «рекомендованный» маршрут через сектор, где до того три дня глушили гражданские каналы связи. Видела, когда Инквизиторский протокол впервые попытались включить во внутренний периметр ее гуманитарной миссии, будто подчиненные Вейдера могли перестроить порядок ее охраны одним своим появлением. Видела, когда военные чиновники Империи называли вынужденное снятие старых клонов с активных постов «естественным обновлением корпуса». - Мэм, - сказал он. - Вард. Он перевел взгляд на темный футляр у края стола. - Страж передал основное. - Тогда скажите остальное. Вард подошел ближе. - Нам выдали подтверждение, что сопровождение «Жемчужного пути» будет утверждено внешним контуром допуска. То есть не мной и не Вирсом. Это допустимо по высшему императорскому протоколу, если речь идет о закрытом объекте или мероприятии, но подобный режим к вам не применяли ни разу. - Никогда? - Никогда. Даже когда вы присутствовали при закрытых переговорах с военными губернаторами, маршрут знали мы. Даже когда Император вызывал вас без предварительного публичного объявления, физический контур оставался вашим. - Сейчас? - Сейчас физический контур останется вашим ровно до той степени, которую нам разрешат. Это разные вещи. Элара откинулась на спинку кресла. Снаружи кто-то прошел по галерее. Издали донесся краткий мелодичный сигнал внутренних часов дворца. Первый утренний блок заканчивался. Рабочий день шел, словно ничего не произошло. - Насколько это вас беспокоит? - спросила она. - Достаточно. - Опасность для меня? - Я не знаю. Вот это и беспокоит. Честно. Вард всегда говорил честно, когда оставался с ней без лишних ушей. - Если бы я считал, что вас прямо ведут в ловушку, я бы не формулировал так спокойно, - продолжил он. - Это приглашение Императора. Вейдер, судя по уровню координации, в курсе. С точки зрения физической угрозы вероятность намеренного ущерба низкая. Но закрытие информации от вашего корпуса и требование обязательного присутствия означают, что происходящее важно не только как государственное событие. Вас хотят поставить в определенное место и определенный момент. - Чтобы я увидела. - Вероятно. - Что? Вард молчал. Элара слегка наклонила голову. - Нет предположений? - Есть слишком много предположений, мэм. Ни одно не достаточно обосновано, чтобы я произнес его вслух и не добавил к вашей тревоге лишнее. Она приняла этот ответ. Он тоже научился выбирать, когда неопределенность полезнее красивой догадки. - Нимбус? - Уже спорит с тремя уровнями секретариата, почему пилоту корабля нужно знать больше, чем «держите судно готовым и не задавайте вопросов». - Успешно? - Пока нет. - Кореолан? - Получил приказ держать часть эскадры в готовности к сопровождению, но конечная конфигурация будет передана только после утверждения вами участия. Теперь, вероятно, в течение дня. Он зол молча. Это обычно хуже, чем если бы спорил. Элара опустила глаза к браслету на запястье. Тонкие золотые прожилки мягко блеснули в свете. Ее корпус старел. Изменялся. В нем становилось больше новых лиц, которых она училась любить без сравнения с теми, кто пришел к ней первым. Вард больше не мог командовать всем так, как когда-то на «Заступнице». Вирс вел эскадру. Страж держал ближнее кольцо. Хейвен не только сопровождал ее, но и фактически помогал Дворцу Милосердия двигаться по реальным ранам галактики. Патч все чаще спорил с собственным телом, а не с ее графиком, хотя второе по-прежнему делал охотнее. Но когда вокруг нее начинали что-то закрывать, старый клоновый круг собирался мгновенно. Как тогда. Как всегда. - Я еду, - сказала Элара. Вард кивнул. Он не ожидал другого. - Мы подготовимся. - И Вард... - Мэм? - Я не хочу, чтобы из-за отсутствия информации вы сами начинали видеть угрозу в каждом человеке на борту. Это высший допуск, а не похищение. Он смотрел на нее спокойно. - Я понимаю. - Но? - Но ваше первое похищение тоже начиналось в месте, которое считалось безопасным для Республики. Элара не ответила сразу. Страж у двери не шелохнулся. За все эти годы та станция не ушла полностью ни из одного из них. Жизнь сверху наросла, плотная, большая, тяжелая. Свадьба. Империя. Миссии. Восстановленные города. Покушения. Дети, которых удалось вывести из чужих списков. Инквизиторы на полу под ее Силой. Смерти клонов. Падме, ушедшая в тень. Асока, обнявшая ее в закрытом помещении гуманитарной базы так, будто все эти годы между ними не стояла пропасть. Но некоторые страхи не исчезают. Они просто перестают говорить первыми. - Это не та станция, - тихо сказала Элара. - Нет, - ответил Вард. - Но вы все равно поедете туда, где мы не будем знать всего заранее. Мне это не нравится. Я буду работать с тем, что есть. - Этого я и прошу. Он коротко склонил голову. - Да, мэм. *** Нимбус пришел не в кабинет. Он поймал Элару позже, когда она выходила из малого совещательного зала после разговора с представителями Палаты восстановления. В руках у нее еще был рабочий пакет с пометками по Ботавуи, рядом шел Хейвен, что-то уточняя вполголоса по срокам доставки оборудования. Нимбус стоял в конце галереи у высокого светлого окна, будто случайно оказался именно там. Летный мундир Бело-золотого контура на нем сидел свободнее, чем строгая форма Варда, но даже в этой привычной небрежности появилась с годами какая-то более тяжелая основательность. Он все еще умел выглядеть так, будто сейчас предложит невозможный маршрут и сам же первым над ним посмеется. Просто теперь его улыбки появлялись реже и значили больше. - Мэм, - сказал он, когда она приблизилась. - Нимбус. Насколько плоха ситуация? - А вы сразу к лучшему. Хейвен негромко фыркнул. Элара чуть подняла брови. - Значит, плоха. - Скажем так. «Жемчужный путь» признали достаточно хорошим, чтобы везти вас туда, куда вас зовут. Это лестно для корабля. Обидно для пилота, которому пока сообщили только, когда взлетать и какой коридор взять после выхода из столичной зоны. - А дальше? - А дальше, цитирую: «последовательное раскрытие навигационных данных в соответствии с этапами допуска». То есть маршрут будут выдавать кусками. Первый сегмент - открытый. Второй - после выхода на закрытый имперский канал. Третий - уже вне стандартной сети. - Вы сможете подготовиться? - Я всегда могу подготовиться, вопрос только - к чему именно. - Нимбус. Он посерьезнел. - Корабль будет готов. Все резервные контуры, щиты, внутренний транспортный модуль, закрытая связь, медицинский отсек - проверим дважды. Если Патч захочет третий раз, проверим третий. Но мне не нравится, что даже Вирсу не дают полный маршрут. - Думаете, конечный пункт - особый объект? - Я думаю, так закрывают либо то, чего еще нет в официальной карте, либо то, что слишком много стоит, чтобы кому-то даже в собственных рядах было удобно заранее произнести его название. Элара задержала взгляд на нем. - Вы сказали это Варду? - Я много чего сказал Варду. Он велел выбрать только полезное. - Мудрый человек. - До невозможности. На мгновение между ними появилась та старая живая искра, из времен, когда Нимбус спорил с Энакином о посадках, а Патч на фоне обещал лично лечить пилотов молотком. Она согрела, но не задержалась. - Вы будете на борту, - сказала Элара. - Естественно. Я бы хотел посмотреть на того, кто попробует отправить «Жемчужный путь» с вами без меня. - Не нужно искать повода для конфликта с императорским протоколом. - Я не ищу. Я уже нашел. Просто пока держу в кармане. Хейвен покачал головой, но уголки губ у него чуть смягчились. Элара почувствовала, как напряжение внутри на несколько секунд отступает. Нимбус всегда умел давать воздух. Даже сейчас. Даже там, где воздух становился тоньше. - Спасибо, - сказала она. Он ответил уже без улыбки: - Мы довезем вас, мэм. И заберем обратно. Браслет на ее руке вдруг показался чуть тяжелее. - Я знаю. *** К вечеру Дворец Милосердия успел перестроиться вокруг ее отбытия так, будто работал не один десяток людей, а целый точный организм. На столе лежали подписанные распоряжения по Дорину и Ботавуи. По ветеранам-клонам Хейвен принес предварительную сводку, от которой Элара на несколько минут совсем забыла об императорском приглашении, потому что цифры оказались хуже, чем ожидалось. Патч, подключившийся по защищенному каналу, говорил сухо и жестко: если тенденцию не остановить сейчас, через три-четыре года десятки бывших солдат окажутся за пределами поддерживающих программ под видом «естественного изменения потребностей категории». - Категории, - повторила Элара тогда. - Их все еще пытаются превратить в строку каталога. - Строки меньше возражают, - сказал Патч. - Я подготовлю медицинское заключение к ночи. - Вы спали? - Вопрос не по теме. - Патч. - Четыре часа. - Это не сон. - Это больше, чем у вас, если я правильно считываю вид чашек на столе. Элара посмотрела на две действительно пустые чашки. - Мы оба сегодня недостойны похвалы. - Тогда завтра начните с меня. Вас все равно сложнее убедить. Хейвен, сидевший сбоку с рабочей панелью, на мгновение опустил глаза, скрывая улыбку. В обычный день этот короткий обмен согрел бы Элару сильнее. Сегодня он лишь напомнил, сколько настоящего осталось здесь, в ее белом дворце, среди людей, которые называли ее «мэм», но годами знали, когда она пьет холодный напиток вместо горячего, потому что снова забыла о себе. Она подписала распоряжение на расширенный сбор данных по ветеранам и личную экспертизу от «Покрова». Потом закрыла последнюю рабочую панель. Темный футляр с приглашением лежал отдельно. Он не вписывался в этот стол. В документы о госпиталях, протезах, детских фильтрационных системах, списках размещения эвакуированных. Он был сделан из другого вещества. Из того, что не просит, а вызывает. Не объясняет, а устанавливает порядок. Хейвен ушел координировать перенос графика. Страж проверял вечерний маршрут до дома. Вард должен был связаться с Вирсом после того, как секретариат пришлет подтвержденный перечень сопровождения. Элара осталась одна. На несколько минут. Она открыла футляр снова, не потому, что текст мог измениться, а потому что искала в нем то, чего там не было. Намек. Ошибку. Слово, выдавшее бы больше, чем следует. «Стратегически значимый имперский проект». «Предмет мероприятия подлежит раскрытию после входа в установленный уровень допуска». «Присутствие утверждено как обязательное». Элара провела пальцем по краю пластины и медленно закрыла глаза. Через Силу Дворец Милосердия ощущался иначе, чем любые места Империи. Не светлым полностью - таких мест почти не осталось, а может быть, и никогда не было. В нем было слишком много усталости, боли, отчаяния тех, кто приходил сюда последним ходом. Но эта боль двигалась. Не застывала. Ей отвечали. Ее брали в работу, переводили в транспорт, лекарства, подписи, ремонт крыш, новые койки, юридические исключения, которые спасали отдельные семьи от исчезновения между ведомствами. Это был тяжелый живой поток. Элара опиралась на него годами. Теперь за порогом стояла другая воля. Холодная. Почти безличная в своей официальности. И за ней - Энакин, который знал больше. Она почувствовала его еще до того, как вернулась домой. Не в Силе на расстоянии - этому он почти всегда ставил плотную преграду, если находился в рабочих пространствах. Скорее памятью привычки. После таких писем он либо приезжал раньше, либо не приезжал до глубокой ночи. Оба варианта были ответом. Сегодня он уже ждал ее. Элара поняла это, едва ступила в общий дом. В резиденции было тихо. Не придворно тихо, когда тишина создана людьми, старающимися не мешать хозяевам. Домашне. Живые зоны приглушены, часть освещения опущена, из глубины коридора доносился едва слышный звук воды из малого внутреннего сада. Здесь она когда-то спрятала свой джедайский меч. Здесь Вейдер переставал быть Лордом для всех, кто не имел права видеть его иначе. Здесь прошла почти вся их взрослая жизнь. Страж остался у внешнего контура. Сопровождение растворилось за дверями. Элара сняла верхнюю накидку и отдала ее домашнему дроиду, не задерживая шага. Вейдер стоял в комнате у большого окна, выходившего на ночной Корусант. Не в рабочем плаще. Без перчаток. В темной домашней одежде, которую носил только здесь, когда уже не собирался выходить снова. Его силуэт в отражении стекла оставался тем же, что и на официальных проекциях, - высокий, широкий, сдержанный до неподвижности. Но Элара слишком долго жила рядом с ним, чтобы считать такую неподвижность покоем. Он был напряжен. Слишком. - Ты получил известие быстрее, чем я вернулась, - сказала она. Он повернулся. - Да. Ни приветствия. Ни ложной попытки начать с другого. Значит, разговор уже шел. Просто без слов. Элара подошла ближе, но остановилась не вплотную. Между ними осталось несколько шагов гостиной, мягкий ковер, тень от низкого стола и почти два десятилетия жизни, которые обычно сокращали расстояние сами. Сейчас оно удержалось. - Ты знал, - сказала она. Энакин не отвел взгляда. - Да. - До того, как мне передали приглашение. - Да. - Сколько? Он помолчал. - Несколько дней. Боль все-таки пришла. Не резкая. Она была уже не в том возрасте и не в той жизни, где обида вспыхивает целиком от одного ответа. Боль поднялась медленно, как темная вода, заполняющая нижние ступени внутри. Не от того, что он знал. Вейдер знал многое, чего не знала она. Секреты Империи годами лежали между их мирами, и Элара давно перестала требовать рассказа о каждом закрытом приказе, если не хотела превратить дом в ежедневный допрос. Но несколько дней он жил рядом с ней, возвращался к ней после работы, прикасался к ней, слушал ее голос, зная, что Император уже решил отвести ее туда, куда до этого не допускал никогда. И молчал. - Ты собирался сказать? - спросила она. - Да. - Когда? - Сегодня. - До курьера или после? Он не ответил сразу. Элара чуть опустила подбородок. - После. - Я хотел поговорить сам. - Но не успел. - Нет. Она отвернулась на мгновение к окну. Внизу текли огни Корусанта. Бесконечные транспортные линии, вспышки дальних посадочных коридоров, башни, которые в темноте казались не архитектурой, а вырастающими из планеты кристаллами. Империя любила выглядеть вечной ночью. Даже когда в ней было достаточно света, чтобы ослепнуть. - Что это? - спросила Элара. Энакин молчал. Она повернулась обратно. - Приглашение говорит о стратегически значимом имперском проекте. Высший допуск. Закрытый маршрут. Обязательное присутствие. Личный приказ Императора. Что это, Энакин? - Я не могу сказать тебе до прибытия. Формулировка ударила хуже, чем если бы он просто отказался. Не могу. Значит, знает. Не догадывается - знает. Предмет уже определен, обсужден, подготовлен. Значит, Палпатин закрыл не только маршрут - он закрыл и его рот, а Энакин принял этот замок. - Не можешь? - переспросила она. - Или не хочешь? В глазах Вейдера дрогнуло что-то тяжелое. - И то, и другое. Честно. Слишком честно, чтобы на него можно было разозлиться легко. Элара медленно подошла к столу, положила ладонь на край спинки кресла, не садясь. - Ты не хотел, чтобы меня приглашали. Это не был вопрос. Он не стал делать вид, что не понял. - Нет. - Ты возражал? - Да. - Император отказал. - Да. - Почему ты не хотел? Энакин смотрел на нее долго. Вейдеровская привычка удерживать паузу, пока другой начнет нервничать, на нее никогда не действовала. Не после стольких лет. Она просто ждала. Наконец он сказал: - Потому что тебе не нужно это видеть. Элара почти незаметно вдохнула. - Значит, это именно то, что следует увидеть. - Нет. - Ты только что сам это подтвердил. - Элара. Ее имя в его голосе было предупреждением. Не угрозой. Просьбой не идти слишком точно туда, где ему больно. Она все равно пошла. - Почти два десятилетия, Энакин. За это время меня приглашали на переговоры с губернаторами, которые лгали мне в глаза. На открытие колоний, где до моего приезда прятали бараки беженцев за временными фасадами. На церемонии, где Империя благодарила себя за то, что перестала бить по тем мирам, которые уже легли на колени. Я видела достаточно того, от чего, по чьему-то мнению, меня следовало бы защитить. - Это другое. - Чем? Он молчал. Элара кивнула, будто услышала ответ. - Тем, что это не последствие. Это причина. В комнате стало еще тише. Энакин очень медленно опустил взгляд, затем снова поднял его. Она поняла, что попала близко. Не в точную форму, может быть. Но близко к сути. - Ты не знаешь, о чем говоришь, - сказал он. - Именно. В этом и проблема. Он сделал шаг к ней. - Я пытался оставить тебя вне этого. - Вне чего? - Элара. - Ты повторяешь мое имя так, словно оно должно заменить ответ. Он замер. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Муж и жена. Элара и Энакин. Первая леди Империи и Вейдер. Два человека, научившиеся за годы спорить не громко, потому что громкость редко что-то меняла, а правда звучала острее в тихом голосе. Она первой отвела взгляд. Не из уступки. Чтобы не ранить дальше, пока не поймет, что именно пытается удержать в руках. - Если ты не можешь рассказать, скажи хотя бы это, - произнесла она тише. - Я еду туда как участник решения? Или как свидетель? - Как свидетель. - Решение уже принято. - Да. - И ничего, что я увижу, не изменит. Он не ответил. Элара закрыла глаза на краткий миг. Ответ не требовался. Когда открыла, взгляд ее стал спокойнее. Не мягче. Просто спокойнее. - Тогда Император не приглашает меня из уважения. Энакин чуть наклонил голову. - Нет. - Он хочет, чтобы я увидела. - Да. - Почему? - Потому что он считает, что теперь можно. В этих словах было больше, чем он, возможно, собирался дать. Теперь можно. До этого было нельзя. Пока проект был не завершен? Пока он еще мог быть уязвим для вопросов? Пока ее знание могло осложнить Вейдеру участие? Пока Палпатин не решил, что поздно менять что-либо? Элара почувствовала, как внутри, под болью, под тревогой, начинает подниматься холодный ясный страх. Не паника. Страх взрослого человека, который слишком хорошо знает: если от него закрывали дверь так долго, за ней не окажется просто новый корабль или очередная программа подавления контрабанды. - Ты знал все эти годы? - спросила она. Теперь Энакин ответил не сразу. И этого уже было достаточно. Элара сжала пальцы на спинке кресла. - Все эти годы, - повторила она. - Не с самого начала. - Но давно. - Да. Она смотрела на него, и впервые за весь разговор ему пришлось выдерживать не вопрос, а ее молчание. Много лет назад, еще в начале Империи, она решила, что не станет превращать любовь к Энакину в суд каждый вечер. Она не могла жить, требуя от него исповеди за все, что он делает как Вейдер, если уже выбрала остаться рядом и пытаться сохранять в их общем доме хоть что-то не отравленное имперской властью. Это решение спасло их брак от разрушения на первом же году. Дало им возможность иметь часы, где он не докладывал о подавлениях, а она не перечисляла имена погибших. Дало возможность касаться друг друга без того, чтобы каждое прикосновение проходило через государственный протокол. Но теперь перед ней стояла цена этого решения. Молчание не всегда сохраняет дом. Иногда под его полом строят подземный зал, а ты узнаешь о нем только тогда, когда тебя ведут вниз. - Я не спрашивала, - сказала Элара. Энакин напряженно вслушался. - Не об этом. Я не знала, что спрашивать. Но ты мог сказать, что есть нечто, однажды способное встать между нами. - Я не хотел ставить это между нами раньше времени. - Ты поставил его там сам, когда решил, что имеешь право определять, когда мне знать правду. - Я хотел защитить тебя. - От знания? - От того, что оно сделает с тобой. - Это и есть контроль, Энакин. Он отвернулся резко, но не ушел. Подошел к окну, будто ему нужно было пространство на один вдох больше. - Не называй это так, словно я делал это ради себя. - А ради кого? - Ради тебя. - И ради того, чтобы не видеть моего лица, когда я узнаю? Он замолчал. Элара почувствовала, что снова попала. На этот раз слишком точно. Она не испытывала торжества. Только усталость. - Прости, - сказала она тихо. Энакин повернулся. - За что? - За то, что сказала больно. - Это не значит, что ты сказала неправду. Вот за это она любила его даже теперь. За редкие моменты, когда он не превращал правду в бой просто потому, что проигрывать ей было неприятно. За то, что в стенах этого дома он еще мог признать удар, не отвечая ударом. Элара подошла к нему. На этот раз вплотную. Он был выше, как всегда, и годы не стерли этого старого телесного ощущения: рядом с ним мир казался одновременно закрытым от ветра и опасно тесным. Она подняла руку, коснулась его кисти. Без перчаток кожа была теплой. На пальцах сохранилась едва заметная жесткость от многолетней привычки держать рукоять меча, элементы управления, чужую судьбу. - Я все равно поеду, - сказала она. - Я знаю. - Если Император решил показать мне это сейчас, отказ лишь сделает меня слепой по собственной воле. - Я не прошу тебя отказываться. - Уже нет. Он опустил взгляд на их руки. - Я хотел бы. - Чтобы я отказалась? - Чтобы ты не ехала. Чтобы я мог сказать, что это пустая церемония, вычеркнуть твое имя из списка, убрать письмо до того, как оно дошло до Дворца. Чтобы хотя бы один день, когда ты работаешь над больницами и ветеранами, не заканчивался этим. Элара медленно провела большим пальцем по его суставу. - Но не смог. - Нет. - Потому что Император решил иначе. - Да. - И потому что ты сам стоишь слишком близко к этому решению. Он поднял взгляд. Она не отступила. Эта фраза осталась между ними. Не спором. Фактом, который ни один не стал разбирать до конца. - Я буду рядом, - сказал Энакин. - На мероприятии? - Все время. - Это приказ? - Это обещание. Элара посмотрела ему в лицо. Он был страшным человеком для галактики. Человеком, чье имя закрывало разговоры в залах командования. Человеком, который мог приказать атаковать, мог допустить то, что она никогда бы не допустила, мог годами молчать о проекте, чья тень уже легла между ними, хотя она еще не знала формы. И все же в этом доме он смотрел на нее так, как смотрел когда-то на палубе «Заступницы», когда боялся ее потерять и еще не знал, насколько далеко его страх однажды заведет мир. Она не оправдывала его этим взглядом. Но не могла перестать видеть. - Хорошо, - сказала Элара. - Будь рядом. Его плечи едва заметно опустились. Он накрыл ее руку своей, большой и теплой, удерживая бережно, будто она сама могла рассыпаться от слишком резкого движения. Это иногда раздражало ее. Иногда успокаивало. Сегодня - и то, и другое. - Я не могу сказать больше, - произнес он. - Я поняла. - Но когда ты увидишь... Он оборвал фразу. - Что? - спросила Элара. - Смотри на меня, если станет слишком тяжело. Ее сердце сжалось. Не от нежности. Не только. От ужасающего масштаба того, что он считал возможным после увиденного. - Энакин, - сказала она почти шепотом. - Что вы построили? Он закрыл глаза. Всего на мгновение. И ответил: - То, чего я не хотел показывать тебе никогда. *** На следующий день свита Элары предложила четыре образа. Два она отвергла сразу. Первый был слишком церемониальным, почти праздничным, с мягким жемчужным отливом ткани и украшениями теплого золота, рассчитанными на присутствие рядом с Императором в статусном закрытом круге. Он выглядел так, будто ее везут на благословение нового соглашения или на торжественное открытие части имперского будущего. Нет. Второй оказался слишком тяжеловесным - высокий ворот, плотная белая ткань, почти императорская строгость линий, много металла. Он делал ее похожей на выточенный символ, а не на человека. Тоже нет. Третий Элара рассматривала дольше. Платье было белым, но без мягкости. Не холодным до ледяной отчужденности, а собранным. Ткань матовая, с едва заметным жемчужным светом на движении. Силуэт строгий, но не жесткий, длинные линии оставляли свободу шагу. На поясе - тонкая золотая вставка, без гербового нажима. Высокая прическа открывала лицо полностью и не оставляла распущенных прядей, за которые взгляд мог бы ухватиться как за знак домашней теплоты. - Это, - сказала Элара. Старшая из женщин свиты, Лириан, с которой они работали уже много лет, чуть склонила голову. - Украшения? Элара перевела взгляд на столик. Там лежали серьги, броши, цепи, несколько статусных комплектов, каждый из которых говорил за нее разными словами. Протокол высшего допуска позволял многое. Императорский круг любил, когда фигуры статуса выглядели достаточно безупречно, чтобы никто не усомнился в цене происходящего. Она выбрала только тонкие серьги теплого золота без камней. И оставила браслет Эгиды открытым. Лириан подняла глаза на нее в зеркале. - Без накладки поверх запястья? - Без. - Тогда браслет будет виден на всех официальных голозаписях, если запись все же предусмотрена. - Пусть. Лириан не спросила почему. Она давно научилась не спрашивать там, где ответ уже виден в выборе Элары. Браслет оставался домом. Даже если дорога вела туда, где Эларе не дали назвать конечный пункт. - Меч? - осторожно уточнила Лириан. - Нет. Новый красный клинок, подаренный Энакином, остался в защищенной части гардеробного хранилища. Он был оружием, памятью о его заботе и знаком эпохи, в которой они жили, но Элара не собиралась брать его на неизвестную демонстрацию, куда ее вызывал Император. Если там требовалось оружие, это уже говорило бы слишком многое. А если не требовалось, красный клинок стал бы чужим утверждением у ее бедра. - Да, Ваше Превосходительство, - сказала Лириан. Элара посмотрела на собственное отражение. Сорок лет. Иногда она забывала об этой цифре, потому что время в Империи текло странно. От миссии к миссии, от документа к документу, от смерти к смерти, от возвращения Энакина домой к следующему возвращению. Она не чувствовала себя старой. Но больше не была той молодой женщиной, которую Палпатин когда-то вывел на церемонию брака, назвал Первой леди Империи и предложил галактике как бело-золотой ответ на пепел Республики. Тогда она еще училась носить платье так, чтобы оно не казалось чужой кожей. Теперь платье стало языком. И сегодня оно говорило: я иду туда, куда вы зовете, но не приходите за моим согласием раньше, чем я поняла, что вижу. *** За день до вылета Нимбус получил первый фрагмент маршрута. За двенадцать часов - второй. За три часа до отбытия Вирсу наконец подтвердили внешний состав сопровождения. Не весь, на который рассчитывал Вард. Достаточный по протоколу. Недостаточный по вкусу тех, кто охранял Элару всю жизнь. Вард спорил с императорским секретариатом формулировками настолько безупречными, что отказать ему грубо было невозможно, а согласиться полностью - никто не собирался. Страж добился допуска дополнительной группы Ближней Стражи на борт «Жемчужного пути», но не к каждому участку маршрута после прибытия. Патч получил право сопровождать Элару лично. После того как направил медицинское обоснование, где так сухо перечислил последствия резкого изменения режима доступа, стрессовой закрытой поездки и возможной необходимости немедленной поддержки при неизвестном событии, что его пакет, вероятно, прочли до конца хотя бы из уважения к настойчивости. Хейвен был включен в деловой контур сопровождения. Кайра оставили на готовности вне борта, в составе резервной силовой группы корпуса. Он принял это без удовольствия, но без бессмысленного спора. Кореолан Вирс явился во Дворец Милосердия лично, чтобы согласовать с Вардом финальные пункты внешнего сопровождения, и на короткой встрече с Эларой говорил ровно, слишком ровно. - Командующий, - сказала она после его доклада, - вы хотите добавить что-то вне протокола? Он задержал паузу лишь на долю секунды. - Да, Ваше Превосходительство. Вард, стоявший рядом, не вмешался. - Говорите. - Мне не нравится порядок, при котором эскадра, отвечающая за вашу безопасность, получает конечную точку маршрута только после выхода из столичной системы. - Варду он тоже не нравится. - Я знаю. Мы уже совпали в этом мнении. - Но вы выполните приказ. - Безупречно. - И сохраните для себя возможность действовать, если протокол окажется медленнее реальности? Вирс посмотрел на нее прямо. - Именно это я и хотел сказать, Ваше Превосходительство. Элара кивнула. - Тогда мы поняли друг друга. Он поклонился. За годы Кореолан Вирс научился не только видеть ее, но и говорить с ней без лишнего восхищения. Это было ценнее. Он больше не смотрел на Первую леди как на доверенный ему символ. Он видел человека, которого нужно доставить обратно, даже если все официальные формулировки вокруг станут вдруг недостаточны. Она была ему благодарна за это. И немного грустила. Потому что все больше людей вокруг нее учились ждать угрозу там, где Империя называла событие почестью. *** Ночь перед вылетом Элара почти не спала. Энакин лежал рядом. Не в обычной глубокой неподвижности, которая у него появлялась лишь дома, когда тело наконец признает усталость, а слишком ровно, словно отдых был еще одной дисциплиной, навязанной себе через силу. Она знала, что он тоже не спит. Не спрашивала. Достаточно было того, что между ними лежал не сон, а предстоящее утро. В какой-то момент Элара повернулась к нему. В полумраке комнаты его профиль был почти черным на фоне слабого света из сада. Годы сделали его лицо жестче. Не старее в простой человеческой мере - он сохранял силу, здоровье, ту опасную красивую цельность, которую Империя привыкла видеть рядом с собственным троном. Но линии у глаз стали глубже, молчание - естественнее, а спокойствие - страшнее. Только здесь она еще иногда видела в нем юношу, который когда-то стоял рядом с ней на обзорной палубе «Заступницы» и говорил слишком прямо, потому что чувства не умели у него ходить обходными коридорами. - Ты жалеешь, что я еду? - спросила она тихо. - Да. - Жалеешь, что не сумел остановить? - Да. - Жалеешь, что молчал? Он повернул голову к ней. Долго не отвечал. - Да. Это было все, что она получит сегодня. И, возможно, все, что он мог дать, не нарушив слова Императору и не предав ту часть себя, которая уже давно привыкла считать государственную тайну естественной. Элара протянула руку. Он взял ее сразу. Их пальцы переплелись на простыне. - Когда я вернусь, - сказала она, - мы будем говорить. - Да. - Без «не могу». - Да. - Без того, что ты решишь за меня, с чем я справлюсь. Он закрыл глаза. - Постараюсь. Элара слабо, болезненно усмехнулась. - Вот это уже честнее. Он поднес ее руку к губам и коснулся костяшек. Нежность пришла не вместо тяжести, а рядом с ней. Как часто бывало в их жизни. - Смотри на меня, если станет слишком тяжело, - повторил он. Элара почувствовала, как внутри снова холодеет. - А если я не захочу смотреть на тебя? Энакин открыл глаза. Она не отвела взгляда. Он выдержал и это. - Тогда я все равно буду рядом, - сказал он. Элара молчала несколько секунд. Потом придвинулась ближе и положила голову ему на плечо. Не потому что разговор закончился. Потому что ночь еще оставалась их, и она не хотела отдавать ее неизвестности заранее. Он обнял ее одной рукой, осторожно, привычно, так, как делал тысячи раз за годы брака. За окном Корусант не спал. В Дворце Милосердия, наверное, продолжали разбирать ночные прошения. На орбите «Жемчужный путь» готовили к закрытому перелету. Где-то далеко, за слоями секретности, находилось то, о чем Энакин знал давно и чего не хотел показывать ей никогда. Утром она отправится туда по личному приглашению Императора. Не как спасительница. Не как просительница. Не как хозяйка Дворца, умеющая вытаскивать человеческие жизни из щелей системы. Как свидетель. И Элара впервые за много лет боялась не того, что увидит ложь. А того, что увидит правду, настолько большую, что после нее даже молчание дома будет звучать иначе.