Глава 2.

Время стремительно утекало. Одри погрузилась в такую апатию, что была близка к тому, чтобы вернуться в Манчестер, к матери и её шизофренической заботе. Её останавливало лишь то, что со времени её побега из родного дома мать и бабушка ещё больше съехали с катушек. Впрочем, редкие звонки от матери Одри не раздражали. Порой она ловила себя на мысли о том, что скучает по ней. К тому же не хотелось бросать колледж. Музыка с детства была продолжением её самой. От нечего делать однажды вечером она ответила на коротенькое сообщение Хелл. И неожиданно разговорилась с ней. Как-то так вышло, что больше некому было написать то, о чём она действительно думала все эти дни: Семнадцать отказов за пять дней — это норма или я что-то делаю не так? это норма для лондона. привыкай. ты в порядке? Одри только вздохнула, гипнотизируя взглядом этот простенький дежурный вопрос. Кто вообще ждёт на него правдивого ответа? Но настроение было таким паршивым, что она быстро набрала: Не очень. Она отправила это и тут же пожалела. Зачем было грузить незнакомого человека? Но Хелл уже ответила: расскажи. И Одри рассказала. Коротко и скупо, не вдаваясь в слезливые подробности. Про долг, неудачи в поисках работы и общую херню, что происходила в её жизни. И пусть Одри с детства была скрытной и замкнутой, она почему-то открылась странной незнакомке. Девушка ждала чего угодно: совета, сочувствия, дежурного всё будет хорошо. Вместо этого Хелл написала: слушай, а ты умеешь готовить? При чём здесь это? просто интересно. я чертовски плохо готовлю и уважаю людей, которые умеют. они грёбанные волшебники! Одри засмеялась. Хелл явно надеялась её отвлечь. Умею. Яичницу, макароны и стейки. полный спектр человеческих потребностей если честно Они переписывались так ещё час — ни о чём и обо всём на свете. Ни слова о деньгах, ни слова о работе. И в этой переписке Одри нашла неожиданное утешение. Ветреный апрель сменился маем, и город, наконец, ожил. Распустились платаны, перед колледжем высадили на клумбы глицинии. Темза блестела расплавленным золотом. В конце мая подходил срок взноса за колледж, и Одри жила в постоянной тревоге. Она перестала спать и на лекциях сидела, как сомнамбула. Хелл писала каждый день. Иногда по делу, но чаще всего нет. Казалось, ей просто нравится трепаться обо всём на свете. И однажды Одри решилась. Можно вопрос? Валяй Одри долго набирала текст, стирала, набирала вновь. Палец долго зависал над значком отправки, но всё же опустился на него. Сообщение ушло. В твоём клубе реально можно нормально зарабатывать? Без стриптиза, я имею в виду. Может быть, у вас в клубе есть вакансии официантки? Я согласна на любые условия. Она отправила это и зажмурилась, будто прыгнула в холодную воду. Хелл ответила только через пару часов. слушай, у меня есть предложение получше. Какое? давай встретимся, поговорим. не люблю решать такие вопросы по телефону. знаешь бар «Стрелка» в Мэрилебоне? Одри мысленно присвистнула. Район был не из дешёвых. Но пришлось согласиться. Хелл сидела за угловым столиком. Перед ней стояла бутылка кампари с содовой. Одри не сразу её узнала. Она искала глазами вульгарную девицу в юбке мини, но Хелл сумела удивить. Сегодня на ней было строгое тёмно-синее платье, лунные волосы собраны в гладкий узел, исчезла подводка и алая помада. Никакой развязности и вульгарности. Перед Одри сидела совсем другая женщина. В сопровождении хостес она подошла к столику, всё ещё не веря своим глазам. Стул напротив был уже заботливо отодвинут. — Рада, что ты пришла, — сказала Хелл вместо приветствия и подвинула к ней меню. — Закажи что-нибудь. Здесь очень вкусные стейки. Одри заказала чай. Желудок скручивало от одной мысли о еде. — Ты поможешь? — Одри решила отбросить светские реверансы. Хелл слегка прищурилась, окинув её оценивающим взглядом. В полумраке бара её глаза казались почти чёрными, и эти матовые, без бликов зрачки заставили Одри поёжиться. — Хочу объясниться, — сказала она. — В парке я тебе… не то чтобы совсем соврала, скорее, недоговорила. Одри напряглась. Ладони, сжимавшие чашку, стали влажными. — В каком смысле? — Я не стриптизёрша. На самом деле я работаю в эскорт-агентстве. Одри хмыкнула. Это не стало для неё такой уж шокирующей новостью. Хелл была странной. Да и при всей своей нарочитой вульгарности она не выглядела, как дешёвка из клуба. Пусть даже и танцующая в Сохо. — Эскорт, — повторила она, пробуя слово на вкус. Оно было горьким, как хинин. — Красивый эвфемизм для слова «проституция». — Нет. — Хелл смотрела на неё прямо, не отводя глаз. — Я занимаюсь подбором девушек для агентства. Да не смотри ты так. Никто не стоит на панели и не снимает клиентов в барах, всё организовано иначе. Но суть ты понимаешь. — Понимаю. — И всё ещё не хочешь удрать? Одри не ответила. Она посмотрела в свою чашку, в которой отражался размытый свет бра. Маленькое золотое солнце в фарфоровом небе. Она должна была встать и уйти. Должна была возмутиться, мол, «как ты посмела мне лгать?», «ты думаешь, я на такое соглашусь?» и бла-бла-бла. Все эти фразы крутились в голове, но ни одна не слетела с губ. И она не ушла. Потому что идти ей, в общем-то, было некуда. — Почему ты сразу не сказала? — спросила Одри наконец, поднимая глаза. — Потому что, если бы я подошла к тебе в парке и предложила эскорт напрямую, ты бы послала меня куда подальше. — Хелл пожала плечами. — Все реагируют именно так. Но если сначала узнать человека, войти в доверие, показать, что я не монстр и не сутенёрша из дешёвого фильма… тогда есть шанс, что ты хотя бы выслушаешь. — Ловко, — признала Одри. — Тебе бы в политику. — Подумаю над этим, когда выйду на пенсию, — усмехнулась Хелл. — И чем же занимаются девушки в этом твоём агентстве? — Оно не моё, — Хелл качнула головой. — А так… В основном, сопровождают состоятельных мужчин. Ужины, галереи, концерты, иногда деловые мероприятия. Границы ты устанавливаешь сама. Нарушение со стороны клиента влечёт за собой немедленное расторжение без возврата средств. Мой хозяин чтит репутацию своего детища, и поверь, он скорее откажется от клиента, чем допустит скандал. Одри ни на грош не поверила в ангельскую доброту этого хозяина. Это было бы чересчур наивно даже для неё. — Звучит чересчур сахарно. В чём подвох, Хелл? — А ты умнее, чем кажешься. Подвох в том, что эта работа тебя меняет. Сначала ты думаешь, что просто поднимаешь денег по-быстрому и оставишь это дело. Но проходит полгода, и ты понимаешь, что долги закрыты, а уходить не хочется. Ты привыкаешь к миру больших денег и роскоши, и вот уже твои моральные границы оказываются размыты. Если раньше ты не хотела ложиться под кого-то даже за очень большие деньги, то теперь думаешь «а что такого?» Она вылила из бутылки последние капли и впилась своими жутковатыми глазами в Одри. — А потом ты понимаешь, что уже не можешь без этого. Не можешь без адреналина, без ощущения, что ты особенная и принадлежишь закрытому клубу, в который нет входа простым смертным. И в этот момент ты попалась. Крючок проглочен, а леска натянута. Осталось только дёрнуть за блесну. — Ты рассказываешь мне это, чтобы предупредить или чтобы я не питала иллюзий? — Чтобы ты не говорила потом, что я тебя не предупреждала. Это моя подстраховка. — В любом случае я не собираюсь ни к чему привыкать, — отчеканила Одри. Как бы плохо не было у неё с деньгами, переступать через свои моральные устои она не собиралась. Или же… Да ну нет. Нет и точка. — Я не пойду в эскорт. Ни сейчас, ни через полгода. Я вообще не понимаю, как можно привыкнуть к тому, что ты — товар. — Конечно, не пойдёшь, — легко согласилась Хелл, и в её голосе не было ни капли издёвки. — Потому что ты слишком гордая. Вот только гордость, увы, не умеет оплачивать счета, — мягко, почти ласково добавила она, и Одри отвела глаза. Хелл допила кампари и подалась вперёд, почти облокотившись на стол. — Ладно, я поняла, что подобное не для тебя. Поэтому хочу сделать тебе разовое предложение. — И в чём его суть? — Ты ведь играешь на фортепиано? — Хелл, ты прекрасно знаешь, что я учусь в Королевском колледже. — Отлично. Тогда слушай. — Хелл понизила голос, хотя в баре всё равно было почти пусто. — Через два дня в частной резиденции за городом состоится… скажем так, закрытый приём. Соберутся люди из мира искусства, коллекционеры, меценаты. Им нужно музыкальное сопровождение. Ничего сложного, всего лишь один вечер за роялем. Тебе заплатят две тысячи фунтов. — Две тысячи, — повторила Одри, и сердце ёкнуло. — За полчаса? Это шутка? — Нет. Вполне реальные деньги. Это больше, чем ты заработала бы в кофейне за три месяца. И тебе даже не придётся раздеваться. Это звучало так, словно Хелл пообещала ей гектар на Луне. Совершенно неправдоподобно. Но Одри решила расспросить её подробнее. А вдруг это не шутка? Надежда, лживая ты дрянь… — Почему я? В Лондоне полно профессиональных музыкантов. — Потому что мой хозяин видел твои фото, — спокойно ответила Хелл. — И хочет именно тебя. Одри похолодела. — Какие фото? — Из фейсбука. — Хелл выдержала паузу и добавила: — Твой парень отличный фотограф. — Бывший парень, — машинально поправила Одри, хотя сейчас это было совершенно неважно. В голове крутилось другое: кто-то смотрел её фотографии и утвердился в желании выбрать именно её. Как товар… Это было странно, жутко и… почему-то лестно. — Тогда тебе тем более не о чем беспокоиться. Одри задумалась. Цифры вспыхивали в мозгу, как неоновая реклама. Две тысячи. Это полгода аренды за квартиру и четверть долга. Хоть о чём-то не придётся беспокоиться. — Точно никакого интима? — настороженно спросила она. — Слово даю. — Ты уже обманывала меня. — Я недоговаривала, — поправила Хелл. — Обман же — это когда тебе обещают одно, а дают другое. А я тебе ничего не обещала, просто не сказала всей правды. Брось, Одри, никто к тебе не прикоснётся. Ты получишь деньги и уедешь обратно в Лондон. В висках застучало. Где-то глубоко внутри тоненький голос прокричал: «Беги!», но девушка уже приняла решение. В конце концов чем она рискует? А сумма была такой заманчивой и могла решить так много… — Я согласна, — сказала Одри, не давая себе возможности как следует подумать и разогнать тревогу до паранойи. Хелл улыбнулась — на этот раз без иронии и почти тепло. — Я знала, что ты умница.

***

Она сыграла Равеля на этой частной вечеринке. На первых аккордах пальцы её дрожали и не слушались, но к концу «Паваны» пришла уверенность. И ей действительно перечислили всю сумму без обмана. На волне эйфории от первого серьёзного заработка Одри согласилась сыграть ещё. И ещё. Правда, суммы были уже куда меньше. А потом не заметила, как подмахнула договор о сопровождении. Она даже не прочитала его до конца. И вот теперь ей предстояла встреча с хозяином «Велариса». Одри никогда не думала, что окажется здесь. Само слово «эскорт» вызывало в воображении липкие, стыдные образы. Но так уж удивительны причуды судьбы, раз она оказалась в этом здании в самом центре Лондона. Она играла с судьбой, не зная, что села за ломберный стол с нихуёвым шулером. Девушка не могла себе представить, чего ждать от загадочного хозяина агентства, но, как ни странно, неизвестность не пугала её. Переступив порог агентства, она словно содрала с себя старую кожу — все наслоения страха и стыда, которые накопились за жизнь, оставив лишь нарождающуюся патину азарта и любопытства. В конце концов терять ей было нечего. Разве что саму жизнь. А кто размышляет о ней в двадцать лет? Красное бархатное платье, одолженное у Рут, показалось ей вдруг слишком откровенным, а макияж и причёска наоборот, слишком простенькими. Красный цвет должен был придавать смелости, но коленки всё равно предательски подрагивали. Он ведь должен быть здесь, в этом зале. И кто знает, каким он окажется? Хелл всегда избегала разговоров о его личности, а интернет и знать не знал о таком месте как «Веларис». Даже название агентства она узнала только из контракта. Атриум под огромным стеклянным куполом был заполнен элегантно одетыми людьми. Одри сходу заворожила изменчивая переливчатость цветов, что рождала вращающаяся в центре потолка лампа; её витражный абажур крошил свет на рубиновые, изумрудные и аметистовые осколки. Она нашла глазами Хелл и попыталась унять внезапную дрожь. Та ободряюще улыбнулась и сделала приглашающий жест. Там, в луче направленного света, подобно алтарю в центре нефа, стоял чёрный рояль. — Твой выход, святоша, — шепнула Хелл. — Покажи им, за что тебе собираются сегодня заплатить. Одри гордо вздёрнула подбородок. И всё же ей стало не по себе. Она на ватных ногах подошла к незнакомому инструменту и замешкалась. Глупость какая, — сказала она себе мысленно. — Ты играла перед комиссией в Королевском колледже. Играла перед Уизерсом, который за двадцать лет ни разу не похвалил ни одного студента. Играла на этих чёртовых приёмах, на глазах десятков зрителей. Так что с тобой случилось сейчас? Ответ был прост. Присутствие незнакомого невидимого мужчины парализовывало. Хотелось ли ей произвести на него впечатление? Безусловно. Боялась ли она облажаться? Больше всего на свете. Одри подняла крышку и заглянула внутрь, в чёрно-белый лабиринт струн и молоточков. На мгновение ей показалось, что музыка может очертить вокруг неё магическую фигуру, круг света, за который не проникнет никакое зло. Если в музыке было что-то, что привлекло к ней внимание хозяина этого места, быть может, музыка же даст силы и освободиться от него? Абсурдная, детская мысль, но она ухватилась за неё в попытке успокоиться. Сев за банкетку, она положила подрагивающие руки на клавиши. Мир вокруг сузился, толпа превратилась в размытое пятно в неоновом боке, оставив в фокусе только её саму. Она начала с Черни, с его упражнений. Эта музыка была своего рода тренировкой, как прописи для первоклассника, но именно это сейчас и требовалось: просто двигать пальцами, чтобы страх не занял всё остальное. Гаммы взбирались вверх и скатывались вниз, ломаные арпеджио бежали по октавам, и постепенно дрожь в пальцах утихла. Игра сама по себе действовала на неё как наркотик. С самого детства, с тех пор как мать впервые усадила её за старое пианино, музыка была единственным местом, где Одри чувствовала себя в безопасности. Потому что на время игры мир просто переставал существовать. Она оторвалась от Черни и перешла на «Хорошо темперированный клавир» Баха. Рискованный выбор для светского приёма, но Одри решила отдаться этому риску. Прелюдия до мажор — та самая, которую знают даже люди, никогда не открывавшие нот. Она закончила первую фугу и, не останавливаясь, перешла ко второй, а затем к третьей. Дыхание выровнялось окончательно, и теперь она плыла внутри музыки, как плывут в тёплой, спокойной воде. Ей хотелось, чтобы все эти влиятельные бизнесмены, парламентские лоббисты, банкиры и их жёнушки замерли, парализованные красотой музыки. Она жаждала признания. И пусть ей не светит Карнеги-холл, пусть её сцена этот странный будуар для светских господ, но здесь и сейчас она заставит их слушать. Когда прозвучал последний аккорд, в атриуме повисла звенящая тишина, сменившаяся вежливыми аплодисментами. Одри тяжело дышала, чувствуя себя обнажённой. Хелл материализовалась рядом, её матовые глаза таинственно мерцали. — И вновь ничего страшного не случилось, ведь так? А теперь иди за мной. Одри поднялась вслед за гостями на второй этаж. Грянул электронный Моцарт — несчастный калека, оскоплённый рукой неумелого аранжировщика. Знакомая до мурашек мелодия сейчас показалось ей гимном её тревожности. Банкетный зал, куда она попала из атриума, был огромен. На блистающих белоснежными скатертями столах были разложены почти раблезианские инсталляции. На них возвышались скульптуры в форме грациозных пантер, из пастей которых красная икра буквально вытекала на серебряные ложечки. Алели варёные раки размером с ладонь, высились пирамиды из экзотических фруктов, сиял хрусталь и дрожало в бокалах шампанское, отражая свет сотен крошечных ламп. Хелл слегка подтолкнула её в спину. — Прикрой ротик, красавица. Мистер Синнер вон там, у окна. У огромного панорамного окна действительно стоял высокий мужчина. Даже со спины казалось, что он излучает спокойную, но неоспоримую власть. Одри двинулась в его сторону, чувствуя, как от волнения сдавило горло. Походя она схватила со столика бокал с шампанским и кашлянула, обозначив своё присутствие. Мужчина медленно обернулся. Никогда раньше не видела она такой совершенной красоты. Ни среди прыщавых однокурсников, ни среди самодовольных клерков из Сити. Его прозрачные глаза были похожи на разбавленное небо. — Мисс Блау. За спиной мужчины рассыпался искрами фейерверк. Словно сам космос решил поприветствовать именно её. — Мистер Синнер. Она ожидала рукопожатия, но мужчина ловко избежал любого иерархического контакта. Его руки остались сцепленными за спиной. Вместо этого он предложил ей присесть за столик. Одри неуклюже приземлилась на стул, чувствуя, что подол платья задрался выше колен. Она поёрзала, пытаясь вернуть ткань обратно. Мистер Синнер на мгновение задержался у неё за спиной, и она буквально кожей ощутила его спокойное дыхание. Затем он неторопливо обошёл стол и сел напротив. — Рад наконец познакомиться с вами лично, — сказал он. — Вы ещё прекраснее, чем на фото. — Благодарю, — кармин румянца тронул щёки девушки, и ей показалось, что она увидела красный отблеск в своём бокале. — Хелл сказала, что вы неопытны, скромны и пугливы. И если в любом другом эскорт-агентстве эти качества сочли бы недостатками, то в «Веларисе» их расценивают как достоинства. Одри уцепилась за нейтральную тему. — А что значит слово «Веларис»? Правда, что это название придумали лично вы? — спросила она, стесняясь говорить с ним о работе, оттягивая этот момент. — «Веларис» происходит от латинского velum — «завеса». Мы... работаем с тем, что обычно скрыто. Например, с желаниями, которые люди прячут даже от самих себя. Одри понимающе кивнула. — Звучит красиво. —Я вообще люблю вещи, которые заставляют задумываться о том, что скрыто за видимым. Звёздное небо, например. Оно никогда не перестаёт меня удивлять, — он расслабленно закинул ногу на ногу, разрушив свой облик чопорного джентльмена, и сказал без всякого перехода. — Я хочу провести с вами пару сеансов. Одри чуть не поперхнулась шампанским и, кашлянув, прижала салфетку к губам, чтобы скрыть потрясение. — Простите?.. — девушка непонимающе уставилась на него. — Расслабьтесь. У вас сейчас такой взгляд, будто я предложил вам публичную экзекуцию. Но нет, ничего такого. Видите ли, я психотерапевт, мисс, и мне интересны человеческие эмоции и чувства. — Психотерапевт по образованию и сводник по призванию? Интересное сочетание, — дерзко ответила Одри. Алкоголь определённо придал ей смелости. Мистер Синнер рассмеялся. — Метко подмечено. Но, как бы то ни было, прежде, чем допустить вас к клиентам первого круга, я должен убедиться в том, что вы психически устойчивы и не убежите в слезах после просьбы раздеться. — Я не собираюсь ни перед кем раздеваться! — Тише, мисс Блау, я утрирую. Просьбы могут быть самые разные. Моя задача понять, где ваши границы, где заканчивается ваше «могу». Одри вздохнула. Но одновременно с этим почувствовала интерес. — Хорошо, — сказала она, поднимая глаза. — Когда первый сеанс? Мистер Синнер улыбнулся. — Прямо сейчас. Пойдемте, со мной. Я покажу вам свой кабинет.