Глава 1.

      От улицы приютский голый и пустой дворик отделяли чугунные ворота, унылое квадратное здание приюта окружало высокая решётка, пол прихожей был выложен безрадостной белой и чёрной плиткой. Всё это говорило о том, что денег попечителей и усилий главы приюта миссис Коул хватало только на то, чтобы поддерживать в заведении чистоту и порядок. Дети были накормлены, пусть бедно, но опрятно одеты и обуты, об их здоровье заботились, раз в год их даже вывозили на природу. Однако на то, чтобы дать бедным сиротам хоть толику любви, не хватало ни сил миссис Коул, ни желания двух её помощниц.       Стоял июль, а если быть точнее, то двадцать четвёртое число. Летнее солнце, пробившись сквозь щель между старыми, выцветшими шторами, тонким золотистым лучом пробралось в комнату номер 27 и легло прямо на лицо спящей девочки.       Андромеда Уайт проснулась резко, как от толчка. Она никогда не была любительницей нежного пробуждения. Моргнув пару раз, она перевела мутный спросонья взгляд на будильник — единственную ценную вещь в этой комнате, которую ей подарила одна из воспитательниц на восьмой день рождения, пожалев девочку. Пять тридцать шесть утра.       «Чёрт!» — мысленно выругалась она. — «Вчера вечером надо было поплотнее задёрнуть шторы». Она села на кровати, провела рукой по спутанным волосам — платиновым, почти белым, до лопаток, которые она одновременно и ненавидела, и обожала больше всего на свете. Именно из-за них началась вся травля в приюте. Именно из-за них её дразнили «бледной поганкой», «белой крысой» и ещё более обидными и не всегда цензурными словами. Именно из-за них однажды ночью, пока она спала, ей на голову вылили целую банку клея.       Та ночь запомнилась девочке навсегда. Андромеда проснулась от липкого холода, текущего по носу и шее. Она не кричала, не плакала. Она просто молча встала, молча пыталась смыть клей под холодной водой, а утром, когда все собрались в столовой, она подошла к той самой девочке — грубой, широкоплечей Оливии, которая всегда завидовала её волосам — и молча опрокинула ей на голову тарелку с горячей овсянкой.       Оливия взвизгнула. Вся столовая замерла. А Андромеда просто села на своё место и начала есть, словно ничего не случилось. С тех пор её старались не трогать, даже воспитательницы, которые после случая с клеем долго не могли отскоблить её волосы, предпочитали лишний раз с ней не связываться. Особенно после того, как она каким-то невероятным образом — сама Андромеда не могла этого объяснить — заставила клей просто... испариться. Волосы стали чистыми, будто никакого клея и не было.       Миссис Коул тогда долго смотрела на девочку странным, изучающим взглядом, но ничего не сказала. Только с тех пор Андромеду переселили в отдельную комнату. Двадцать седьмую. Самую маленькую и дальнюю по коридору.       Сейчас девочка отбросила одеяло и, взяв зубную щётку и видавшее виды полотенце, вышла в коридор. Приют ещё спал. Тишина стояла такая, что было слышно, как где-то далеко капает вода из старого крана. Общая ванная комната находилась в конце коридора. Андромеда вошла, открыла кран и ополоснула лицо холодной водой, окончательно прогоняя сон. Затем подняла взгляд на мутное, в пятнах, зеркало, висевшее над раковиной.       На неё смотрела худощавая девочка с резкими, немного угловатыми чертами лица. Бледная, как и все дети, выросшие в приюте без полноценного солнца и свежего воздуха. Волосы падали на плечи бледно-серебристым водопадом, странным, почти нереальным оттенком выделяясь на фоне казённой серой пижамы. Но больше всего в её лице привлекали глаза холодного серого цвета — цвета стали. Они смотрели из зеркала с выражением, которое никак не вязалось с её одиннадцатью годами: усталым, недоверчивым и слегка презрительным.       Андромеда Уайт была красивой девочкой. Но красота в приюте была скорее проклятием, чем подарком. Она умылась, быстро почистила зубы, вернулась в свою комнату, плотно закрыла дверь и села на кровать, поджав ноги. На тумбочке лежала книга, которую она нашла в парке три дня назад — кто-то забыл на скамейке. Андромеда подобрала её из чистого любопытства, а потом не смогла оторваться. Это была драма-детектив о королевской семье, где расследовалось убийство правящего монарха. Кто-то отравил короля во время бала, и теперь детектив пытался найти убийцу, пока королева-мать — плела интриги, чтобы посадить на трон своего фаворита.       Читать Андромеда любила. Книги были её единственным окном в мир, который находился за решёткой приюта. В книгах дети жили в семьях. В книгах у них были мамы и папы. В книгах никто не дразнил за цвет волос.       У самой Андромеды не было ничего. Она не знала ни отца, ни матери. Миссис Коул однажды, когда Андромеда была совсем маленькой, обрывисто бросила: «Твоя мать умерла при родах. Отец неизвестен». И всё. Ни имени, ни фотографии, ни надежды когда-либо узнать правду. Иногда, особенно по ночам, Андромеда представляла, что её отец был настоящим аристократом или королём, а её мать — прекрасной дамой, которую разделили с любимым жестокие обстоятельства. Но эти фантазии всегда заканчивались одинаково: она смотрела на свои платиновые волосы в мутное зеркало и горько усмехалась.       Какая разница, кем он был? Он её бросил. Её мать умерла, а она — выжила. Андромеда открыла книгу на том месте, где остановилась вчера, и углубилась в чтение. До завтрака оставался ещё один час. И этот час принадлежал только ей.

***

      Завтрак в приюте Вула всегда был тем ещё испытанием. Андромеда спустилась в столовую ровно в семь, когда длинный металлический звонок разнёсся по коридорам, выгоняя детей из комнат. Столовая представляла собой большое прямоугольное помещение с побеленными стенами и длинными деревянными столами, за которыми могли уместиться все сто сорок три ребёнка. Пахло здесь варёной овсянкой, дешёвым маргарином и чуть подгоревшим хлебом — запах, который Андромеда знала с рождения.       Она села в самом углу дальнего стола, подальше от других детей. Никто не пытался к ней подсесть. После истории с овсянкой и Оливией её оставляли в покое. Не то чтобы её не любили — её боялись, а может, просто не замечали. Андромеда давно перестала разбираться в этих оттенках равнодушия.       Миссис Коул лично обходила столы, следя, чтобы каждый съел положенную порцию.       — Уайт, ешь. — строго сказала она, останавливаясь рядом.       — Я ем, миссис Коул. — тихо ответила Андромеда, отправляя в рот ложку серой, безвкусной каши.       Она жевала механически, почти не чувствуя вкуса. Мысли её витали далеко — между страницами детектива, который ждал её на тумбочке. Кто же всё-таки убил короля? Она почти дочитала до середины, но автор ловко затуманивал сюжет, заставляя, гореть желание побыстрее дочитать до самой последней страницы.       Завтрак, по мнению сотрудников приюта, был "очень полезным". Андромеда знала, что это слово означает «дешёвым». Полезная овсянка. Полезный чёрный хлеб. Полезный чай без сахара, потому что сахар нужно сначала заслужить. Когда последняя ложка была проглочена, а чашка выпита до дна, дети потянулись к выходу. Андромеда — одной из первых, как всегда. Она старалась не задерживаться в столовой дольше необходимого.

***

      Андромеда читала уже несколько часов подряд. Солнце за окном поднялось выше, и теперь его лучи падали уже не на лицо, а на старый выцветший коврик у кровати. Андромеда сидела, поджав ноги, спиной к стене, и жадно впитывала страницу за страницей. Её серые глаза быстро бегали по строчкам, иногда возвращаясь, чтобы перечитать особо важный момент.       В коридоре было тихо. Летние каникулы означали, что большинство детей играли на улице — во дворе под присмотром вечно уставших помощниц. Но Андромеда не любила улицу. Там, под открытым небом, её платиновые волосы становились ещё заметнее, и даже младшие дети тыкали пальцами и говорили: «Смотрите, смотрите, у неё голова как у старухи!»       Она предпочитала тишину своей комнаты, ведь холодные стены не смеялись. Стрелка будильника показывала начало двенадцатого, когда Андромеда вдруг услышала шаги и насторожилась. Она услышала, что в коридоре было двое. Один голос девочка узнала сразу — сухой, резкий, начальственный. Голос миссис Коул. А вот второй... низкий, спокойный, стариковский. В нём чувствовалась сила, скрытая за мягкостью. Так мог говорить человек, который привык, чтобы его слушали, но которому не нужно было повышать голос.       — ...понимаете, я всегда знала, что с ней что-то не так. — говорила миссис Коул. — Девочка довольно тихая и послушная, но, честно признаться, весьма... — её голос стал тише, и следующие слова Андромеда не смогла разобрать.       Второй голос ответил что-то, отчего миссис Коул издала короткий смешок — нервный, неестественный. Шаги приближались к её комнате. Андромеда замерла. Книга выпала из рук, бесшумно упав на одеяло. Сердце забилось где-то в горле. Стук был негромким, даже вежливым. Два коротких удара.       — Уайт. — голос миссис Коул из-за двери звучал непривычно — в нём не было обычной сухости. — К тебе... посетитель.       Андромеда не успела ответить, как дверь уже открылась. В комнату шагнула миссис Коул — высокая, костлявая женщина с вечно поджатыми губами и вечно недовольным лицом. Она держалась странно: не как обычно, снисходительно-холодно, а почти... почти что подобострастно. А за её спиной... Андромеда увидела старика.       Он был худым, с длинными серебристыми волосами и бородой, такой длинны, что она, казалось, струились по его мантии — да, на нём была мантия, не одежда, а самая настоящая мантия, из тёмно-синей ткани с серебряными звёздами, которые мерцали, когда он двигался. Он улыбнулся ей. Совсем чуть-чуть, но улыбнулся.       Андромеда так и осталась сидеть на кровати. Ей захотелось сжаться в комок, исчезнуть, вжаться в стену. Или, наоборот, встать и наброситься: «Кто вы?! Что вам нужно?!». Вместо этого из её рта вырвалось глупое, растерянное:       — Эээ... здравствуйте.       Голос прозвучал сипло — она не говорила несколько часов. Миссис Коул прочистила горло.       — Этот мистер хочет поговорить с тобой, Уайт. — Она произнесла это так, будто речь шла о чём-то чрезвычайно важном. — Я буду неподалёку.       Директриса бросила быстрый взгляд на старика — тот кивнул — и вышла, притворив дверь за собой. Её каблуки зацокали по коридору всё дальше и дальше. И вот теперь Андромеда осталась в комнате одна с незнакомцем.       Тишина заполнила комнату, густая, почти осязаемая. Девочка слышала собственное биение сердца и тиканье будильника. Тук-тук-тук. Тик-так-тик-так.       Старик не торопился начинать разговор. Он просто стоял, чуть наклонив голову, и смотрел на неё. Его взгляд скользнул по её платиновым волосам, по бледному лицу, по серым глазам. И Андромеде не выдержала первой.       — Вы кто? — спросила она, и голос, к счастью, уже не дрожал.       Старик медленно шагнул вперёд. Его длинная мантия мягко зашуршала по полу.       — Меня зовут Альбус Дамблдор. — сказал он негромко. — Я директор школы, о которой, полагаю, ты никогда не слышала. — Он сделал ещё шаг и мягко опустился на край её кровати, не спрашивая разрешения. — Хогвартс. Школа чародейства и волшебства.       Андромеда смотрела на него не мигая. Она решила, что ослышалась.       — Чего?       Дамблдор, казалось, вовсе не услышал её вопроса. Его взгляд скользнул куда-то в сторону, к одеялу, под которым угадывались очертания книги. Он указал на лёгкое возвышение под тканью длинным пальцем и произнёс без тени злобы, скорее с лёгким, почти отеческим любопытством:       — Вас не учили, что чужие вещи трогать нельзя?       Андромеда почувствовала, как к щекам прилила кровь — не от стыда, от неожиданности. Она медленно, не опуская взгляда, вытащила книгу из-под одеяла и прижала к груди.       — Я нашла её, значит она теперь моя. — сказала она, вкладывая в голос всю твёрдость, на какую была способна.       На мгновение повисла тишина. Дамблдор не спорил. Он лишь слегка склонил голову, и в уголках его губ замерла едва заметная улыбка — не насмешливая, нет, скорее понимающая.       — Но, наверное, хозяин этой книги так и не узнал, кто убил короля? — тихо проговорил он.       Андромеда моргнула. Она не ожидала такого поворота.       — Я не дочитала ещё, — ответила она осторожно. — но мне кажется, это горничная. У неё был мотив и алиби слишком идеальное.       — Проницательно. — кивнул Дамблдор. — Умение замечать детали — редкий дар.       Он помолчал, разглядывая её поверх очков-половинок. Андромеда чувствовала себя так, будто её сканируют — не враждебно, а скорее как-то... изучающе. Будто он читал не её лицо, а нечто, скрытое под ним.       — Как тебя зовут, моя девочка? — спросил он наконец. — И когда ты родилась, позволь спросить?       — Андромеда Уайт. — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — 15 марта 1980 года.       Дамблдор чуть прищурился. На долю секунды его лицо стало непроницаемым — Андромеда успела заметить, как что-то мелькнуло в глубине этих странных глаз. Но он быстро взял себя в руки, и выражение снова стало мягким.       — Вы так не ответили на мой вопрос. — напомнила Андромеда, вцепившись пальцами в обложку книги. — Что за школа? Или это цирк с фокусами?       Дамблдор не обиделся, но и не улыбнулся. Вместо этого он чуть подался вперёд, и его голос стал ниже, почти доверительным.       — Скажи мне, Андромеда. — спросил он, и впервые в его интонации прозвучала серьёзность. — С тобой никогда не происходили вещи, которые ты не могла объяснить? Странные вещи, невозможные... но случившиеся?       Андромеда замерла. Тишина в комнате стала тягучей, как кисель по вторникам. Где-то вдалеке кричали дети во дворе, но эти звуки казались теперь далёкими, неважными. Она слышала только собственное сердцебиение и мерное тиканье будильника. Она думала недолго, всего секунду.       — Бывало. — выдохнула она. — Мне однажды вылили на голову банку клея. Всю ночь он засыхал, а наутро... — она запнулась, вспомнив тот странный, леденящий момент. — наутро он просто исчез, будто его никогда и не было. Волосы стали чистыми. — Она подняла взгляд на Дамблдора. — Я ничего не делала. Они просто... стали обычными.       Дамблдор кивнул медленно, будто услышал ровно то, что ожидал.       — Андромеда, ты волшебница. — сказал он тихо, почти ласково.       Слова повисли в воздухе. Андромеда почувствовала, как внутри неё что-то переворачивается — не страх, нет. Что-то большее, похожее на ужас и надежду одновременно. Вихрь мыслей закружился в голове: «Волшебница? Она? Девочка из приюта с платиновыми волосами, которую дразнили и боялись?»       — То есть вы сейчас утверждаете, что магия на самом деле существует? — спросила она, и её голос прозвучал хрипло, почти шёпотом.       — Совершенно верно. — ответил Дамблдор без тени сомнения.       Андромеда прищурилась. Серые глаза сузились, в них вспыхнул холодный огонёк недоверия — тот самый, который появлялся каждый раз, когда кто-то пытался ей что-то навязать.       — Докажите. — бросила она.       Дамблдор не стал спорить. Он медленно запустил руку в складки своей синей мантии и извлёк оттуда тонкую деревянную палочку. Андромеда не успела её разглядеть. Старик повернулся к её тумбочке, где лежал смятый листок бумаги. Он взмахнул палочкой и бумажный лист вспыхнул серебристым светом, сложился, зашелестел, задрожал — и через мгновение из него выпорхнула маленькая птичка. Настоящая. С крыльями, с клювом, с блестящими глазками-бусинками. Она взлетела под потолок, описала круг над кроватью, а затем мягко опустилась на плечо Дамблдору и замерла, мерцая перламутровым блеском.       Андромеда перестала дышать. Она смотрела на птичку, на палочку, на старика, и внутри неё что-то ломалось — стена, которую она строила одиннадцать лет. Стена недоверия. Стена «чудес не бывает».       — То есть... — голос Андромеды сел, из-за чего ей пришлось прокашляться. — вы пришли за мной, потому что я... такая же особенная?       — Именно так. — мягко сказал Дамблдор. — Ты особенная, Андромеда. Ты волшебница. И есть место, где таких, как ты, учат.       Он снова запустил руку в мантию и извлёк оттуда конверт — толстый, жёлто-кремовой бумаги. Андромеда увидела свой адрес. Нет, не просто адрес. Там было написано всё: и название приюта, и номер её комнаты, и даже то, что она живёт на третьем этаже, в конце коридора. И всё это — изумрудными зелёными чернилами, которые, как ей показалось, слегка мерцали.       Девочка взяла конверт дрожащими пальцами. Бумага оказалась гладкой, почти шёлковой на ощупь — ничего похожего на дешёвые листы из приютских тетрадей.       — Я хочу, чтобы ты знала, Андромеда. — тихо сказал Дамблдор, когда она перевернула конверт, рассматривая красную печать с изображением льва, барсука, орла и змеи. — Когда-то давно я приходил сюда, в эту самую комнату, и забрал отсюда мальчика-волшебника. Он тоже был сиротой, тоже жил в этом приюте. И тоже был... особенным.       Андромеда медленно подняла голову. Их взгляды встретились — серый и голубой, холодный стальной и синий, как глубокая вода.       — А я всегда говорила, что эта комната какая-то странная. — сказала она с лёгкой усмешкой. — Похоже, она притягивает особенных.       — Возможно, дело не в комнате, Андромеда. — сказал он. — Возможно, дело в тебе.       Птичка на его плече тихо чирикнула — серебряным, нереальным звоном — и рассыпалась в воздухе миллионом мерцающих искр, которые погасли, не долетев до пола.       Андромеда Уайт сжала в руках письмо и впервые за одиннадцать лет почувствовала, что мир не ограничивается чугунными воротами приюта. Она проводила взглядом серебряные искры, которые растаяли в воздухе, и снова посмотрела на старика. В голове крутилось столько вопросов, что она не знала, с какого начать. И выбрала самый главный.       — Откуда во мне тоже волшебство? — спросила она, сжимая конверт в руках. — Откуда оно появляется в людях вообще?       Дамблдор сложил руки на коленях и ответил спокойно, будто речь шла о погоде:       — Волшебные способности, как правило, передаются по наследству. Ты могла унаследовать их от своих родителей.       Андромеда нахмурилась. Её серые глаза потемнели — в них мелькнуло что-то жёсткое, почти болезненное.       — Моя мама умерла при родах, — сказала она глухо. — А отца я не знаю и знать не хочу.       Последние слова прозвучали как приговор. Она произнесла их так, будто отрезала что-то ножом. Дамблдор промолчал. Его лицо оставалось мягким, но в глазах на секунду промелькнула тень — то ли печали, то ли сожаления. Он не стал давить, не стал задавать лишних вопросов.       — Тогда я не буду настаивать. — сказал он тихо. — Но должен сказать тебе, Андромеда: я жду тебя первого сентября в своей школе.       — В Фогварсе? — переспросила девочка, припоминая, ранее сказанное стариком, название учебного заведения.       Дамблдор мягко улыбнулся уголками губ и поправил:       — В Хогвартсе.       Андромеда пожала плечами с видом полнейшего безразличия:       — А я так и сказала.       Старик не стал спорить. Он поднялся с кровати чуть сгорбленный, но в его движениях чувствовалась спокойная сила.       — Всё, что тебе понадобится для учёбы, перечислено в письме. — сказал он, кивнув на конверт. — Список книг, форма, палочка и прочее. Где всё это купить, я объясню миссис Коул. А сейчас мне нужно поговорить с ней.       Он направился к двери, но на пороге остановился и обернулся. Взгляд его был тёплым, но серьёзным.       — До встречи в Хогвартсе, Андромеда.       — До свидания. — ответила девочка, не зная, что ещё сказать.       Дамблдор вышел в коридор, и дверь мягко закрылась за ним. Андромеда осталась одна. Она сидела на кровати, сжимая в пальцах жёсткую кремовую бумагу, и смотрела на дверь, за которой только что скрылся самый странный человек в её жизни. Тишина вернулась в комнату — но теперь она была другой. Не пустой, как раньше, а наполненной чем-то новым. Чем-то, чему у неё пока не было названия.       Она опустила взгляд на письмо, провела пальцем по изумрудным буквам своего имени и прошептала одними губами:       — Хогвартс.       Слово звучало странно, чуждо. И в то же время — правильно. За окном всё так же светило июльское солнце. Внизу кричали дети. Где-то далеко хлопнула дверь.       Андромеда открыла конверт дрожащими пальцами и начала читать. Она развернула первый листок. Бумага была плотной, почти шёлковой, с лёгким пергаментным запахом. Андромеда провела по ней пальцем — таких дорогих вещей в приюте никогда не водилось. Вверху красовалась витиеватая надпись:

ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «ХОГВАРТС»

      Ниже — то, отчего у неё слегка перехватило дыхание:       Директор: Альбус Дамблдор (Кавалер ордена Мерлина I степени, Великий волшебник, Верховный чародей, Президент Международной конфедерации магов)       Андромеда коротко присвистнула. Кавалер. Великий. Верховный. Президент. Похоже, этот старик с птичкой на плече был не просто фокусником в мантии. Он был кем-то очень важным. Она продолжила читать дальше:       «Дорогая мисс Уайт! Мы рады проинформировать Вас, что Вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс». Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенным к данному письму списком необходимых книг и предметов. Занятия начинаются 1 сентября. Ждём вашу сову не позднее 31 июля.»       — Сову? — переспросила Андромеда пустой комнате. — Какую ещё сову?       Она отложила первый листок и взялась за второй. Список принадлежностей для первокурсников.

Форма:

      Три простых рабочих мантии (чёрных).       Одна простая остроконечная шляпа (чёрная) на каждый день.       Одна пара защитных перчаток (из кожи дракона или аналогичного по свойствам материала).       Один зимний плащ (чёрный, застёжки серебряные).       Пожалуйста, не забудьте, что на одежду должны быть нашиты бирки с именем и фамилией студента.       Андромеда поджала губы. Кожа дракона. Серебряные застёжки. Она никогда не носила ничего дороже казённых приютских тряпок, которые переходили от старших детей к младшим, пока не истлевали окончательно. А здесь — три мантии. Отдельная шляпа.       Она зачем-то провела рукой по своим платиновым волосам — привычный жест, когда она нервничала или задумывалась.

Книги:

      «Курсическая книга заговоров и заклинаний» (первый курс). Миранда Гуссокл.       «История магии». Батильда Бэгшот.       «Теория магии». Адальберт Уоффлинг.       «Пособие по трансфигурации для начинающих». Эмерик Свитч.       «Тысяча магических растений и грибов». Филлида Спора.       «Магические отвары и зелья». Жиг Мышьякофф.       «Фантастические звери: места обитания». Ньют Саламандер.       «Тёмные силы: пособие по самозащите». Квентин Тримбл.       Восемь книг. Восемь толстых, судя по названиям, книг. Андромеда любила читать — книги были её единственным окном в мир — но в приютской библиотеке их выдавали на время, а потом требовали вернуть. Восемь собственных книг? Она не могла себе такого представить.

Также полагается иметь:

      1 волшебную палочку.       1 котёл (оловянный, стандартный размер №2).       1 комплект стеклянных или хрустальных флаконов.       1 телескоп.       1 медные весы.       Студенты также могут привезти с собой сову, или кошку, или жабу.       НАПОМИНАЕМ РОДИТЕЛЯМ, ЧТО ПЕРВОКУРСНИКАМ НЕ ПОЛОЖЕНО ИМЕТЬ СОБСТВЕННЫЕ МЕТЛЫ.       Андромеда отложила письмо на колени и уставилась в стену. В голове крутились цифры. Она не знала, сколько стоят волшебные книги, волшебные палочки, котлы и мантии с драконьей кожей. Но она знала, что даже самый дешёвый учебник стоил больше, чем приют тратил на одного ребёнка в месяц. А здесь — восемь книг. Плюс одежда. Плюс...       Она посмотрела на полоску упавшего на пол солнечного света, на старый будильник, на поцарапанную тумбочку. У неё не было ни копейки. Ни одного фунта или пенни. В приюте детей не баловали карманными деньгами — на что им деньги, если всё необходимое выдавали?       «Наверное, — подумала Андромеда. — школа берёт расходы на себя. Дамблдор сказал, что я волшебница. Значит, они хотят, чтобы я училась. Значит, они и заплатят».       Эта мысль показалась ей логичной. Во всяком случае, другой у неё не было. Она перечитала список ещё раз. Мантии, шляпа, плащ с серебряными застёжками. Восемь книг. Палочка. Котёл. Флаконы. Телескоп. Весы.       — Ничего лишнего. — пробормотала она себе под нос и вдруг поймала себя на том, что в её голосе прозвучало не раздражение, а... почти одобрение.       Она не привыкла экономить. Не потому, что у неё были деньги, а потому, что экономить на себе казалось ей унизительным. Если уж что-то делать — делать хорошо. Если уж носить — носить самое лучшее. Даже в приюте, где всё было казённым, чужим и поношенным, она умудрялась урвать ту одежду, которая выглядела почти новой. Она следила за собой, когда остальные дети ходили лохматыми и нечёсаными. Она отказывалась брать поношенные вещи, если на них были пятна или дырки. «Гордячка. — называла её так миссис Коул. — Зазнайка».       Андромеда не спорила. Гордячка так гордячка. Но в рваньё она не будет ходить. И сейчас, глядя на список, она думала не о том, где взять деньги, а о том, как будет выглядеть и какое впечатление покажет другим. Три чёрных мантии. Остроконечная шляпа. Плащ с серебряными застёжками. Она представила себя в этом наряде — и губы сами собой сложились в тонкую, довольную усмешку. Похоже, в этой школе ученики не ходят в отрепьях.       Андромеда Уайт аккуратно сложила листки, убрала их обратно в конверт и положила его под подушку. Туда, где никто не найдёт.       — Посмотрим. — сказала она тихо. — Что там у вас за Хогвартс.       Она взяла книгу — ту самую, детектив про убитого короля — и попыталась вернуться к чтению. Но буквы расплывались. Мысли были не о горничной и не о её фальшивом алиби. Мысли были о мантиях. О восьми книгах. О волшебной палочке. И о том, что через месяц — или не через месяц, если эта школа окажется дурацким розыгрышем — она, возможно, впервые в жизни наденет что-то, что не пахнет чужими руками и казённым мылом.