Часть X. То, что шьет мир из чужих чувств.

Гул под Архивами больше не напоминал звук. Он напоминал сердцебиение слишком огромного существа. Медленное. Голодное. Стены дрожали в этом ритме, а вместе с ними дрожали и книги. Полки уходили во тьму бесконечными вертикалями, а серебряная пыль медленно сыпалась сверху, будто сами Башни начинали осыпаться внутрь себя. Клиара почувствовала, как линии на её запястьях вспыхнули болезненно ярко. Не золотом, не серебром, а чем-то между. Цветом раны, которая ещё не решила — заживать ей или раскрываться глубже. — Оно проснулось, — очень тихо сказал Элиар. Ари нервно крутанула зонтик. На этот раз она не улыбалась и это было страшнее всего. — Нет, — прошептала она. — Проснуться — это когда ты спал. А Шов никогда не спит. Гул повторился уже ближе. Пол треснул прямо перед ними, и из раскола поднялся холодный воздух — влажный, пахнущий чернилами, пеплом и чем-то сладковато-гнилым, как старые письма, найденные в могиле. Люциэн шагнул вперёд раньше остальных. Инстинктивно. Тьма в глубине раскола шевельнулась, а потом они увидели руки. Сначала одну. Тонкую, бледную, слишком длинную. Она медленно ухватилась за край камня. Потом вторую. Потом ещё. Слишком много рук. Они поднимались из темноты молча, цепляясь за камень, книги и друг друга. Некоторые были человеческими. Некоторые — нет. У одних пальцы заканчивались ногтями, у других — перьями, иглами или тонкими серебряными нитями. Клиара резко вдохнула. Она чувствовала каждую их эмоцию.  Отчаяние. Стыд. Нежность. Ужас. Любовь, которую никто не успел произнести вслух. Все чувства, которые когда-либо были вырезаны из людей ради выживания. — Архивные Отбросы, — выдохнул Элиар. — Боги… — Не называй их так, — вдруг резко сказала Ари. Все посмотрели на неё. Она стояла неподвижно, вцепившись пальцами в ручку зонта так сильно, что костяшки побелели. — Они слышат, когда их называют мусором. Из раскола поднялось первое существо целиком. Женщина. Или то, что когда-то было женщиной. Её тело состояло из сшитых между собой страниц. Под тонкой бумажной кожей двигались строчки, словно кровь. Лица почти не осталось — только рот. И глаза. Слишком человеческие глаза. Она посмотрела прямо на Клиару. И заплакала. Без звука. Чернила текли по её щекам густыми тёмными дорожками. — Ты пришла слишком поздно… — прошелестела она. А потом остальные полезли вверх. Десятки. Сотни. Архивы загудели. Книги начали падать с полок сами собой. Некоторые раскрывались прямо в воздухе. Из страниц вырывались чужие воспоминания. Мужчина, целующий чьи-то дрожащие пальцы перед казнью. Девочка, прячущая под языком таблетки. Старуха, смеющаяся посреди пожара. Чей-то страх смерти. Чьё-то желание быть любимым хотя бы один раз. Клиара пошатнулась. Слишком много. Слишком близко. Она чувствовала, как чужие чувства начинают проникать под кожу. Ещё немного — и она перестанет понимать, где заканчивается она сама. Люциэн резко схватил её за плечо. — Смотри на меня. Его голос прорезал хаос неожиданно жёстко. Она подняла взгляд. Тёмные глаза. Шрам. Дыхание. Что-то устойчивое и живое. — Не открывайся им полностью, — тихо сказал он. — Они утянут тебя внутрь себя. — Они уже внутри неё, — прошептала Ари. И в этот момент одно из существ бросилось вперёд. Быстро. Нелепо быстро для создания, собранного из бумаги и костей. Элиар вскинул руку. Чёрная трещина на его груди вспыхнула. Воздух перед ними разорвался серебристой сеткой. Существо ударилось о неё и закричало. Но крик был человеческим. Слишком человеческим. — Пожалуйста… Клиара вздрогнула. Она знала этот голос. Мальчик из Нижнего Квартала. Тот самый, который просил сказать, что его мать умерла не зря. Существо продолжало биться о барьер. Бумажная кожа рвалась. Изнутри выползали строки: «Я не хотел оставаться один». «Мне было страшно». «Скажи, что она всё ещё любит меня». Клиара почувствовала, как внутри неё что-то ломается. — Это не монстры… — прошептала она. Элиар посмотрел на неё тяжело. — Нет. Это чувства, которым не дали умереть правильно. Гул стал сильнее и тогда в глубине Архивов открылся глаз. Огромный. Янтарный. Как у Второго солнца, только живой. Книги вокруг начали шептать одновременно. Тысячи голосов. Тысячи просьб. Тысячи признаний. Архивы больше не хранили истории. Они голодали. И теперь почувствовали ту, кто умеет делать чувства реальными. Глаз медленно повернулся к Клиаре. Она почувствовала это почти физически, будто кто-то провёл пальцами по внутренней стороне её рёбер. — О нет, — тихо сказала Ари. А потом глаз моргнул и мир изменился. *** Комната с дождём. Клиара узнала её сразу. Тот же полумрак, тот же запах мокрой ткани и чернил, та же женщина у стены. Мать. Настоящая. Она рисовала что-то дрожащей рукой прямо на обоях. Комната была заперта цепями из серебряных нитей, а за дверью кто-то плакал. Громко, срывая голос. — Не открывай, — прошептала мать, не оборачиваясь. — Что бы ни случилось, не открывай. Маленькая Клиара стояла посреди комнаты босиком. Испуганная и слишком тихая. — Но ей больно… — Я знаю. Плач за дверью стал истеричным. Женский голос. — Пожалуйста… пожалуйста, впусти меня… Мать продолжала рисовать. Линии. Символы. Целый мир. — Если открыть сейчас, она войдёт внутрь тебя, — сказала она очень спокойно. — И тогда ты больше никогда не сможешь отличить чужую боль от своей. Маленькая Клиара начала плакать. — Но ей страшно… Мать наконец повернулась и Клиара увидела её глаза. Абсолютно чёрные, с трещинами серебра внутри. — Всем страшно, — тихо сказала женщина. — Именно поэтому мир и сломался. Комната дрогнула. Дождь за окном стал красным. Стены начали расползаться чернильными пятнами. Голос за дверью внезапно изменился. Теперь это был голос самой Клиары. Взрослой. — Открой. Она резко проснулась обратно в Архивах. И закричала. Потому что дверь действительно была открыта. *** Серебряная печать Элиара разлетелась. Существа хлынули наружу. Не как армия, а как наводнение. Крики. Шёпот. Плач. Чужие воспоминания врезались в сознание. Кто-то умер от любви. Кто-то — от вины. Кто-то — потому что слишком долго молчал. Клиара едва держалась на ногах. Линии на её руках теперь сияли так ярко, что воздух вокруг плавился. Одно из существ бросилось на Люциэна. Он встретил его ударом ножа. Лезвие прошло сквозь бумажную грудь и существо внезапно рассыпалось десятками фотографий. Они закружились вокруг него. На каждой — он сам. Молодой. Окровавленный. Смеющийся. Ломающий кому-то шею. Плачущий над телом ребёнка. Люциэн застыл только на секунду, но Архивам хватило. Фотографии облепили его лицо. Он резко вдохнул. И Клиара почувствовала, как Хаос внутри него дёрнулся наружу. Глубокий. Древний. Голодный. Воздух взорвался. Люциэн сорвал с себя фотографии вместе с клочками собственной кожи. Его тёмные глаза вспыхнули почти янтарным светом. — НЕ СМОТРИ НА МЕНЯ. Он кричал уже не ей. Себе. Потому что Архивы вытаскивали наружу всё, что он прятал годами. Кейран. Имя, которое помнит тьму. Клиара увидела это. На мгновение настоящего его. Мальчика, стоящего посреди горящего дома. Руки в крови. Лицо мокрое от дыма и слёз. И голос: «Если стану чудовищем первым — никто больше не успеет им стать». Внутри неё что-то болезненно сжалось. — Люциэн… Он посмотрел на неё. И впервые в его взгляде был настоящий страх. Не за мир. За неё. Потому что он понял: архивы сейчас покажут ей всё. Все его смерти. Все убийства. Все причины, по которым он давно считал себя недостойным быть любимым. Ари внезапно появилась между ними. Буквально из ниоткуда. Раскрытый зонтик вспыхнул серебряными звёздами. — Нет-нет-нет, мы не устраиваем коллективную эмоциональную бойню раньше времени. Она ударила зонтом по полу и пространство треснуло. На миг Архивы будто отшатнулись. — БЕЖИМ! — рявкнула она неожиданно громко. И они побежали. *** Коридоры Архивов менялись прямо на ходу. Пол становился стенами. Стены — потолком. Книги шептали вслед. Иногда умоляюще, иногда угрожающе, иногда голосами людей, которых они любили. — Клиара… Мать. — Хранитель… Элиар резко зажмурился. — Кейран… Люциэн выругался сквозь зубы. Только Ари продолжала двигаться без колебаний, словно уже проходила здесь раньше. Много раз. Очень много. — Налево! — крикнула она. Коридор впереди внезапно раскрылся пропастью и они едва успели остановиться. Внизу шевелилось нечто огромное. Не тело. Скорее ткань мира. Сотни серебряных нитей переплетались в бесконечный кокон и внутри него что-то дышало. Клиара почувствовала, как её сердце пропустило удар, потому что она узнала это дыхание. Своё собственное. — Шов… — прошептала она. Элиар смертельно побледнел. — Нет… Но было поздно. Нити внизу начали двигаться быстрее. Подниматься. Тянуться к ней. Как ребёнок тянется к матери. И тогда Архивы заговорили одним голосом. Низким. Многослойным. Слишком древним. — Ты наконец пришла домой. Клиара застыла. Мир вокруг будто замедлился. Она чувствовала: если шагнёт вперёд — всё закончится. Но не понимала как именно. Спасением или катастрофой. Нити продолжали подниматься, медленно обвивая воздух вокруг её рук. Тёплые. Живые. Любящие. Это было самое страшное. Не ненависть. Не зло. Любовь. Чудовищная любовь мира к той, кто его создала. — Не слушай его, — резко сказал Элиар. Голос дрогнул впервые. — Клиара, это не мир. Это механизм защиты. Он хочет свернуть всё обратно внутрь тебя. — А если я и правда должна? — прошептала она. Тишина ударила сильнее крика. Даже Архивы будто замерли. Люциэн подошёл ближе. Медленно и осторожно. Словно к человеку, стоящему на краю крыши. — Тогда сначала посмотри на меня. Она посмотрела и он впервые не отвёл взгляд. — Если ты свернёшь мир обратно… мы исчезнем? Клиара не ответила, потому что знала. Да. Все. Элиар. Ари. Мальчик-скульптура. Мать. Люциэн. Каждый. Останутся только дождь, комната и одна живая девочка, которая когда-то не выдержала слишком много боли. Люциэн медленно кивнул, будто услышал ответ без слов. А потом сделал то, чего никто не ожидал. Он опустился перед ней на колени. Прямо над бездной. — Тогда я впервые в жизни попрошу о чём-то для себя. Клиара замерла. Хаос вокруг них затих. Даже Шов перестал двигаться. — Не выбирай одиночество снова. Его голос был хриплым. Настоящим. — Мир ужасен. Люди ломаются. Мы все чудовища в той или иной степени. Но если ты сейчас всё свернёшь… тогда вся наша боль действительно окажется бессмысленной. Серебряные нити дрогнули. Клиара почувствовала слёзы на щеках. — Я устала… — Знаю. — Мне страшно. — Знаю. — Я не уверена, что смогу удержать всё это… Люциэн очень медленно взял её руку и прижал к своей груди. Сердце билось быстро. Неровно. — Тогда не держи одна. И в этот момент Шов закричал. Впервые. Звук был настолько чудовищным, что Архивы начали рушиться. Книги вспыхивали. Полки падали. Нити рвались одна за другой. Мир услышал нечто опасное. Не силу. Не приказ. Надежду на то, что его можно не переписывать полностью, а только научить жить с болью иначе. А это было страшнее конца. Потолок треснул. Сверху хлынул янтарный свет. Второе солнце снова открыло глаз.