Часть 1: Знакомство через экран (от лица Ани)

Глава 4. Москва, март 2023 года. Квартира Трусовой. Москва в марте — город-обманщик. Кажется, что весна уже здесь: солнце светит ярче, снег по утрам подмерзает хрустящей корочкой, и воздух пахнет чем-то сладким и свежим. Но стоит выйти на улицу без шапки — и ветер тут же напоминает, кто здесь хозяин. За окном кухни, где сидят две девушки, серое небо тяжело нависает над многоэтажками, а мокрый снег падает крупными хлопьями, тает на асфальте, превращаясь в грязную кашу. Аня откидывается на спинку стула, держа в руках кружку с жасминовым чаем — своим единственным вечерним ритуалом, который она не нарушает даже в гостях. Напротив неё, заваленный мукой и посудой стол, Саша Трусова колдует над пирогом по маминому рецепту. Вернее, пытается колдовать. — Ты уверена, что муки достаточно? — Аня с сомнением смотрит на тесто, которое выглядит так, будто его замешивали ногами. — Мама говорит, что тесто любит руки, — Саша вытирает лоб тыльной стороной ладони, оставляя на коже белую полосу. На ней смешной фартук в горошек, который когда-то подарила мама, щека перепачкана мукой, а волосы, вечно распущенные на льду, сейчас собраны в неаккуратный пучок на макушке. Она больше похожа на домохозяйку из советского фильма, чем на «русскую ракету», заставлявшую мир замирать перед её пятерными. — Мои руки, кажется, думают иначе, — добавляет она и с надеждой смотрит на подругу. — Может, закажем пиццу? Аня смеётся — впервые за долгое время. Этот смех лёгкий, почти детский, вырывается из груди сам собой, без контроля. Саша улыбается в ответ, и на секунду кухня перестаёт быть полем битвы с выпечкой, а становится просто местом, где две подруги могут побыть собой. Без камер, без интервью, без обязательства выглядеть идеально. Пахнет здесь корицей, чем-то ещё сладким и… победой? Нет, не победой. Домашним уютом. Тем, чего в жизни фигуристки почти не бывает. — О, — вдруг говорит Аня, глядя на экран телефона. Чай в кружке почти остыл, но она не замечает. — Малинин подписался. Саша вытягивает шею, пытаясь заглянуть в телефон через плечо подруги, но мешает миксер, который она так и не убрала. — Какой Малинин? Тот, который четверной аксель? Американец? — Русский американец, — поправляет Аня автоматически. Она уже знает эту деталь: родители из СССР, мать — чемпионка, отец — бывший фигурист. Он вырос с русской речью дома и американским паспортом. Сын двух миров, которые она знает слишком хорошо. — Сын Малининой, да? Татьяны? — Саша наконец откладывает миксер, вытирает руки о фартук и забирает телефон, рассматривая профиль Ильи. Листает фото: вот он на пьедестале чемпионата США — серьёзный, без улыбки, глаза смотрят в камеру с той холодной уверенностью, которая либо врождённая, либо выжжена тренировками. Вот на тренировке — в воздухе, в группировке, каждая мышца напряжена до предела, лицо сосредоточенное, почти злое. Вот с мамой — редкое фото, где он улыбается, и эта улыбка меняет его до неузнаваемости: исчезает стена, и появляется обычный парень, может быть, даже застенчивый. — Ничего такой, — заключает Саша, возвращая телефон. — Но я слышала, он вообще не общается с девушками. Холодный как лёд. Как статуя. — Он фигурист, — пожимает плечами Аня. — У него тренировки 24/7. Не до девушек. — У всех тренировки 24/7, — Саша откидывается на спинку стула, задумчиво помешивая ложечкой в своей кружке. Кофе она пьёт с молоком и двумя кусками сахара — Аня запомнила это ещё на чемпионате России, когда они жили в одном номере. — А мой, например, нашёл время, чтобы меня закадрить. Аня поднимает бровь и отставляет кружку. В голосе Саши — что-то новое. Мягкое. Почти уязвимое. — Твой? — переспрашивает она медленно, хотя уже догадывается. Слухи по миру фигурного катания разносятся быстрее, чем результаты соревнований. — Ты о ком? — О Марке, — Саша улыбается — той улыбкой, которую Аня помнит с детства: счастливой, чуть смущённой, полной надежды. Взгляд уходит в сторону, на заснеженное окно, и становится мечтательным, почти прозрачным. — Мы встречаемся. С конца прошлого года. — С Марком Кондратюком? — Аня не скрывает удивления. Она знала, что они общаются — общие шоу, общие компании, общие фото в сторис. Но не думала, что всё так серьёзно. Марк — чемпион Европы, бронзовый призёр командного турнира Олимпиады, парень с репутацией... сложной. Не то чтобы плохой, но скрытный. И Саша — всегда открытая, громкая, «русская ракета» — и вдруг такая тихая, почти робкая. — Абсолютно, — Саша откидывается на спинку стула, смотрит в окно, и снег за стеклом кажется частью её внутреннего мира — белого, чистого, полного надежд. — Он... не такой, как все. Он понимает меня. Мы катались вместе на шоу, и он сказал: «Ты — самый живой человек, которого я знаю». И я... поверила. Он смотрит на меня так, будто я — единственная в мире. Аня молчит. В голосе Саши столько света, столько искренности, что она не решается сказать то, что думает. Она слышала слухи о Марке. Что он влюбчив, что у него были отношения до Саши — с другой фигуристкой, в другой группе. Что он легко заводит романы и так же легко их рвёт. Как старые коньки, которые больше не подходят по размеру. Но сейчас, глядя на счастливое лицо подруги, Аня молчит. Иногда любовь — это не про предупреждения и не про «я же говорила». Иногда любовь — это просто быть рядом, когда всё рухнет. И улыбаться, пока можешь. — Я рада за тебя, — говорит она, касаясь руки Саши. — Правда. Саша сжимает её пальцы. В её глазах — благодарность. И какая-то детская беззащитность, которую Аня видит впервые. Трусова всегда была сильной — той, кто вставала после падения с пятерных и шла на новый прыжок с улыбкой. А здесь — совсем другая. — А ты? — Саша кивает на телефон. — Примешь подписку этого американца? Аня смотрит на экран. Профиль Ильи Малинина открыт — несколько фото, лаконичные подписи вроде «Training» и «Thank you». Никакой лишней информации. Никаких намёков на личную жизнь. Только лёд и работа. — Не знаю, — она проводит пальцем по экрану. — Ещё подумаю. — Прими, — Саша усмехается, возвращаясь к загадочному тесту. Взмахивает ложкой, и капля муки летит на стол — не страшно, здесь и так всё в муке. — Хуже не будет. А вдруг он интересный? Аня снова смотрит на профиль. На серьёзное лицо, острые скулы, тёмные брови — и отсутствие улыбки. На то, как он стоит на пьедестале с флагом США, но в глазах — пустота, которую она узнаёт. Она вспоминает его прыжок. Четверной аксель — тот самый, который считался невозможным, мифическим, элементом из области фантастики. И то, как он приземлился — на выдохе, без эмоций, без крика, без слёз. Будто так и надо. Будто это не исторический момент, а обычная тренировка. «Он тоже ничего не чувствует после победы», — думает Аня. — «Или делает вид». Она нажимает «принять». Экран моргает, иконка профиля меняет цвет. Илья Малинин теперь в её подписчиках. Тысячи людей подписаны на неё — фанаты, журналисты, другие спортсмены. Но почему-то именно этот зелёный кружок напротив его имени кажется особенным. Аня чувствует это — лёгкое, почти незаметное изменение в воздухе. Как будто где-то далеко, за океаном, в Вирджинии, в этот самый момент кто-то выдохнул с облегчением. Она убирает телефон в карман толстовки. — Готово, — говорит она Саше с лёгкой усмешкой. — Теперь он будет смотреть мои сторис. — И ты будешь смотреть его, — подмигивает Саша. — Я же вижу. — Ничего я не буду. — Будешь. — Саша отставляет кружку и смотрит на подругу с хитрым прищуром. — Ты посмотрела его профиль, прежде чем принять. Я заметила. — Я проверила, не бот ли он. — Конечно. — Саша усмехается, и в её усмешке — всё тепло старой дружбы, которая не боится ни конкуренции на льду, ни пересудов в прессе. — Конечно, Ань. За окном всё идёт снег. Тот самый мокрый мартовский снег, который не знает, хочет ли он быть зимой или весной. Аня смотрит в окно и думает о парне с холодными глазами, который прыгнул выше всех и не улыбнулся. «Интересно, — думает она, — если бы он сейчас оказался на этой кухне, что бы он сказал? Улыбнулся бы? Или просто молча сел в угол и стал бы смотреть на снег?» Ответа нет. Только тиканье часов на стене Сашиной кухни. И снег за окном. --- «Она поймёт». Этот разговор — о подписке Малинина — был лёгким, почти незначащим. Но Аня чувствовала, как в ней поднимается что-то ещё. Что-то, что она не могла объяснить Саше, потому что сама не до конца понимала. С Сашей они вообще редко говорили о прошлом. О Пекине. О том, что случилось между ними на той Олимпиаде, которую обе ждали с трёх лет. Но иногда молчание говорит громче слов. --- Февраль 2022 года. Пекин. Олимпийская деревня. Стены в их комнате были тонкими. Аня помнит это отчётливо — как слышала сквозь бетон и гипсокартон, как за соседней стеной плачет Саша. Не тихо, не сдерживаясь. Так, как плачут, когда мир рухнул, а рядом никого нет. Саша плакала после короткой программы. После произвольной — тоже. И ещё неделю после того, как всё закончилось. Аня хотела постучать в дверь. Подойти. Сказать что-то — может быть, «всё будет хорошо» или «ты сделала всё, что могла». Но она не знала, имеет ли право. Потому что именно у неё, у Ани, на шее висело золото. Александра Трусова, которая прыгнула пять четверных, которая рисковала больше всех, которая вложила в эту Олимпиаду каждую клетку своего тела — осталась с серебром. «Я ненавижу это всё! — кричала Саша тогда, в прямом эфире, на весь мир. — У всех есть золото! Только у меня нет!» Аня не смотрела тот эфир. Она не могла. Но видела заголовки на следующий день. И чувствовала себя так, будто украла что-то, что принадлежало не ей. Позже, уже в Москве, журналисты спросили её прямо: «Почему не поставили вас в командный турнир? Кто принимал решение?» Аня тогда сказала: «Я считаю, что принимать поражение — это в том числе задача спортсмена. Я умею принимать свои поражения. И когда тебя не ставят в команду, это твоё поражение как спортсмена, потому что кто-то оказался сильнее. А когда не выбрали никого — значит, борьбы никакой не было. Это не твоё поражение, просто ваша борьба оказалась не нужна. И вот это было очень тяжело принять» . Она не назвала имён. Не сказала про Камилу. Не пожаловалась на федерацию — хотя внутри всё кипело. Но слова про «борьбу, которая оказалась не нужна» — они были о Саше. И о ней. Их не выбрали. Обеих. Камила Валиева катала и короткую, и произвольную в команднике. А они, Анна и Александра — две сильнейшие фигуристки мира, чемпионка мира и обладательница пяти четверных — сидели в номере и обновляли новости каждые пять секунд, не зная, кто из них выйдет на лёд . «Я понимала, что могу что в одной, что в другой программе быть, теоретически. Про короткую спокойно узнала. У меня была 100% уверенность, что в произвольной катаюсь либо я, либо Саша. И я сидела весь вечер, настроилась, как будто я завтра выступаю... Я просто сидела и каждую секунду обновляла новости, чтобы узнать, я или Саша» . А потом объявили: Камила Валиева катает обе программы. И всё. Без объяснений. Без разговора. Без единого слова от федерации. «Ни до, ни после никакого разговора об этом не было» . Аня помнит тот вечер. Она смотрела в потолок и не могла дышать. «Самая тяжелая ситуация в моей жизни», — скажет она потом Транькову, и голос её дрогнет, и она заплачет, потому что два года спустя боль не ушла . А потом — стук в дверь. Саша. Она стояла на пороге с красными глазами и сказала: «Ну что, вместе поплачем?» — Вместе поплачем, — ответила Аня, и это было единственное правильное решение в тот вечер . Они сидели на полу её комнаты, пили чай из общих кружек и плакали. Сначала молча. Потом — вслух. Потом говорили, перебивая друг друга, как в детстве, когда делились секретами после тренировок. И вдруг Аня поняла: она не одна. И Саша — не одна. У них есть друг у друга. «Это была не такая поддержка, что "мы справимся", — вспоминала Аня. — Просто тебе легче от того, что рядом есть человек, который тебя полностью понимает, ты просто можешь выговориться. Мы в какой-то момент много выговаривались друг другу. Лично мне это очень помогло в тот момент» . Саша понимала её без слов. Потому что Саша пережила то же самое. Их не выбрали. И в этом горе, которое разделили только они две, родилась та странная, нелогичная, но настоящая дружба. Не та, о которой пишут в глянцевых журналах. А та, которая начинается с общей боли. «В какой-то момент это очень нас сблизило, потому что мы эти эмоции вместе переживали. Мы тогда жили вместе. Мы видели, как тяжело нам обеим. И как будто в тот момент казалось, что никто не поймет, только мы друг друга понимаем» . --- Март 2022 года. Кубок Первого канала. С тех пор прошёл месяц. Олимпиада закончилась. Аня с золотом, Саша с серебром. И мир снова вращался — слишком быстро, слишком громко. На Кубке Первого канала журналисты поймали Аню после проката и задали вопрос, которого она боялась: «Аня, а можно я попробую на правах злого гения спросить, потому что многие фанаты просили узнать... После Олимпиады вы говорили, что скажете лично Саше Трусовой все, что нужно. Состоялся ли этот разговор?» Аня замерла. Улыбка на её лице стала натянутой. Пальцы сжались в кулаки. — Я не буду отвечать на этот вопрос, — сказала она . — Ну вы общаетесь? Всё хорошо у вас в команде? Аня молча кивнула . И больше ни слова. Потому что некоторые вещи не для прессы. Некоторые истории не рассказывают на камеру. Некоторые связи — сильнее любых интервью. --- Подкаст «Произвольная программа». Аня сидела напротив Максима Транькова, и в студии было тепло, но она всё равно куталась в свитер. — Это одна из самых тяжелых ситуаций не только в моей спортивной карьере, но пока что еще и в жизни, по-человечески, — сказала она, и голос её дрогнул . А потом Максим спросил про Сашу. — А вы с Сашей вообще обсуждали эту ситуацию потом? Аня выдохнула. Медленно. Глубоко. — Да. Она рассказала. Про стук в дверь. Про «вместе поплачем». Про то, как они сидели на полу и выговаривали друг другу всё, что накопилось. — Мы вначале плакали по разным комнатам, — сказала Аня. — Потом стук в дверь: «Ну что, вместе поплачем?» — «Вместе поплачем» . Она улыбнулась — той настоящей улыбкой, которая появляется только когда говоришь о человеке, который действительно важен. — Мне тогда казалось, что как будто никто в этом мире нас не поймет. И только мы друг друга понимаем, проживаем одно и то же . Траньков слушал молча. А потом спросил: — И даже после того, как ты взошла на верхнюю ступень пьедестала, ты всё равно не можешь отпустить эту ситуацию? — Во многом, конечно, — кивнула Аня. — Многие этого не поймут, но у меня мысли были только о личном турнире. Я прекрасно понимала, что нас трое, команда не резиновая, будет только двое. Эта ситуация мне тяжела не как спортсменке, по-человечески мне было тяжело её пережить. Очень сильно вымотало все нервы уже до соревнований . Она помолчала. А потом добавила тихо: — Наверное, поэтому у меня не было таких ярких эмоций после победы . --- Март 2023 года. Кухня Трусовой. Возвращение. Аня смотрит на Сашу сейчас — размешивающую тесто, смеющуюся чему-то своему, счастливую. И думает о том, как много они прошли вместе. И как много ещё впереди. — Слушай, — говорит Аня, нарушая молчание. — А ты никогда не жалела, что не пошла в командник? Саша замирает. Ложка застывает в воздухе. — Нет, — отвечает она после паузы. — Не жалею. Всё, что ни делается — к лучшему. — Даже так? — Даже так. — Саша возвращается к тесту, месит его сильнее, чем нужно. — Мы тогда... мы обе прошли через это. Вместе. И это, наверное, важнее, чем любая медаль. Аня молчит. Потому что Саша права. Их дружба — это не красивая история для интервью. Это история о том, как две девушке, которые должны были соперничать, выбрали поддерживать друг друга. О том, как можно плакать в одной комнате и чувствовать, что ты не одна. О том, что спорт — это не только медали. — А правда, что журналисты спрашивали тебя про меня? — вдруг спрашивает Саша, хитро прищурившись. — После Олимпиады? Я слышала, ты им ничего не сказала. — Не сказала, — кивает Аня. — Потому что это не их дело. — А чьё? — Наше. Саша улыбается. Такая простая, такая настоящая. — Наше, — соглашается она. --- В тот вечер на кухне, глядя на счастливое лицо подруги, которая размешивает тесто и мечтает о будущем с Марком, Аня думает: «Пусть у неё всё будет хорошо. Правда. Она это заслужила». А телефон в кармане толстовки вибрирует — уведомление от Instagram. Илья Малинин поставил лайк на её последнее фото. Аня улыбается краешком губ и убирает телефон. Потом. Всему своё время.