Часть 5: Ревность через океан

глава 21 Возвращение в Москву. Декабрь 2023 года. Москва, 12 декабря 2023 года. Аэропорт Шереметьево. Самолёт из Пекина приземлился в Шереметьево ранним утром. За иллюминатором — серое московское небо, низкие облака и мелкий снег, который кружился в свете прожекторов. Аня смотрела в окно и улыбалась. Не той дежурной улыбкой, которую она дарила фотографам на церемониях, а настоящей — той, что появлялась, когда она думала о нём. Илья остался в Пекине до вечера — у него был обратный рейс в Вирджинию через Сеул. Они попрощались утром у дверей её номера. Он стоял в коридоре, сжимая её руки, и молчал. А она говорила — быстро, почти тараторя, как будто боялась, что если замолчит, то не сможет уйти. — Ты напишешь, как сядешь в самолёт. — Напишу. — И когда прилетишь. — И когда прилечу. — И каждый день. — Каждый день. Она обняла его — последний раз, в этой гостинице, в этом городе, где они впервые увидели друг друга не на экране телефона. Он пах мятой, льдом и чем-то ещё, чему она не знала названия. Может быть, домом. Может быть, тем чувством, которое не умеешь объяснить словами. — Увидимся, — сказала она. — Увидимся, — ответил он. Она вошла в номер и прислонилась спиной к двери. Сердце колотилось где-то в горле. На тумбочке лежал её малиновый платок Hermès — тот самый, который она носила все эти дни. Она взяла его, поднесла к лицу и вдохнула запах. Жасмин, апельсиновая корка и что-то ещё. Его запах. Или её. Они смешались, и теперь было невозможно понять, где чей. Аня спрятала платок в сумку — как талисман, как обещание, как доказательство того, что эти дни в Пекине были не сном. Теперь, в аэропорту Шереметьево, она всё ещё чувствовала его прикосновения на своих пальцах. — Анна Сергеевна, вас встречают? — спросил водитель, который ждал её у выхода из зоны прилёта. — Да, спасибо, — ответила она. — Я с подругами. У выхода стояла Саша Трусова — в чёрном пуховике, с капюшоном, натянутым на голову, и огромным букетом белых роз. Саша выглядела иначе, чем несколько месяцев назад: в её глазах появилось что-то мягкое, что Аня не видела с тех пор, как Саша рассталась с Марком. Она больше не выглядела как натянутая струна — скорее как женщина, которая наконец позволила себе выдохнуть. — С возвращением, — сказала Саша, обнимая её крепко, по-настоящему, так, что затрещали рёбра. — Спасибо, что встретила. Ты даже не представляешь, как я рада тебя видеть. — Ты же знаешь, я всегда за тебя. Что бы ни случилось. Они пошли к машине. Снег падал на плечи, на волосы, на розы, которые Саша держала в руках. Москва была холодной, серой, обычной. Но внутри Ани всё цвело. Город казался другим — не таким давящим, как раньше. Может быть, потому что теперь у неё было куда возвращаться. Не только в московскую квартиру, а в чьи-то мысли, в чьё-то сердце. — Рассказывай, — потребовала Саша, как только они сели в машину. Она повернулась к Ане всем корпусом, отодвинула розы на заднее сиденье и уставилась на неё требовательным взглядом. — Всё. Подробно. Как он? Как вы? Что произошло в Пекине? Я хочу знать каждую минуту. Не пропуская ни одной детали. Аня улыбнулась и посмотрела в окно. За стеклом мелькали огни города — рекламные щиты с её лицом, фары машин, окна домов. Где-то там, за океаном, Илья садился в самолёт, чтобы лететь домой. В другую сторону. В другую жизнь. Она начала рассказывать. О том, как увидела его в коридоре отеля — высокого, неловкого, с этим вечным ёжиком волос. О том, как он смотрел на неё так, будто она была единственным человеком в мире. О том, как они гуляли по ночному Пекину — она в лёгких туфлях, он в кроссовках, и он отдал ей свою куртку, потому что она замёрзла, а сам остался в одной толстовке. О том, как он сказал «Ты — самое сильное, что есть в моей жизни», и Аня чуть не расплакалась прямо посреди набережной. — Он хороший, — сказала Аня. — Добрый. Немного неуклюжий. Не умеет говорить комплименты, но говорит такие вещи, что сердце замирает. — Например? — Например, когда я спросила, почему он не спит в три часа ночи, он ответил: «Потому что днём я робот, а ночью — человек». И я поняла, что он не притворяется. Он действительно так живёт. Саша присвистнула. — А ещё он назвал меня роботом, — добавила Аня. — Роботом? — В самом начале. Когда мы только начали переписываться. Он сказал, что днём он робот, потому что тренируется, падает, встаёт и не чувствует ничего. А ночью — человек. Думает, пишет, боится. И он написал: «Ты тоже робот?» И я подумала — да. Мы оба роботы. Только он днём, а я — всегда. — И ты ему поверила? — Я ему поверила с первого сообщения. Саш, ты бы видела его глаза. В них нет ничего фальшивого. Он не умеет врать. Даже когда пытается казаться крутым, у него не получается. Он просто... настоящий. — А ты? — спросила Саша тише. — Ты ему всё рассказала? Аня замолчала. За окном мелькнул Кремль — золотые купола, тёмные стены, охранники в шинелях. Москва была величественной и холодной, как королева, которая не прощает слабости. — Не всё, — призналась Аня. — Я не рассказала про чемпионат мира. Про то, как не спала ночами. Про то, как боялась, что меня сотрут из истории, как только я перестану прыгать четверные. — Почему? — Потому что он смотрит на меня так, будто я — чудо. А я не хочу, чтобы он видел шрамы. — Аня, — Саша взяла её за руку. — Шрамы — это часть тебя. Если он любит тебя, он должен принять и их. — Я знаю. Просто... не сейчас. Сейчас я хочу побыть в этом чуть дольше. В том, где я просто Аня. Не олимпийская чемпионка. Не фигуристка, которая уже всё доказала. Просто девушка, которую любят. Машина въехала в центр города, где снег был чище, а улицы — тише. Аня смотрела на знакомые дома, на ёлки, которые уже украсили к Новому году, и чувствовала, как внутри разливается тепло. — А у тебя как? — спросила она, поворачиваясь к Саше. — Как Макар? Саша улыбнулась — той улыбкой, которую Аня не видела с прошлого лета, до того как Марк ушёл. До того, как Саша закрылась в себе и перестала пускать кого-либо в своё сердце. — Он хороший, — сказала Саша. — Терпеливый. Он не пытается меня изменить. Не говорит, что я слишком громкая или слишком эмоциональная. Он просто... рядом. — Это важно. — Я знаю. Я не думала, что когда-нибудь смогу доверять кому-то снова. После Марка... ты знаешь, как всё было. Аня знала. Саша тогда неделями не выходила на связь. Отменяла тренировки. Плакала в раздевалке, думая, что никто не слышит. Но Аня слышала. Она приходила раньше всех, садилась на скамейку за углом и ждала, пока Саша выплачется. Они никогда не говорили об этом вслух. Но Саша знала. — Макар другой, — продолжила Саша. — Он не боится моих эмоций. Когда я злюсь, он не убегает. Когда я плачу, он обнимает. Я не знаю, что из этого выйдет, но... я хочу попробовать. — Это уже много, — сказала Аня. — Это всё, — ответила Саша. Они замолчали. Каждая думала о своём. О тех, кто ждал их в разных концах мира. О тех, кто делал их счастливыми. Машина остановилась у дома Ани. Напротив — тот самый ресторан, где они когда-то праздновали победу Саши на чемпионате Европы. Тогда всё казалось простым. Золото, медали, слёзы радости. Теперь у каждой были свои битвы. — Заходи? — спросила Аня. — В следующий раз, — Саша покачала головой. — Макар ждёт. Мы договорились встретиться вечером. — Идите уже, — улыбнулась Аня. Она вышла из машины, взяла сумку и розы. Саша опустила окно. — Ань, — позвала она. — Я рада за тебя. Правда. — Я рада за нас обеих. Они обменялись последними улыбками, и машина уехала. Аня осталась одна на московской улице, с букетом белых роз и сердцем, полным Китая, его запахов и его взгляда. Она поднялась в квартиру. Родители были на работе, сёстры — в школе. Тишина. Аня скинула пальто, прошла в свою комнату, упала на кровать и уставилась в потолок. Телефон завибрировал. Илья: Я в Сеуле. Пересадка. Скучаю. Аня: Я тоже. Илья: Ты дома? Аня: Да. В своей комнате. На кровати. Лежу и думаю. Илья: О чём? Аня: О тебе. Пауза. Длинная. Аня уже подумала, что он уснул или у него разрядился телефон. Но через минуту пришло новое сообщение. Илья: Я никогда не думал, что можно так скучать по человеку, которого знаешь всего несколько дней. Но я скучаю. Так, что внутри всё болит. Аня прижала телефон к груди и закрыла глаза. Аня: У нас будет время. Много времени. Илья: Ты правда так думаешь? Аня: Я знаю. Следующие несколько часов она провела, разбирая сумку. Вещи из Пекина — всё ещё пахли той гостиницей, тем городом, им. Она сложила их в отдельную стопку, не стирая. Платок Hermès положила под подушку — чтобы засыпать и просыпаться с этим запахом. Вечером пришли родители. Мама обняла её долго, молча, так, как умеют только матери. — Ты похудела, — сказала мама. — Всё нормально, мам. — Ты счастлива? Аня посмотрела на мать. На её глаза, которые видели всё — каждую победу, каждое поражение, каждую бессонную ночь. — Да, мам. Я счастлива.