Полнолуние

Амелия проснулась с ощущением, что всё тело гудит. Она открыла глаза и несколько минут просто лежала, глядя в потолок. За окном едва брезжил рассвет, но она уже знала: сегодня. Полнолуние наступало через два дня, но зверь внутри неё всегда чувствовал его заранее. Кровь становилась горячее, мышцы — напряжённее, а запахи — острее. Даже сейчас, лёжа в постели, она могла учуять соседа через дорогу, который жарил бекон, и лису, которая рылась в мусорном баке за два квартала. Она села и потянулась. Шрамы на животе, старые и загрубевшие, слегка пульсировали — тоже реагировали на луну. Двадцать четыре года она жила с этими шрамами, и двадцать четыре года каждое полнолуние напоминало ей о той ночи. Но она научилась контролировать себя. Это было первое, чему научила её бабушка. — В полнолуние зверь силён, — говорила Амара. — Но ты сильнее. Ты — альфа. Не позволяй луне управлять тобой. Управляй ею сама. Амелия встала, оделась и поехала к бабушке. Амара уже ждала её на крыльце, будто знала, что внучка приедет. Старая волчица выглядела лучше, чем неделю назад — румянец вернулся на её щёки, а глаза снова горели янтарным огнём. Она держала в руках небольшую холщовую сумку. — Я приготовила тебе кое-что, — сказала она, когда Амелия вышла из машины. — Снадобье. Помогает успокоить зверя в полнолуние. Не делает его слабее, но... приглушает инстинкты. Чтобы ты не сорвалась. — Я не срываюсь, — Амелия взяла сумку и заглянула внутрь. Там лежали маленькие глиняные флакончики, заткнутые пробками. Пахло шалфеем, мятой и чем-то ещё — горьковатым, лекарственным. — Знаю, — Амара улыбнулась. — Но у тебя было трудное полнолуние. Ты ранена. Ты сражалась с Альфой. Твой зверь может быть... беспокойным. Амелия не стала спорить. Бабушка редко ошибалась. — Для мальчика Скотта, — Амара достала из кармана ещё один флакончик. — Это его первое полнолуние. Ему будет трудно. — Откуда ты знаешь про Скотта? — Я старая, а не глухая. Весь город говорит о том, что произошло в школе. И я чую его запах. Он — оборотень. Новенький. Амелия взяла флакончик. — Я передам ему. — И передай его другу — тому, который много болтает. Пусть проследит, чтобы мальчик выпил это до заката. — Стайлзу, — Амелия усмехнулась. — Его зовут Стайлз. — Вот ему и передай.

***

Стайлза она нашла у закусочной на Мейн-стрит. Он сидел на скамейке с таким видом, будто мир вот-вот рухнет, и нервно ковырял этикетку на бутылке с газировкой. — Выглядишь так, будто тебе нужен отпуск, — сказала Амелия, присаживаясь рядом. Стайлз подпрыгнул. — Мисс Майклсон! Не подкрадывайтесь так! У меня и так нервы ни к чёрту! — Из-за полнолуния? Он замер. — Вы знаете? — Я оборотень, Стайлз. Я чувствую луну за милю. И я знаю, что Скотту придётся тяжело. Это его первое полнолуние. Стайлз выдохнул и потёр лицо руками. — Я уже составил план. Я запру его в школе. Или у себя дома. Или в морозильной камере. Ещё не решил. — У тебя есть наручники? — Вообще-то да. Я стащил их у отца. — Тогда вот, — она протянула ему флакончик. — Это от моей бабушки. Пусть Скотт выпьет перед закатом. Это поможет ему сохранить контроль. Стайлз взял флакончик и уставился на него с таким благоговением, будто ему вручили святой Грааль. — Снадобье от старой волчицы-травницы, — прошептал он. — Это так круто. Или жутко. Или и то и другое. Спасибо, мисс Майклсон. — Пожалуйста. И ещё... — она помедлила. — В полнолуние держись от него подальше. Даже если он выпьет снадобье. Первое полнолуние всегда непредсказуемо. — Я учту. — И не давай ему приближаться к людям, на которых он может быть зол. Стайлз нахмурился. — Вы говорите о Джексоне? Или об Эллисон? — Обо всех, — сказала она. — В полнолуние эмоции обостряются. Гнев становится яростью. Ревность — одержимостью. Если Скотт увидит что-то, что его разозлит, он может не сдержаться. — Отлично, — пробормотал Стайлз. — Значит, мне нужно не только запереть его, но и сделать так, чтобы никто не попался ему на глаза. Проще простого. — Я в тебя верю, — Амелия встала. — И помни: если что-то пойдёт не так — звони. — Вы поможете? — Я постараюсь.

***

Луна взошла над лесом, огромная и золотая. Амелия стояла на краю обрыва позади своего дома и смотрела, как её свет заливает долину. Зверь внутри неё рвался наружу, требовал обратиться, бежать, охотиться. Но она держала его в узде. Снадобье бабушки помогало. Оно приглушало инстинкты, делало их терпимыми. Она всё ещё чувствовала силу луны, всё ещё слышала зов крови, но могла контролировать себя. Она закрыла глаза и позволила себе частичное обращение. Когти выдвинулись. Глаза полыхнули красным. Зубы заострились. Но разум остался ясным. — Хорошо, — прошептала она. — Мы справляемся. Где-то вдалеке, в лесу, раздался вой. Не Альфа. Кто-то другой. Молодой, отчаянный. Скотт. Амелия прислушалась. Вой повторился, и к нему примешались другие звуки: крики, шум борьбы, рёв мотора. Она не побежала. Вмешиваться в первое полнолуние другого оборотня было опасно — и для него, и для неё. Он должен был пройти через это сам. Но когда звуки стихли, она всё-таки спустилась в лес. Дерека она нашла у старого дуба на границе территории Хейлов. Он сидел на поваленном стволе, тяжело дыша. Его руки были в крови, но раны уже затягивались. — Скотт? — спросила она, останавливаясь в нескольких шагах. — Жив, — ответил Дерек. — Я успокоил его. — А остальные? — Джексон знает. Амелия закрыла глаза. — Плохо. — Не мне тебе говорить. — Что теперь? Дерек встал, морщась от боли. — Теперь у нас ещё одна проблема. Джексон — не просто парень, который узнал тайну. Он хочет стать таким же. — Стать оборотнем? — Да. И он не остановится, пока не получит укус. Амелия задумалась. Ещё один оборотень в городе — это опасно. Особенно если этот оборотень — Джексон Уиттмор, который, судя по тому, что она видела, не отличался ни скромностью, ни самоконтролем. — Ты можешь укусить его, — сказала она. — Нет. — Почему? Боишься, что он станет сильнее тебя? Дерек резко повернулся к ней. — Я не обращаю людей просто так. Укус — это ответственность. Это стая. Я не готов к стае. — А когда будешь готов? Он не ответил. Амелия не стала давить. — Что с Эллисон? — спросила она. — Жива. Испугана. Думаю, она всё ещё не знает всей правды, но теперь подозревает. — А Лидия? — Лидия... — Дерек нахмурился. — С ней что-то не так. Я не знаю, что именно. Но она не просто человек. Амелия запомнила это. Она и сама чувствовала что-то странное в Лидии Мартин, но не могла понять, что именно. — Завтра всё изменится, — сказала она. — Джексон знает. Эллисон подозревает. Охотники рядом. Альфа всё ещё на свободе. — Я знаю. — И что мы будем делать? Дерек посмотрел на неё долгим взглядом. Она видела, что он пытается что-то решить. Может быть, довериться ей. Может быть, наоборот — оттолкнуть. — Пока не знаю, — сказал он наконец. — Но нам нужно держаться вместе. — Вместе, — повторила она. — Но не как союзники. — Нет. Не как союзники. Он развернулся и пошёл в лес. Амелия осталась стоять под дубом, слушая, как затихают его шаги. Луна висела над головой, огромная и равнодушная. Зверь внутри неё всё ещё рвался на свободу, но она держала его крепко. Завтра начнётся новый день. И в этом новом дне всё будет иначе.