Часть 1

Семья Баратеонов и Ланнистеров прибыла в Винтерфелл с огромной помпой. Посреди этого шума выделялась принцесса Джоанна Баратеон. Старшая дочь короля Роберта и королевы Серсеи, она была загадкой для Севера. С первого взгляда в ней видели Ланнистер: золотые локоны, безупречные черты лица, точеная фигура. Но стоило присмотреться, и проступала кровь Баратеонов. Высокая, статная, с волосами чуть темнее, чем у матери не золотыми а цвета чернённого золота, она унаследовала синие-синие глаза короля Роберта. Джоанна была единственным ребенком Серсеи, в ком явно жили черты отца. Для Робба Старка это стало очевидно в ту секунду, когда принцесса въехала во двор замка верхом на лошади. Ее золотые волосы сияли на бледном северном солнце, а лицо казалось воплощением чарующей интриги. Но у Робба не было времени разглядывать гостью. Его внимание отвлекло то, как покраснела его сестра Санса при виде принца Джоффри. Присутствие Джоанны излучало царственность. Лицо принцессы оставалось сдержанным, даже зловещим. Роббу еще не доводилось говорить с ней наедине, и, судя по ее холодному виду, он не надеялся на ее доброту. Однако за время пира его бдительность пошатнулась. Робб заметил, как нежно принцесса говорила с маленьким Браном, как легко и воздушно общалась с девочками. Но больше всего его поразил один поступок: когда Санса похвалила ее роскошное ожерелье из редких камней и драгоценных металлов, Джоанна без колебаний сняла его и отдала девочке. Это украшение стоило дороже всего, чем владела Санса. Это наводило Робба на мысль о том, что принцесса вовсе не так избалована, как он думал. Когда пир стал слишком шумным, Джоанна незаметно ускользнула на пустой балкон. Робб, который весь вечер не сводил с нее глаз, воспользовался шансом и пошел за ней. На улице царил холодный ночной воздух. Луна заливала балкон серебряным светом. В фигуре принцессы, укрытой шелком, кружевами и мехами, чувствовалась молчаливая, скрытая сила. В руке она держала кубок дорнийского красного. Робб откашлялся, приближаясь к каменному краю балкона. Джоанна оглянулась через плечо. Наследник Винтерфелла вежливо кивнул. — Ты подарила Сансе своё ожерелье, — медленно произнёс Робб, указав взглядом на пустующее место между ее ключицами. — Это было очень мило с твоей стороны. Джоанна повернулась к нему всем телом. Синие глаза короля Роберта внимательно изучили лицо молодого волка. — Мило? — ее голос прозвучал спокойно и прохладно. — Настоящее золото не греет в Ветрах Зимы, лорд Робб. А вашей сестре эта безделушка принесла искреннюю радость. Она сделала глоток вина, не сводя с него пристального взгляда. — К тому же, это малая цена за то, чтобы узнать, насколько открыты сердца в этом замке. Вы ведь наблюдаете за мной с самого въезда в ворота. Что именно вы пытаетесь во мне разглядеть? Робб почувствовал, как к горлу подступил жар, резко контрастирующий с морозным ночным воздухом. Прямота принцессы застала его врасплох. Это была не скромная дочь стюарда и не служанка из зимнего городка, с которыми можно было обойтись простыми, неловкими шутками. Перед ним стояла королевская кровь, выросшая среди ядовитых интриг Юга. Он переступил с ноги на ногу, на мгновение отведя взгляд на темные силуэты чардрев в Богороще, прежде чем снова посмотреть в ее глубокие, синие глаза. — Я… я не искал изъянов, Ваше Высочество, — запинаясь, произнес Робб. Юноша почувствовал, как его уши предательски запылали. — Скорее, я был поражен. На Севере мы привыкли к суровости, но ваша… ваша красота и величественность заставляют смотреть на вас, даже когда этого делать не следует. Извините мою дерзость. Джоанна слегка наклонила голову набок, наблюдая за его смущением. На ее губах промелькнула едва заметная, уже чуть менее зловещая улыбка. Ее забавляло, как легко этот сильный, статный юноша, будущий Хранитель Севера, терялся под ее пристальным взглядом. — Дерзость? — мягко переспросила она, сделав полшага вперед, отчего тонкий аромат южных благовоний и дорнийского вина коснулся лица Робба. — Называть принцессу красивой — это не дерзость, лорд Робб. Это редкая для ваших краев галантность. Хотя, признаться, я думала, что северные волки умеют только рычать, а не краснеть под луной. Робб сглотнул, пытаясь вернуть прежнюю уверенность и твердость голоса, но близость Джоанны и сияние ее золотых локонов в серебряном свете только сильнее путали его мысли. Джоанна повернулась лицом к бескрайнему ночному пейзажу. Она оперлась локтями о холодный каменный край балкона. Синие глаза принцессы всматривались в черную стену Волчьего леса, раскинувшегося за стенами замка. Шум пира доносился отсюда лишь глухим, едва различимым эхом. — Здесь всегда так тихо? — негромко спросила девушка, нарушая затянувшуюся паузу. — Или это только перед снегопадом? Ее голос больше не звучал зловеще. В нем появилось искреннее, почти детское любопытство южанки, которая впервые увидела настоящую зиму. Она зябко повела плечами под меховой накидкой, но взгляда от темноты не отвела. Робб облегченно выдохнул. Простой вопрос о погоде вернул его на привычную землю. Смущение отступило, уступая место спокойной уверенности хозяина этих мест. Он сделал шаг ближе и встал рядом с ней у перил, тоже глядя вдаль. — Перед снегопадом, — ответил он, и его голос прозвучал мягко, но весомо. — Настоящий буран всегда приходит молча. Птицы прячутся, ветер стихает, и весь мир словно замирает, ожидая удара. На Севере тишина — это предупреждение. Он повернул голову и посмотрел на ее профиль, подсвеченный луной. Золотистые пряди волос выбились из сложной прически и шевелились от легкого дыхания ночного воздуха. — В Королевской Гавани, должно быть, все иначе? — спросил Робб, желая продлить этот момент уединения. — Там ведь никогда не бывает по-настоящему тихо? Джоанна горько усмехнулась. Она перевела взгляд на кубок в своей руке, в котором темнело дорнийское вино. — В столице тишина означает лишь одно, лорд Робб, — тихо произнесла принцесса. — То, что тебе собираются перерезать горло. Там шумят торговцы, кричат чайки, пьянствуют лорды, но когда наступает тишина — это значит, что заговор уже созрел. Ваша северная тишина… она другая. Она чистая. Но от нее веет смертью не меньше, чем от южных интриг. Она повернулась к нему. Расстояние между ними сократилось. Теперь Робб отчетливо видел, как морозный воздух превращается в легкий пар у ее губ. Джоанна слегка повернула голову, и на ее губах заиграла едва заметная, грустная улыбка. — В отличие от королевы-матери, мне здесь нравится, — тихо, но твердо произнесла она. Робб удивленно приподнял брови. С самого момента приезда королевского поезда все только и слышали, как Серсея Ланнистер жалуется на холод, дикость и серость этих земель. Королева вела себя так, словно ее насильно сослали на край света. — Нравится? — переспросил Робб, не скрывая изумления. — Принцесса из Королевской Гавани находит прелесть в наших суровых стенах? Моя мать говорит, что Юг изнеживает людей. Она боялась, что королевская семья сочтет Винтерфелл слишком мрачным. — Королева видит лишь то, что хочет видеть, — Джоанна перевела взгляд на заснеженные зубцы стен. — Ей нужны шелка, тепло и лесть. А мне… мне по душе эта прямота. В этих серых камнях есть честность, лорд Робб. Они не пытаются казаться золотом. Они просто держат удар против зимы. Как и вы сами. Она сделала еще один глоток дорнийского красного, и Робб заметил, как от холода ее пальцы, сжимающие серебряную ножку кубка, слегка побелели. Южанка, пусть и с кровью Баратеонов, все еще была не привычна к такому морозному приему Севера. Первая пушистая снежинка медленно опустилась на золотистые локоны принцессы, блеснув в лунном свете, словно крошечный драгоценный камень. Снегопад, о котором они говорили, наконец начинался. — Ваш дом напоминает мне Штормовой Предел, колыбель Баратеонов, — тихо произнесла Джоанна, и в ее синих глазах промелькнула тень далекой, почти неосознанной тоски по родине отца. — Только вместо северного ветра за окном там ревет море. Те же огромные, неприступные стены. Та же вековая тяжесть камня, которая защищает от ярости стихии. Робб внимательно вслушивался в ее слова. Ему редко доводилось слышать, чтобы Ланнистеры вспоминали о наследии Баратеонов. Королева Серсея всегда окружала себя исключительно львами и золотом Утеса Кастерли, словно вычеркивая имя своего мужа из жизни детей. Но Джоанна была другой. — Вы бывали там? — спросил он, завороженный тем, как плавно и естественно она держится, несмотря на крепнущий мороз. — Отец брал меня туда дважды, когда я была совсем маленькой, — Джоанна подняла лицо к небу, подставляя его под первые редкие снежинки. — Королева ненавидит это место. Говорит, что оно пахнет сыростью, солью и упрямством. А мне казалось, что там я наконец могу дышать полной грудью. Без удушающего запаха благовоний Королевской Гавани. Без фальшивых улыбок придворных. Она снова посмотрела на Робба, и на этот раз ее взгляд показался ему на удивление открытым, лишенным той зловещей маски, которую она носила во дворе замка. — Мой отец всегда говорил, что Баратеоны рождены среди бури, — добавила она, и в ее голосе прозвучало едва уловимое предупреждение. — Но, глядя на Винтерфелл, я понимаю, что Старков породила сама зима. И я не знаю, что из этого сильнее, лорд Робб. Буря, которая крушит все на своем пути, или мороз, который медленно сковывает саму жизнь. Снег повалил гуще, засыпая серебряные узоры на ее платье и укрывая балкон белой пеленой. Лицо Джоанны мгновенно утратило мечтательное выражение. Синие глаза опасно сузились, а голос стал тихим и резким, как удар северного клинка. Она сделала шаг ближе к Роббу, так что между ними почти не осталось расстояния. — Я хотела тебя предупредить, — произнесла принцесса, и от ее прежней мягкости не осталось и следа. — Поговори со своей сестрой. Санса слишком наивна. Робб замер, его рука непроизвольно сжала каменные перила балкона. Взгляд Джоанны стал зловещим — тем самым, который он заметил еще во дворе, но теперь в нем читалась не угроза, а мрачная, пугающая истина. — Она смотрит на Джоффри и видит прекрасного принца из своих песен, — продолжила Джоанна, и в ее голосе проскользнули ледяные ноты. — Но мой брат — не рыцарь. Если она продолжит так себя вести, наследный принц сломает её, даже не заметив этого. Он упивается чужой слабостью, лорд Робб. И твоя сестра для него — самая легкая добыча. Снег падал на ее золотые локоны, но принцесса, казалось, совершенно не замечала холода. Она смотрела прямо в душу молодого волка, передавая ему тайну, за которую в Королевской Гавани можно было лишиться головы. Она предавала собственного брата ради безопасности девочки, которая просто похвалила ее ожерелье. Робб почувствовал, как внутри него все сжалось от яростного защитного инстинкта. Слова принцессы подтвердили его самые худшие, глубоко скрытые опасения насчет избалованного наследника трона. Джоанна сделала паузу, позволяя своим словам осесть в морозном воздухе тяжелым грузом. Она отвела взгляд от Робба и посмотрела на танцующие в темноте снежинки, словно взвешивая каждое следующее слово. — Честно говоря, твоя сестра не сравнится с моим братом, — добавила она с горькой прямотой. — Не потому, что я против Севера, а потому что ему нужна более сильная, более хитрая девушка, которая не позволит себя унижать. Санса это допустит. Она подставит вторую щеку и будет улыбаться сквозь слезы, веря, что это лишь испытание на пути к ее сказке. А Джоффри… Джоффри не знает жалости к тем, кто не умеет огрызаться. Робб почувствовал, как внутри него закипает тяжелая, чисто северная ярость. Его пальцы так сильно сжали каменный парапет, что побелели костяшки. Защитить семью — было его главным долгом. Но злиться на Джоанну было невозможно: она стояла перед ним, рискуя многим, чтобы раскрыть глаза на истинную натуру наследника Железного Трона. — Зачем ты говоришь мне это? — тихо, сдерживая рокот в голосе, спросил Робб. — Ты ведь его сестра. За такое предательство в столице… — В столице за такое казнят, я знаю, — перебила его Джоанна, снова повернув к нему свое изящное, бледное от холода лицо. Синие глаза короля Роберта смотрели на него без страха. — Но я не хочу видеть, как невинную девочку превращают в запуганную куклу ради амбиций наших родителей. И раз уж я нахожусь в замке, который так похож на Штормовой Предел, я предпочитаю действовать с прямотой Баратеонов. Защити ее, Робб Старк. Пока еще не поздно. Снегопад становился все гуще, и порыв ветра донес из открытых дверей пиршественного зала громкий хохот короля Роберта, напоминая о том, что их уединение на балконе не может длиться вечно. Джоанна сделала еще один шаг вперед, и теперь ее голос звучал тише самого тихого шороха падающего снега. Синие глаза принцессы, так похожие на глаза ее отца-воина, заглянули в самую душу молодого волка. — Король Роберт, мой отец-воин, предложит Северу брачный союз, это уже решено, — произнесла она, и в ее тоне прозвучала непоколебимая уверенность человека, знающего тайны королевских покоев. — Но, лорд Робб, мой брат — не единственный, чье время пришло. Подумайте вот о чем. Робб затаил дыхание. Смысл ее слов дошел до него не сразу, но когда дошел, сердце забилось сильнее. Король приехал не просто сосватать Сансу за Джоффри. Роберт Баратеон привез на Север свою старшую дочь. Джоанну. Принцессу с внешностью Ланнистеров и буйным сердцем Штормового Предела. Свадьба наследника Винтерфелла и старшей принцессы Семи Королевств — это союз, который намертво скрепил бы лютоволков и оленей. Союз, который его отец Эддард Старк вряд ли смог бы отклонить. — Ты… — Робб запнулся, чувствуя, как морозный воздух обжигает легкие. — Ты говоришь о себе? И обо мне? Джоанна не ответила прямо. Она лишь опустила взгляд на его куртку, отороченную тяжелым мехом, а затем снова посмотрела на него сквозь пелену снегопада. Густые золотистые локоны принцессы уже побелели от крупных пушистых снежинок. Ее губы слегка дрожали от пронизывающего ветра, но осанка оставалась безупречно прямой. — Я говорю о том, что Юг уже протянул свои нити к Винтерфеллу, — тихо добавила она, отступая на полшага назад, к дверям пиршественного зала. — Мой отец хочет вернуть былые дни своей молодости. Но если Санса не готова к этой игре, то вам, лорд Робб, придется учиться правилам очень быстро. Доброй ночи. Она слегка наклонила голову в знак прощания и повернулась, оставляя Робба одного на засыпаемом снегом балконе. Наследник Севера остался стоять у каменных перил, сжимая кулак и глядя ей вслед. В его мыслях теперь царил полный хаос: страх за наивную сестру смешался с внезапным, пугающим восторгом от мысли, что эта опасная, гордая и чарующая принцесса может стать его женой.