Часть 2 Линия Жизни

Следующий день начался так же, как и любой другой в «Склифосовском»: с шума, запаха кофе и бесконечных телефонных звонков. Саша Покровская, уже в своем привычном операционном костюме, стояла у доски с расписанием, пытаясь понять, куда её занесет судьба сегодня. — Покровская, тебя ищут. Срочно в кабинет к Павловой. И, кажется, с Лазаревым. Голос регистратора, Нины, прозвучал как набат. Саша переглянулась с Костей, который как раз заходил в ординаторскую, держа в руках стопку снимков. — Срочно? — переспросила она, чувствуя, как сердце ёкает. — Что-то случилось? — Не знаю, — пожала плечами Нина. — Но Павлова была не в духе. Они шли по коридору, и легкая нервозность витала в воздухе. Костя, как всегда, был спокоен, но Саша чувствовала, как напрягаются её собственные мышцы. Кабинет Елены Сергеевны Павловой всегда внушал трепет. Строгие стены, внушительный стол, взгляд, который, казалось, проникал в самую душу. Павлова сидела за столом, а рядом с ней — главврач больницы. — Проходите, — голос Павловой был ровным, но в нем не было привычной раздражительности. Это было ещё более тревожно. — Мы слушаем, Елена Сергеевна, — Саша шагнула вперед, стараясь выглядеть уверенной. Павлова кивнула. — Результаты вашей вчерашней операции. Аномалия, редкий паразит… Всё это вы описали блестяще, Покровская. Отчет — на пять с плюсом. Лазарев, ваш вклад тоже неоценим. Костя лишь слегка кивнул. — Спасибо. — Однако, — продолжила Павлова, и Саша снова напряглась, — вчерашний случай привлек внимание. Не только медицинское. Она взглянула на главврача, который тут же взял слово. — Уважаемые коллеги. Результаты вашей работы, а особенно уникальность случая, были замечены. Нам поступило предложение от одного из ведущих научно-исследовательских институтов. Они заинтересованы в изучении вашего метода, Саши. А также в вашей экспертизе, Костя, по вопросам диагностики таких редких патологий. Саша открыла рот, чтобы что-то сказать, но не могла подобрать слов. Институт? Изучение её метода? — Это… это очень неожиданно, — наконец выдавила она. — Действительно, — кивнул Костя, и в его голосе впервые за утро прозвучала нотка удивления. — Это большая честь. — Тем не менее, — продолжила Павлова, — это означает, что вас могут ожидать командировки. Длительные. Возможно, вам придется на время оставить практику здесь. Саша почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Оставить «Склиф»? Оставить всё это? — Но… а как же операции? — тихо спросила она. — Там же люди… — Институт готов предоставить вам все необходимые ресурсы. Это шаг вперёд, Покровская. Шаг, который позволит вам спасти ещё больше жизней, но уже на другом уровне. Павлова посмотрела на Костю. — Лазарев, ваша задача будет состоять не только в консультациях, но и в обучении молодых специалистов, которые будут работать с вами. Саша почувствовала, как рядом с ней стоит Костя. Он не произнес ни слова, но она почувствовала его поддержку. Этот спокойный, уравновешенный человек, который вчера был её «тихой гаванью», сейчас, казалось, излучал уверенность. — Мы… нам нужно время, чтобы подумать, — сказала Саша, обращаясь к главврачу. — Конечно, — согласился он. — Мы понимаем, что это серьезное решение. Вам дадут неделю на размышление. Изучите все предложения. Когда они вышли из кабинета, Саша почувствовала, как ноги её снова начинают подкашиваться, но на этот раз от нереальности происходящего. — Ты как? — спросил Костя, вновь останавливая её. — Я… не знаю. Это как… как будто мне дали билет в другую жизнь. Но я не уверена, хочу ли я им воспользоваться. — Я понимаю, — он посмотрел на неё серьезно, но без осуждения. — «Склиф» — это наш мир. Здесь всё так… хаотично, но мы к нему привыкли. — Именно! — воскликнула Саша. — Здесь каждая операция — это борьба. Здесь я чувствую, что я нужна. А там… там, наверное, всё по-другому. — Не исключено, — согласился Костя. — Но, Саш, подумай. Если они готовы изучать твой метод, значит, он действительно ценен. И если ты сможешь помочь другим врачам использовать его… представь, сколько жизней будет спасено. Саша задумалась. Действительно, если это такой прорыв, может быть, это её судьба? Может, её «эмоциональность», которую так ценил Брагин, нужна не только в «Склифе», но и для того, чтобы вдохновлять других? — А ты? — спросила она, смотря ему в глаза. — Тебя тоже хотят забрать? — Меня — как эксперта. И как возможного преподавателя. Для меня это тоже… ново. — Но ты… ты будешь? Костя помолчал. — Я не знаю. Знаешь, мне нравится здесь. Мне нравится учиться у Брагина, даже когда он меня пилит. Мне нравится, как ты носишься по коридору, кричишь и спасаешь людей. Эта вся суета… она мне как-то… по душе. Саша улыбнулась. В этот момент она поняла, что, несмотря на всю свою непредсказуемость, Костя был для неё таким же якорем, как и для неё сама. — Значит, мы будем думать вместе? — Вместе, — подтвердил Костя, и на этот раз в его голосе звучала не только усталость, но и какая-то новая, неожиданная надежда. — Пойдем, ты, наверное, ещё не завтракала. Сегодня мой черёд угощать. И они направились в сторону столовой, оставляя позади кабинет Павловой и новую, неожиданную главу своей жизни, которая только начиналась.