Глава 9

Они переступили порог, и Гермиона щелкнула выключателем. Мягкий, теплый свет залил небольшую прихожую и плавно перетек в гостиную. Для чистокровного мага, выросшего в холодных каменных залах мэнора, этот дом, вероятно, казался крошечным, но он дышал уютом. Классический магловский интерьер начала двухтысячных: огромный, до самого потолка забитый книгами стеллаж, глубокий мягкий диван, перед которым на журнальном столике высились стопки недочитанных фолиантов. В углу чернел небольшой камин, а полки и каминную полку устилал плотный ковер из колдографий и обычных фотографий — школьные годы, родители, друзья. На первом этаже умещались гостиная, кухня и крошечная уборная, а на втором прятались две спальни и просторная ванная. Теодор, едва стянув пальто, тяжелым шагом дошел до дивана. Он рухнул на подушки и откинул голову на спинку, бессильно прикрывая глаза. Гермиона небрежным взмахом палочки заставила книги с журнального столика разлететься по своим местам на стеллажах и ринулась на кухню. Открыв дверцу холодильника, она с облегчением выдохнула. Пирог был цел. Она заказала его в местной магловской пекарне еще пару дней назад, но так и не успела даже притронуться. На полке ниже обнаружилось мясное жаркое и свежий салат. Сама Гермиона готовила крайне редко, отдавая предпочтение готовой еде из соседних ресторанчиков, но сейчас им обоим жизненно необходимо было просто нормально поесть. Она достала контейнеры и принялась раскладывать ужин на столе. Короткое бытовое заклинание — и над жарким с пирогом поднялся пар, наполняя кухню умопомрачительным запахом розмарина и печеного теста. Еще один взмах палочки заставил чайник радостно зашуметь, а тарелки со звоном выстроиться в ровный ряд. Уловив ароматы, Теодор приковылял на кухню, непрерывно зевая. На его руках, недовольно прижав уши, восседал огромный рыжий кот. Нотт тяжело опустился на стул. — Выглядит вполне съедобно, — слабо улыбнулся Тео, пытаясь спихнуть на пол упирающегося когтями Живоглота. — И вкусно. Я всегда заказываю еду из ресторана на углу и пекарни. — А у меня обычно готовят эльфы. Гермиона замерла с тарелкой в руках и одарила его самым тяжелым, неодобрительным взглядом из своего арсенала. Нотт в ответ лишь тихо, хрипло рассмеялся. — И что же ты будешь делать, когда Визенгамот наконец рассмотрит и примет мою инициативу касательно освобождения эльфов? — с вызовом спросила она. — В последний раз на комиссии тебе жестко отказали. — Я не оставлю попыток. — Я в этом даже не сомневаюсь, Грейнджер. Гермиона фыркнула, поставила перед ним тарелку с внушительной порцией жаркого и села напротив. Теодор почти сразу, забыв об аристократических манерах, принялся за еду с жадностью изголодавшегося волка. — Я проголосовал «за», — вдруг бросил он между кусками мяса. Гермиона замерла, так и не донеся вилку до рта. Удивленно уставилась на него. Голосования комиссии всегда были строго анонимными. Из всех членов тогда лишь трое поддержали ее проект. Она точно знала, что два голоса принадлежали Гарри и Перси. Но личность третьего так и осталась для нее абсолютной загадкой. — Так... тот тайный, третий голос... был твоим? — недоверчиво прошептала она. — Получается так. Гермиона сидела, не отрывая от него пораженного взгляда. Одно дело — тайно работать с ней бок о бок в полумраке библиотек, пытаясь спасти его мать, и совсем другое — пойти против традиций всего своего чистокровного сословия на официальном голосовании, поддержав ее инициативу по освобождению эльфов. Лишь резкий свист закипевшего чайника вывел ее из ступора. Гермиона дернула палочкой, заставляя его замолчать, и, опустив глаза, принялась за еду. Когда с жарким было покончено, послушный чайник сам разлил горячий эрл грей по чашкам, а на чистых тарелках уже лежали щедрые куски золотистого пирога. — Почему ты ни разу ко мне не подошел? — тихо спросила Гермиона, гипнотизируя свою чашку. Теодор замер. Медленно поднял на нее потемневшие глаза. — Я не знаю. Наверное, я был абсолютно уверен в том, что ты не захочешь иметь со мной никаких дел... — Но это не так. — Теперь я знаю. Я ошибался. Но всё же... — он сглотнул, и его лицо помрачнело. — Мой отец — плохой человек. Человек, который принес в наш дом беду и разрушение. Я никогда не поддерживал его взгляды, как и моя мама. Но из-за него наша фамилия запятнана дерьмом и кровью навсегда. Должно пройти еще очень много лет, прежде чем люди перестанут брезгливо шептаться, едва заслышав фамилию Нотт. — Никто уже не шепчется, Тео. Поверь мне, — Гермиона решительно отодвинула чашку и посмотрела ему прямо в глаза. — Ты великолепный специалист. Тебе доверяют в Министерстве. В конце концов, ты пользуешься огромной популярностью у девушек. И я ни разу, ни от кого не слышала, чтобы о тебе отзывались плохо. Тео слабо улыбнулся. Отправил в рот кусок пирога, прожевал, а затем задумчиво покрутил в длинных пальцах серебряную ложечку. — Может, ты и права. И я сам себя больше накрутил. Знаешь... я всегда делал вид, что мне плевать на чужое мнение. Но на самом деле, — его взгляд стал пугающе серьезным и беззащитным, — я боялся однажды услышать, что я похож на своего отца. — Ешь свой пирог, Теодор, — мягко, но уверенно прервала его Гермиона. — Завтра нам предстоит отправить в Адский огонь всю эту древнюю тьму. Заодно закинешь туда же и все свои страхи.

***

— Это что? — Теодор с искренним недоумением разглядывал стопку темно-зеленой хлопковой ткани, которую Гермиона только что всучила ему в руки. — Это пижама. Я купила её папе, они с мамой приедут ко мне на Рождество. Она будет тебе впору. — А почему... — Нотт брезгливо подцепил ткань двумя пальцами, — на ней нарисованы эти зверюшки? — Это рождественские олени, Теодор. И у меня нет другой мужской одежды. Разве что где-нибудь в глубине шкафа завалялась старая пижама Рона... — Лучше уж детская пижама с оленями, — мгновенно отрезал он. Гермиона звонко рассмеялась. — Да я шучу! И никакие это не детские олени. Это нормальная мужская пижама для взрослых. — Ладно, — обреченно вздохнул он. Гермиона мягко улыбнулась. Она показала ему ванную комнату на втором этаже и постелила в гостевой спальне. Сама же отправилась в душ на первом. Спать хотелось невыносимо. Тело гудело от магического истощения, но тот странный, горячий трепет где-то под ребрами от осознания того, что Теодор Нотт сейчас находится в ее доме, заставлял щеки вспыхивать. Стоило только об этом подумать — и усталость отступала на второй план. Горячая вода смыла сажу, больничный запах и остатки страха. Надев короткие шелковые шорты и легкую майку, Гермиона на цыпочках поднялась на второй этаж. Она замерла у дверного проема гостевой комнаты. Теодор стоял у старого деревянного комода, держа в руках рамку с ее колдографией. Он уже переоделся в ту самую зеленую пижаму. Его влажные после душа темные волосы вились и торчали в разные стороны, лишенные привычной идеальной укладки. Гермиона невольно улыбнулась тому, как по-домашнему, как неожиданно мило он сейчас выглядел. Уловив движение, Тео обернулся и аккуратно поставил фотографию на место. — Тебе идет. Ты выглядишь таким милым, — Гермиона шагнула через порог, медленно сокращая расстояние между ними. Теодор опустил скептический взгляд на хоровод дурацких оленей на своей груди и смешно поморщил нос. — Мужчина не должен быть милым, Грейнджер. Он сделал шаг навстречу. Его большие, теплые ладони уверенно легли ей на талию, притягивая вплотную к себе. — У тебя появились силы? — лукаво изогнула бровь Гермиона, глядя на него снизу вверх. — Я всё еще чувствую дикую слабость и смертельно хочу спать, — бархатисто прошептал он, склоняясь так низко, что его дыхание обжигало ее губы. — Но еще сильнее... я хочу тебя поцеловать. — Так... поцелуй. Теодор улыбнулся прямо в ее губы и накрыл их своими. Сначала нежно, бережно, словно пробуя на вкус. Гермиона подалась вперед, прижимаясь всем телом к его груди. И в этот момент остатки усталости испарились окончательно. Внизу живота сладко и тяжело потянуло, а по позвоночнику разбежалась стайка горячих мурашек. С тихим, утробным рыком Теодор подхватил ее на руки. Гермиона инстинктивно обвила ногами его бедра, пока он в несколько широких шагов преодолевал расстояние до кровати. Он аккуратно уложил ее на прохладные простыни и навис сверху. Почувствовав, что он чуть отстраняется, давая ей возможность передумать, Гермиона решительно зарылась пальцами в его влажные кудри и с силой притянула обратно, углубляя поцелуй. Теодору не нужно было повторять дважды. Его ладонь скользнула по ее талии, пробралась под тонкий шелк майки и уверенно, собственнически сжала грудь. Гермиона рвано выдохнула ему в рот, плотнее прижимая его к себе. Её кожа, казалось, горела под его пальцами. Каждый поцелуй, каждое прикосновение было пропитано тем отчаянием и жаждой жизни, которые они оба сдерживали весь этот сумасшедший день. Они отвечали друг другу порывисто, жадно, словно не могли насытиться. Нежность стремительно перерастала в первобытную требовательность. Сходя с ума от нетерпения, Гермиона нащупала край его хлопковой рубашки. Ей жизненно необходимо было ощутить жар его кожи. Это опьяняло хуже любого огневиски. Теодор прервал поцелуй, оставляя влажную дорожку на ее шее и ключицах. Высвободив руку, он подцепил край ее майки и одним нетерпеливым, плавным движением стянул шелк через ее голову, отбрасывая ненужную ткань на пол. Гермиона рвано выдохнула. Теодор мгновенно последовал ее примеру, избавляясь от дурацких рождественских оленей. В мягком свете прикроватной лампы Гермиона наконец смогла разглядеть его. Широкие плечи, рельефные мышцы. Она неконтролируемо прикусила нижнюю губу. Заметив ее взгляд, Теодор хищно ухмыльнулся и снова прильнул к ее губам. Больше не было нужды сдерживаться или думать о последствиях. Разве могло быть иначе после всего, что они сегодня пережили? В полумраке остались лишь сбитое дыхание, жар сплетенных тел и отчаянный, сводящий с ума ритм. Они сгорали в этом огне вместе, отдаваясь нахлынувшим чувствам без остатка, до самого звенящего предела, пока волна оглушительного удовольствия не накрыла их с головой. Почувствовав ее дрожь, Теодор глухо, сорванно выдохнул ее имя и на мгновение тяжело приник к ней. Но почти сразу, позволяя ей свободно вздохнуть, он мягко перекатился на бок, утягивая Гермиону за собой и надежно укрывая ее спину своей грудью. Он крепко обнял ее поперек живота, прижимая к себе, пока они в абсолютной тишине пытались восстановить сбившееся дыхание. Сердца бились так сильно, что казалось, у них одно сердцебиение на двоих. Никаких слов больше не требовалось. Магия, проклятия, Министерство и липкие страхи остались где-то там, далеко за окном. Здесь было только спокойное, ровное тепло. И не прошло и десяти минут, как они оба, полностью опустошенные, но абсолютно счастливые, провалились в глубокий, спасительный сон.

***

Гермиона медленно вынырнула из глубокого сна, первой же осознанной мыслью фиксируя обволакивающее, надежное тепло. Она спала, тесно прижавшись к груди Теодора, а его сильные руки надежно смыкались на ее талии. Его дыхание — ровное, спокойное — размеренно щекотало ее растрепанную макушку. Она открыла глаза и невольно улыбнулась. Только сейчас, в утренней тишине, тело отозвалось приятной, тянущей негой внизу живота. Они спали под одним тяжелым одеялом, абсолютно обнаженные, согревая друг друга. Гермиона прикрыла веки и глубоко вдохнула. От Теодора пахло чистым льном, терпким мылом и чем-то неуловимо древесным, исключительно его собственным. От этого запаха по позвоночнику тут же пробежала легкая, будоражащая дрожь. Ей было так хорошо. Так пугающе легко и спокойно, как не было уже очень давно. Не хотелось никуда идти, не хотелось проверять сводки Департамента или спасать мир. Хотелось просто остаться здесь, в этой постели, вот так — навсегда. Спрятаться от всего магического Лондона. И у них обязательно будет такая возможность. Они будут наслаждаться друг другом еще не раз, Гермиона была в этом абсолютно уверена. Но реальность, к сожалению, никуда не делась. Оставалось последнее, самое важное дело, чтобы поставить точку в этой мрачной главе. Она нехотя, стараясь не делать резких движений, попыталась высвободиться из его объятий. Теодор проснулся мгновенно, словно и не спал вовсе. Гермиона встретилась с его заспанными, потеплевшими глазами и, не удержавшись, мягко поцеловала его в губы. Теодор ответил на поцелуй, и уголки его губ поползли вверх. — Доброе утро, — прошептал он низким, хриплым со сна голосом. — Доброе, — улыбнулась она в ответ. Он с явной неохотой разжал руки, отпуская ее, и перекатился на спину, закидывая руки за голову. Улыбка так и не сошла с его лица. Гермиона бросила случайный взгляд на электронные часы, стоящие на комоде, и резко села, натягивая одеяло на грудь. — Мерлин, полдень! Теодор тоже приподнялся на локтях, ничуть не смутившись. — Мы уснули под самое утро. Ничего удивительного, — он тяжело сел, опустив босые ноги на прохладный пол, и потянулся так, что хрустнули позвонки. — Надо проверить, как там мама. — Да. Конечно. Гермиона пулей выскочила из постели и принялась собирать разбросанную по полу одежду. Они быстро приняли душ, перехватили остатки вчерашнего пирога с горячим кофе и трансгрессировали в больницу Святого Мунго. Миссис Нотт шла на поправку с пугающей для ее состояния, но радостной скоростью. Когда они вошли в палату, женщина уже не спала и даже смогла немного поесть с помощью Элси. Теодор, заметно нервничая, подвел Гермиону к кровати и познакомил их. Женщина смотрела на них слабо сфокусированным взглядом; она еще с трудом осознавала, что именно произошло и сколько времени выпало из ее жизни. Посовещавшись с целителями, они решили пока не нагружать ее тяжелыми подробностями проклятия. Ей требовался абсолютный покой. Главный целитель заверил их, что физическое истощение отступает, и уже через пару недель миссис Нотт сможет вернуться в стены родного мэнора. А пока — только зелья, сон и круглосуточное наблюдение. Выйдя из палаты, Теодор шумно выдохнул. Его плечи наконец-то опустились, а напряженная складка между бровей разгладилась. Гермионе даже на секунду показалось, что он буквально светится изнутри от свалившегося с души камня. Они воспользовались больничным камином и переместились прямиком в шумный Атриум Министерства магии. Миновав суетливую толпу, они сразу направились к лифтам и спустились на самые нижние уровни, туда, где располагался изолированный сектор ликвидации опасных артефактов. Гермиона была здесь впервые. Помещение напоминало бункер. За огромным, бронированным магическим стеклом, испещренным защитными рунами, уже лежала внушительная гора изъятых при обысках проклятых предметов. Теодор молча выудил из своей расширенной сумки плотный, стянутый заклинаниями черный мешок. Не развязывая горловину, он опустил его в специальный приемный контейнер в стене. Механизм глухо лязгнул, контейнер исчез и через мгновение выплюнул мешок прямо на вершину горы мусора по ту сторону стекла. Теодор достал палочку. Его лицо стало жестким и сосредоточенным. Короткая, рубленая формула на латыни — и внутри изолятора вспыхнуло колоссальное, ревущее Адское пламя. Огонь мгновенно принял форму разъяренной химеры, жадно набрасываясь на артефакты. Гермиона невольно сделала шаг назад от стекла, чувствуя, как даже сквозь мощные чары пробивается обжигающий жар, и крепко взяла Теодора за руку. Он переплел свои пальцы с ее, не отрывая взгляда от стихии. Они молча наблюдали за тем, как сгорает их кошмар. Вот теперь всё действительно было кончено. Сумасшедшие записи старика Гилберта, проклятые черные чётки и ледяной швейцарский диск, хранивший в себе саму суть тьмы, — всё это обращалось в серый, безвредный пепел. Дождавшись, пока от кучи ничего не останется, Теодор резко взмахнул палочкой. Воздух из камеры мгновенно выкачался, лишая пламя кислорода, и ревущая химера с шипением исчезла, оставив после себя лишь тлеющие угли. — У нас в запасе еще целая неделя законного отпуска, — прервал молчание Теодор, убирая палочку. — Нам еще нужно написать огромный совместный отчет для руководства... — Вот потом, в последний день, и напишем. Они поднялись обратно в Атриум и почти у самых каминов чуть не столкнулись с Джулс, которая едва удерживала равновесие под тяжестью гигантской стопки пергаментов. Увидев знакомую парочку, она просияла и поспешила к ним. — Гермиона! Привет! А вот и вы! — Джулс хитро стрельнула глазами на их сцепленные руки. — Уже соскучилась по пыльным отчетам? Я, между прочим, делала ставку, что ты прибежишь на работу во вторник. А Сара поставила на среду. А в итоге... — Нет, я не вернулась, можешь выдыхать, — рассмеялась Гермиона. — Мы просто заглянули по одному срочному делу и уже уходим. — Ну, тогда у меня еще есть все шансы на победу! — Джулс перехватила стопку поудобнее. — Кстати, потрясающие новости! Фоули связался с министерствами Германии и Франции. Они согласились забрать часть спасенных тварей к себе в заповедники! Их официально зарегистрируют как новый вид. Линда шепнула, что ты отправила целую лавину запросов лично Кингсли, и он всё-таки надавил на наш отдел. А ведь стерва Прю уже занесла перо, чтобы подписать бумаги на их полное усыпление! Гермиона недовольно покачала головой, вспоминая начальницу. — Я очень рада, что мистер Фоули всё-таки нашел дипломатичное решение. А на таких, как Прю, рано или поздно всегда находится управа. — О, в этом никто и не сомневается! Ладно, побегу, а то она и меня заодно усыпит за опоздание! Отличного вам отпуска! — Спасибо, Джулс! Если что — сразу отправляй сову! — Ни за что! — крикнула подруга уже на ходу, растворяясь в толпе. Гермиона и Теодор подошли к ряду пустующих каминов. Девушка остановилась, развернулась к нему и посмотрела снизу вверх, задумчиво прикусив губу. — Знаешь, я, кажется, только что приняла одно очень важное решение. — Какое же? — Теодор с интересом склонил голову набок. — Как только мы вернемся из отпуска... я подам прошение о переводе в Департамент магического правопорядка. Мне надоело писать бесконечные отчеты в пустоту и доказывать Фоули с Пруденс очевидные вещи. Я хочу, чтобы моя работа наконец-то приносила реальный результат, а мое слово имело вес по праву. Я хочу заниматься реальными делами. Теодор медленно, тепло улыбнулся. Он сделал шаг вплотную к ней и, совершенно не смущаясь сотен посторонних взглядов спешащих клерков, нежно поцеловал ее в макушку. — Я уверен, Гермиона, у тебя всё получится. И даже скажу больше, — он лукаво прищурился. — Однажды ты станешь Министром магии. Помяни мое слово. Гермиона звонко рассмеялась и шутливо отмахнулась от него, словно от назойливой мухи. — Ну и что будем делать дальше? — спросила она, когда отсмеялась. Теодор посмотрел на часы, затем перевел взгляд на ее губы и хитро ухмыльнулся: — Я, кажется, задолжал тебе кофе.