Часть 4

Эйгон ушел, снедаемый непривычным чувством ответственности и глухой яростью на брата. Он приказал служанкам не спускать с принцессы глаз и исполнять любое её желание. Маргери осталась одна с тремя робкими девушками. Они привыкли к прежней Хелейне — той, что могла часами сидеть на полу, разглядывая крылья бабочки, и почти не следила за своим видом. Но женщина, которая стояла перед ними сейчас, имела взгляд королевы, привыкшей повелевать. — Готовьте ванну, — приказала Маргери. Служанки вздрогнули от властности в её голосе. — Добавьте масла розмарина и лепестки белых цветов. И принесите самое тонкое полотно, которое только есть в моих сундуках. Когда она погрузилась в горячую воду, Маргери закрыла глаза. С её тела смывались следы ночного унижения, но из памяти — нет. Она методично смывала запах перегара Эйгона и тяжелый мускус Эймонда. «Я — Маргери из дома Тиреллов, — твердила она себе, — я — Роза, и я заставлю этот замок зацвести по моим правилам». Выйдя из воды, она принялась за работу над своим новым лицом. Хелейна была красива той призрачной, болезненной красотой, которую Таргариены считали признаком чистоты крови, а Маргери видела в этом лишь заготовку для шедевра. — Расчешите волосы до блеска, — командовала она. — Вплетите в них серебряные нити, но оставьте их распущенными. Я не хочу сложных узлов, я хочу, чтобы они струились, как расплавленный металл. Она заставила служанок достать платье из тончайшего шелка цвета морской пены — почти прозрачное, но целомудренно закрытое у горла, чтобы скрыть багровые отметины. Это был классический прием Маргери: выглядеть одновременно невинной жертвой и недосягаемым божеством. Она слегка подчеркнула бледность кожи, придала губам естественный розовый оттенок и, глядя в зеркало, увидела результат. Из зеркала больше не смотрела «безумная девочка с жуками». Там стояла этерическая, пугающе прекрасная принцесса, чья хрупкость была лишь искусной ловушкой. — Ты выглядишь… чудесно, принцесса, — прошептала одна из служанок, потрясенная переменой. Маргери едва заметно улыбнулась. Она знала, что слухи в Красном Замке распространяются быстрее, чем летит дракон. К обеду весь двор будет шептаться о том, что принцесса Хелейна «исцелилась» или, что еще опаснее, «преобразилась». Она вышла из покоев и медленно пошла по коридору. Она знала, что Эймонд скоро вернется. И она хотела, чтобы первым, что он увидит, была не забитая сестра, а женщина, которая стоит в сто крат дороже, чем его дракон.

***

Завтрак в покоях короля Визериса проходил в гнетущей тишине, нарушаемой лишь звоном кубков и тяжелым дыханием двух братьев. Король, уже сильно изнуренный болезнью, безучастно ковырялся в тарелке, в то время как Алисента Хайтауэр металась взглядом между сыновьями. Вид у принцев был скверный. У Эйгона была разбита губа. Эймонд же, обычно безупречно собранный, сидел с растрепанными волосами, а а на его скуле уже начал багроветь синяк. Они сцепились прямо во дворе, едва Вхагар коснулась земли, и страже с трудом удалось их растащить. — Это позор! — Алисента наконец не выдержала, её голос сорвался на шепот, полный ярости. — Вы — принцы крови! Ваш отец болен, королевство шепчется о расколе, а вы ведете себя как портовые девки в канаве! Эйгон, ты старший, ты должен быть примером! Эймонд, я надеялась хотя бы на твое благоразумие! В чем причина этой ссоры? Братья промолчали. Эйгон бросил на младшего брата взгляд, полный такой лютой ненависти, какой Алисента еще никогда в нем не видела. Эймонд же лишь холодно усмехнулся, вытирая кровь с костяшек, и его единственный глаз опасно блеснул. Он знал, что Эйгон не посмеет сказать правду матери — признать, что его жену пользовали под его же храп, было выше мужского достоинства будущего короля. И в этот момент тяжелые двери распахнулись. В зал вошла Хелейна. Но это не была та Хелейна, которую они привыкли видеть — сутулая, бормочущая под нос и избегающая взглядов. Маргери Тирелл умела входить в залы. Она двигалась плавно, словно плыла, её шелковое платье цвета морской пены мягко шуршало по камню. Серебряные волосы, лишенные привычных спутанных прядей, сияли, рассыпаясь по плечам драгоценным плащом. Она не смотрела в пол. Её взгляд — ясный, осмысленный и пугающе глубокий — был прикован к столу. За столом воцарилась мертвая тишина. Король Визерис даже приподнял голову, в его затуманенных глазах промелькнуло узнавание — в этот миг она была воплощением старой Валирии. — Доброе утро, отец. Матушка, — голос Маргери прозвучал чисто и мелодично, без тени привычного безумия. Она подошла к столу и, прежде чем сесть, задержалась за спиной Эйгона. Её рука, тонкая и белая, нежно легла на его плечо, накрывая пальцами место, где под камзолом скрывалось напряжение. Эйгон вздрогнул, но тут же выпрямился, чувствуя её поддержку. Затем она перевела взгляд на Эймонда. Маргери не отвела глаз. Она смотрела на него с легкой, почти неуловимой печалью и... превосходством. Словно он был не грозным всадником дракона, а лишь капризным ребенком, который взял чужую игрушку и теперь ждет наказания. — Вы выглядите уставшими, братья, — мягко произнесла она, садясь на свое место. — Надеюсь, ваша утренняя... прогулка принесла вам то, что вы искали? Алисента замерла с кубком в руке. Она смотрела на дочь и не узнавала её. — Хелейна, дорогая... ты прекрасно выглядишь, — запинаясь, произнесла королева-мать. — Я просто наконец-то выспалась, матушка, — ответила Маргери, грациозно потянувшись за фруктом. — И видела очень... поучительные сны. О том, как драконы грызут друг другу глотки, пока Роза расцветает в тени. Эймонд сжал кубок так, что металл жалобно скрипнул. Его «немая королева» заговорила. И её слова были острее, чем любой меч. У Эйгона внутри всё клокотало — смесь из вчерашнего вина, сегодняшней крови и дикого, сводящего с ума недоумения. Когда он утром влетел во двор и стащил Эймонда с седла, он хотел только одного: стереть эту надменную ухмылку с лица «идеального» братика. Он бил его за Хелейну, за синяки на её шее, но больше всего — за то, что Эймонд посмел счесть его ничтожеством. Но сейчас, за столом, Эйгон забыл, как дышать. Он искоса поглядывал на жену, и его мир кренился сильнее, чем после литра крепкого арборского золотого. Хелейна? Эта сияющая, властная женщина, от которой пахло не пылью и засушенными жуками, а дорогими маслами и опасностью — его Хелейна? Когда её рука легла ему на плечо, Эйгона прошибло током. Пальцы были прохладными, но он почувствовал, как по его спине пробежала волна жара. Раньше она либо вздрагивала от его прикосновений, либо замирала, как неживая кукла. А теперь… теперь она касалась его так, будто он был её законным королем, её единственным защитником. «Она меня выбрала», — вспыхнула в мозгу пьянящая мысль. — «Перед лицом Эймонда, перед матерью и отцом — она коснулась именно меня». Он выпрямил спину, чувствуя, как разбитая губа оглашается тупой болью, но теперь эта боль приносила удовольствие. Это была кровь, пролитая за неё. — Ты права, сестра, — Эйгон наконец обрел голос, и, к его удивлению, он звучал твердо. Он демонстративно взял её руку своей, накрывая ладонью её тонкие пальцы на своем плече. — Прогулка была утомительной. Но некоторые уроки усваиваются только через боль. Не так ли, брат? Он посмотрел на Эймонда через стол. Эйгон видел, как тот буквально пожирает Хелейну взглядом. В этом единственном глазу Эймонда мешались шок, ярость и такое голодное вожделение, что Эйгону захотелось выколоть ему и второй глаз. Эйгон чувствовал себя так, будто он только что выиграл битву, о которой даже не подозревал. Хелейна не просто «исцелилась» — она превратилась в приз, ради которого стоило бы сжечь весь Вестерос. И этот приз принадлежал ему. «Она назвала себя моей королевой утром в спальне, — лихорадочно соображал он, — и сейчас она ведет себя так, будто я действительно на что-то годен». Он перехватил взгляд матери. Алисента смотрела на дочь с подозрением, почти с ужасом, словно видела перед собой призрака. Эйгон же впервые в жизни почувствовал к матери не страх, а снисхождение. Она ничего не понимала. Никто не понимал, что произошло ночью. Он поднес руку Маргери к своим губам и запечатлел долгий, собственнический поцелуй на её запястье, прямо поверх того места, где еще недавно были следы хватки Эймонда. — Ты сегодня ослепительна, Хелейна, — произнес он достаточно громко, чтобы Эймонд услышал каждое слово. — Я прикажу, чтобы тебе принесли новые украшения. Золото и изумруды Хайтауэров тебе больше не подходят. Тебе нужно что-то... более огненное.