Глава 11

      Дверь закрылась за моей спиной беззвучно. Комната напоминала вырезку из предрассветных сумерек — четыре стены из тёмного камня уходили вверх, теряясь в ровном свечении без видимого источника. Пол под ногами оказался гладким и холодным, будто спрессованная тысячелетиями кость, ставшая тверже гранита.       В дальнем конце, в кресле без единого украшения, сидел человек. Бледное лицо, прямые чёрные волосы, никаких цепей или ошейников. Он свободно расположился, будто являлся хозяином в собственной гостиной.       [Сяо Жань, дроу, 118 уровень]       — Ты пришёл, — сказал он обычным голосом с хрипотцой, но без намёка на театральность. — Рендо сообщил, — добавил он, и в интонации проскользнула скука. — Я не поверил. Пусть Рендо и не врет, ибо не умеет, но все же за последнее время никто не приходил ко мне с живым словом. Обычно я слышал только приказы или молитвы.       Я шагнул вперёд.       — Я не знал, кому несу слово, — ответил я. — Рендо только сказал, что я должен попытаться убедить тебя, не вдаваясь в подробности и не объясняя, почему выбор пал на меня, тридцатый уровень, против существа, которое, судя по одному факту своего пребывания здесь, способно стереть меня в порошок.       На его лице появилась тень движения, и он усмехнулся.       — Уровни — ярлыки для мясников. Когда-то Аристотель заметил: цель определяет сущность, а не количество. Барон Песков, чей уровень давно перестал быть числом, прислал именно тебя. Значит, в тебе есть нечто неизмеримое.       — Кто он? — спросил я. — Все говорят о нём как о стихийном бедствии, но никто не объясняет, кто он на самом деле.       — Барон Песков… я бы назвал его функцией. Палач отсекает головы, садовник выращивает розы, а Барон следит, чтобы пустыня оставалась пустыней. Ницше писал о бездне, которая смотрит в тебя, когда ты долго в неё смотришь. Барон — тот, кто смотрел так долго, что сам стал частью пустыни.       Сяо Жань откинулся в кресле. Движение выглядело расслабленным, но оно было выверенным — хищник не тратит энергию зря.       — Но ты пришёл не расспрашивать о Баронах, — продолжил он. — Ты пришёл убедить меня присоединиться к ним.       — Да, — сказал я. — Меня попросили. Но опять же, мне не сказали, что я могу тебе предложить, и почему именно я должен произнести то, чего ты не слышал за все эти годы.       Он плавно, почти лениво поднялся. В этой плавности чувствовалась сдерживаемая сила старых мастеров.       — Они не сказали, потому что сами не знают. Бароны сильны, мудры, бессмертны — насколько вообще возможно бессмертие. Но они не всеведущи. Они лишь предполагают, что ты — тот, кто может это выяснить, или хотя бы попытаться.       Сяо Жань сделал шаг ко мне. Расстояние сократилось до трёх метров.       — Я не знаю, что ты потерял, — начал я. — Не знаю, что привело тебя сюда. Но я знаю, что такое сидеть в клетке, которую построил для себя сам. Камю писал о Сизифе — мы все толкаем свой камень в гору, зная, что он скатится. Только когда принимаешь это, перестаёшь быть рабом.       Он остановился.       — Ты говоришь о клетках, — произнёс он, и в голосе зазвучал живой, почти хищный интерес. — Но ты не знаешь настоящей клетки. Там нет стен и выхода, а каждый шаг возвращает тебя в одну точку — как бумеранг, который нельзя сломать и нельзя не бросить. Сартр сказал: ад — это другие. Я скажу иначе: ад — это когда остаёшься наедине с собой и понимаешь, что ты пустота.       Он приблизился ещё на шаг. Теперь между нами оставался метр — дистанция, на которой видны только глаза.       — Ты спросил, почему выбрали тебя. Я отвечу. Потому что у нас схожий нрав и мышление. Ты, как и я, привык искать баланс там, где другие видят хаос. Бароны — система, которая держится на простых принципах: жизнь со смертью, порядок с хаосом. Им нужен тот, кто сведёт их баланс.       — Тогда зачем ты согласился меня выслушать? — спросил я. — Если знал, что ответ — нет, зачем тратить время?       Он впервые улыбнулся по-настоящему — не тенью, а полноценной улыбкой.       — Потому что ты вошёл и не стал молиться, просить или угрожать. Ты просто спросил. Как спрашивает человек, который хочет понять, а не получить. Платон говорил: удивление — начало философии. Ты удивил меня, Рене Нуар. Это дорогого стоит.       Улыбка исчезла.       — Я не присоединюсь к Баронам, — сказал он стальным голосом. — Я не имею ничего против их системы. Она по-своему прекрасна и уникальна, вот только такая система ограничивает меня и мои возможности. Я — создатель, творец. Я хочу развивать, совершенствовать и улучшать свои творения. Бароны же ломают формы. Они разрушают, чтобы на обломках построить своё. Я не могу служить тем, чья суть противоположна моей. Это было бы предательством себя.       Плотная тишина опустилась на помещение, и я подумал, что разговор закончен, не успев начаться по-настоящему. Но Сяо Жань нарушил молчание первым — негромко, будто размышляя вслух.       — Впрочем, речь не обо мне. Бароны прислали тебя не ради моей персоны. Они хотят, чтобы ты понял кое-что другое.       Он прошёлся по комнате — несколько бесшумных шагов туда и обратно, словно зверь, проверяющий границы клетки.       — Бароны — временные переменные. Да, они сильные, страшные, почти бессмертные, но всего лишь переменные в уравнении огромного мира. Для простых смертных они непобедимы. Однако их мощь кроется не в уровнях. Уровни — лишь щепотка в море дёгтя, маленькая цифра для успокоения тех, кто верит, что всё можно измерить.       Я нахмурился.       — Тогда в чём источник их силы?       — Каждый Барон обладает уникальными способностями и особенностями, которые усиливаются классом и профессией. Из-за этого они стоят на ступень выше всех остальных игроков того же уровня. Представь обычного воина сотого уровня и Барона сотого уровня — второй раздавит первого, даже не заметив. Класс даёт не просто навыки. Он меняет правила игры.       Сяо Жань остановился напротив меня, скрестив руки на груди. В глазах зажёгся холодный, оценивающий огонь.       — Я вижу, ты заинтересовался. Хотя это неудивительно. У тебя за спиной Одинокий Вихрь — существо, способное решить девяносто девять целых девять десятых процента проблем. Но Бароны входят в оставшуюся одну десятую процента. Так что узнать, как стать таким же могущественным, явно не помешает.       — Ты прав, — признал я. — Если есть способ подняться до их уровня — или хотя бы приблизиться — я хочу его знать.       Сяо Жань рассмеялся — сухо, без тени веселья.       — Способов несколько. Выбирай любой.       Он начал загибать пальцы.       — Первый — нагло использовать помощь богов для своего возвышения. Найти покровителя, выслужиться, получить благословение. Боги любят, когда их просят, — особенно если просящий готов платить.       Второй палец.       — Второй — родиться везучим сукиным сыном, который побывал на оргии со всеми Богами Удачи в качестве наёмной работницы. Такие просто получают силу по наследству или по чистой случайности. Им не нужно ничего делать — мир сам кланяется им в ноги.       Третий палец.       — Третий способ — для хитрых, жестоких и безжалостных тварей, готовых пойти на всё ради могущества. Тех, кто не ждёт милостей от богов и не надеется на удачу. Кто сам вырезает свой путь, даже если для этого нужно переступить через всех — включая себя.       Он опустил руку и посмотрел на меня в упор.       — Догадываешься, по какому пути пошёл каждый из Баронов? Не отвечай — это риторический вопрос. Важнее другое. Какой путь выберешь ты, когда встанешь перед выбором?       Я открыл рот, но не успел ответить.       Сяо Жань сделал резкое движение — быстрее, чем я мог среагировать. Его пальцы сомкнулись на цепочке у меня на шее, и он вытянул наружу ложку, спрятанную под одеждой. Широко улыбнулся и хищно облизнул губы, явно узнав артефакт.       — Это ложка Баронессы Бурь, — произнёс он с неподдельным восхищением в голосе. — Зефиры Харлоу. Узнаю её тонкую и изящную работу. Очень напоминает почерк моей хозяйки.       Я отшатнулся, делая шаг назад. Сяо Жань разжал пальцы, и ложка с тихим звоном упала обратно на грудь.       — Будь осторожен со своей госпожой, Рене Нуар, — посоветовал он, и улыбка стала ещё шире. — Такие подарки не делают просто так. Если ты перестанешь быть полезным или — не дай боги — станешь угрозой, эта маленькая вещица может очень легко стать причиной несчастного случая. Трагедии, о которой никто не пожалеет, потому что все подумают — сам виноват.       Я сжал ложку в кулаке. Металл нагрелся от моей ладони, но оставался чужим, холодным напоминанием.       — Почему ты мне это говоришь? — спросил я. — Предупреждаешь? Или запугиваешь?       — Ни то, ни другое. Я лишь приоткрыл занавес, ведь ты мне интересен. К тому же, ты носишь на себе печать существа, которое может раздавить тебя в любой момент. Я хочу посмотреть, что из этого выйдет. Сгоришь ты или научишься управлять огнём.       Сяо Жань вернулся в кресло, но не сел — опёрся на подлокотник, сохраняя дистанцию.       — Бароны ищут баланс, но каждый из них когда-то был таким, как ты. Слабым, напуганным, готовым на всё, чтобы выжить. Разница лишь в том, что они нашли свой путь. А ты пока только ищешь.       Он замолчал, давая мне время переварить услышанное.       — Так что ты будешь делать, Претендент? — наконец спросил он. — Продолжишь гнуть спину перед госпожой, надеясь, что она не заметит, как ты тянешься к её власти? Или попробуешь найти собственный путь, который, вероятно, будет грязным и кровавым, но зато честным?       Я посмотрел на ложку, потом на Сяо Жаня. В его глазах не было насмешки — только холодное, изучающее любопытство.       — А какой путь выбрал ты? — спросил я.       Он усмехнулся.       — Я выбрал третий, и поэтому сижу здесь уже… долго. Я набрался смелости и пошел против их Системы — итог моих действий ты можешь взирать прямо сейчас. Я сам принял такое решение, допустив наивную ошибку, и теперь я оказался здесь. Благо, Баронам не хватает смелости убить меня, ибо последствия моей смерти сильно их пугают. Так или иначе, когда-нибудь они утеряют контроль над ситуацией, а мне остается лишь ждать.       — Чего?       — Подходящего момента. И, возможно, подходящего человека.       Сяо Жань перевёл взгляд на дверь, за которой остались Жанна и Мария, потом снова на меня.       — А теперь иди. Рендо заждался. И подумай над моими словами. Следующая наша встреча может стать… более предметной. Если, конечно, она вообще состоится.       Он махнул рукой, и дверь за моей спиной бесшумно открылась, как и закрылась.       Я вышел, чувствуя на затылке его холодный, оценивающий взгляд, полный предвкушения.       Рендо Хасаги ждал у входа в зал с клетками, скрестив руки на груди. Его жёлтые глаза скользнули по моему лицу, но он ничего не спросил — только кивнул и жестом указал на выход из туннеля.       Мария и Жанна молча двинулись следом. Мы поднимались по лестнице в тишине, нарушаемой только эхом наших шагов. И я думал о том, что только что получил не просто предупреждение — я получил ключ. Ключ к двери, за которой скрывалась настоящая природа власти в этом мире.       И этот ключ пах кровью и ложкой на моей шее.

      ***

      Замок Баронессы Бурь встретил Сяо Жаня мрачной элегантностью. Чёрный камень стен, высокие стрельчатые окна, пропускающие лунный свет, и ни одной живой души — только тишина, нарушаемая мерным тиканьем напольных часов в углу. Он стоял посреди тронного зала, понимая, что его тело осталось в подземелье Гнезда, а сюда проникла лишь проекция — достаточно реальная, чтобы чувствовать холод каменного пола, но недостаточно плотная, чтобы нанести удар.       Зефира Харлоу сидела на троне. Невысокая спинка, подлокотники в виде драконьих голов, обитое тёмным бархатом сиденье — ничего лишнего, только власть, застывшая в линиях и углах. Баронесса попивала вино из тонкого бокала, и её фиолетовые глаза, такие же, как у Жанны, но более старые, более уставшие, смотрели на проекцию с ленивым интересом.       Чёрные волосы струились по плечам, обрамляя бледное лицо. На ней не было парадного облачения — только простой дорожный костюм, практичный и поношенный, будто она только что вернулась с охоты и не успела переодеться. Или не считала нужным.       Сяо Жань заговорил первым. В его голосе звучала усмешка, рожденная от долгого сидения в клетке, когда единственное развлечение — это дразнить тех, кто стоит по ту сторону прутьев.       — Мне чертовски интересно, зачем такая хитрожопая сука позвала меня к себе в гости? — спросил он, оглядывая зал с демонстративным пренебрежением. — Скучала по моему остроумию? Или решила, что я соглашусь на очередную сделку после того, как вы, Бароны, заперли меня в подвале на… сколько там? Я сбился со счёта.       Зефира широко оскалилась, обнажив острые клыки, и — медленно, почти ласково, покачала пальцем, как учитель, отчитывающий нашкодившего ученика.       — Длинный язык — твой враг, Скульптор, — произнесла она. Голос был низкий, с хрипотцой, которая появляется у людей, привыкших отдавать приказы на ветру и в бою. — Особенно когда ты находишься в моём замке. Пусть даже в виде проекции.       Она сделала глоток вина, не сводя с него глаз.       — У меня есть предложение.       Сяо Жань скрестил руки на груди. В его позе сквозило наигранное терпение — он уже слышал обещания тысячи раз и научился не верить ни одному.       — Валяй.       — Я готова вытащить тебя из тюрьмы, — сказала Зефира, и её голос стал деловым, почти скучным. — Это не шутка, и подвоха здесь тоже нет. Ты выходишь на свободу, получаешь назад свою мастерскую, свои инструменты, свою… коллекцию. В обмен на одну маленькую услугу.       Он усмехнулся.       — Маленькую? Харлоу, я знаю твой вкус. Твои «маленькие услуги» обычно оборачиваются трупами и разрушенными городами. Говори прямо.       Баронесса отставила бокал и плавно, почти лениво поднялась с трона. В каждом движении чувствовалась сдерживаемая сила — хищник, который может позволить себе расслабиться, потому что добыча никуда не денется.       — Мне нужно, чтобы ты поддержал действия одной особы. — Она сделала паузу, наслаждаясь его реакцией. — Не более. Ничего смертельного для тебя. Ничего, что потребовало бы от тебя личного участия. Просто… поддержка. Советы, несколько игрушек из коллекции и, может быть, маленькая помощь в борьбе.       Сяо Жань сузил глаза.       — Какой особы?       Зефира не ответила. Вместо этого она подошла к хрустальному шару, стоящему на постаменте у окна, и провела ладонью над его поверхностью. Шар засветился, и внутри него появилось изображение — размытое, но узнаваемое.       Серая улица, сумерки, фигура в сером балахоне ведёт под руку забинтованного зверочеловека. Шерсть на морде зверя пропитана кровью, левая рука висит плетью, но он идёт, опираясь на свою спутницу. Она что-то говорит ему, и хотя звука нет, Сяо Жань прочитал по губам:       — Держись, братик. Всё будет хорошо.       Скульптор нахмурился, не понимая, кто это. Он не был знаком с этими существами.       — Кто это? — поинтересовался он, краем глаза глянув на Харлоу.       — Это… — Зефира выдержала паузу, а на её устах заиграла коварная улыбка. — Вероятно, самая большая из проблем Песочницы. — заявила она с блеском в глазах.       — Э-э-э — протянул с сомнением Сяо Жань, вновь сосредоточив внимание на Миккири. Он смотрел секунду-две, три, однако для него это была обычная серая мышка, которая ничем не отличалась от прочих. Да, Миккири — весьма редкая раса в сравнении с другими, однако у Скульптора язык был не повернулся назвать эту расу сильной. Не зря же эта раса находилась на грани вымирания.       — Хе-хе, оказывается, тебе очень далеко до меня. — высказалась Зефира, приподняв подбородок и посмотрев в глаза дроу с превосходством. Сяо Жань скривился от раздражения.       — Разница в информации не говорит о том, что ты выше или ниже меня в плане интеллекта. — фыркнул в ответ Скульптор, которого начинала раздражать эта личность.       — Ох, прости. Мне и вправду требовалось чуть больше, чтобы сформулировать план. Перед тобой находится Лилия — последовательница Бога Алиона, на руках которой от Проклятия загибается её брат. — Харлоу с выжиданием посмотрела на Сяо Жаня, который помрачнел.       — Ты же знаешь, что я плохо разбираюсь в вопросах Богов и служения. — подчеркнул он с раздражением, впрочем начиная догадываться о мыслях этой коварной особы.       — Правда? А разве Умбрис не сделала тебя своим последователем? — сделав невинную мордашку, поинтересовалась Баронесса, чем вызвала раздражение Сяо Жаня.       — У нас с ней сделка, и я вовсе не являюсь её последователем. — заявил Скульптор с отвращением. Ему претила даже мысль стать слугой какого-то Бога.       — В таком случае, придется и вправду раскрыть тебе детали. — Зефира грустно выдохнула, после чего приступила к раскрытию своего плана…