Часть 1

Зал суда всегда казался Гермионе больше, чем был на самом деле. Визенгамот располагался глубоко в Министерстве магии, и чем ниже спускалась Грейнджер, тем сильнее она ощущала, как плотнеет воздух. Гермиона остановилась на секунду перед дверью, и пальцы её судорожно сжались на папке, оставляя вмятины на бумаге. Вдох. Ещё один. Она знала эту подготовку наизусть — никакой магии и заклинаний, один лишь внутренний, выработанный до автоматизма механизм: не думать лишнего, не позволять себе лишнего, быть точной, сухой и краткой. Но сегодня что-то ей мешало. Обычно она приходила, открывала папку, слушала показания и выносила экспертное заключение. За последние месяцы она направила пятерых бывших Пожирателей в программу реабилитации и подписала четыре дела о пожизненном заключении. Сначала Гермиона запоминала их, но, когда система стала разгоняться и, как ненасытная машина, закрывать дела одно за другим, имена и лица Пожирателей стали стираться в памяти, оставаясь только папками на столе. Она выпрямилась и поправила на груди поблёскивающую металлическую брошь — знак её должности: инспектор надзора по магической реабилитации и оценке риска. Её работа не заключалась в том, чтобы судить. Она должна была определить одно: опасен ли человек для мира, который они пытаются построить заново. Просто. Логично. Без эмоций. Ещё один глубокий вдох. Ты делала это десятки раз. За дверью уже собирался Визенгамот, были слышны приглушённые голоса, скрежет каменных стульев и шелест мантий. Обычный день, обычное заседание. Гермиона коснулась ручки двери и замерла, навстречу ей дверь открылась сама. Зал располагался глубоко под Министерством: ниже уровней с кабинетами, ниже архивов, ниже камер предварительного содержания. Каменные ступени уходили вниз полукругом, образуя амфитеатр. Высокие кресла судей поднимались уступами, словно стены древнего суда, существовавшего задолго до Министерства и, возможно, пережившего бы его. Здесь всегда было холодно. Визенгамот встретил её привычной тяжестью нешумных, но уверенных голосов, которые привыкли решать судьбы, не повышая тона. Под сводом зала медленно плыл холод, не видимый никому, кроме тех, кто уже однажды стоял перед этим судом. Кингсли утверждал, что дементоров больше нет в Министерстве — но он также сказал про обвиняемого «особо опасен». По левому ряду самопишущие перья уже фиксировали предыдущие показания — чернила скользили по пергаментам без остановки, иногда вспыхивая голубым светом, когда свидетель произносил клятву правдивости. Гермиона уловила обрывок фразы: — …добровольно сотрудничал с Министерством после падения Тёмного Лорда… Чей-то приговор только что был вынесен. Два аврора вывели мужчину в серой мантии. Он не сопротивлялся, выглядел совершенно опустошённым. Никто не смотрел ему вслед. Секретарь Мириам Блетчли щёлкнула пальцами — папка с делом захлопнулась сама и улетела к архивному столу. Следующее дело. Всегда следующее дело. Гермиона села на своё место, чуть ниже ряда судей и чуть сбоку, словно кафедра была её мостом между системой и человеком. На столе перед ней уже лежала папка по делу 447–А. Она делала это сотни раз. Оценка риска. Степень вовлечённости. Вероятность рецидива. Иногда Азкабан. Иногда реабилитация. Очень редко — освобождение. Вдоль стен мерцали защитные руны, антиаппарационные чары тихо звенели, как крошечные колокольчики на ветру. Каждый входящий проходил проверку палочки, слабые вспышки диагностических заклинаний вспыхивали у дверей. Министерство больше не доверяло никому. — Следующее дело, — произнёс Кингсли. Папка перед Гермионой раскрылась на первой странице. Карие глаза беззвучно прочитали имя. — Для протокола, — писклявым голосом объявила секретарь Мириам Блетчли, — состав суда. Председатель заседания — Кингсли Бруствер. Короткую паузу нарушили заскрипевшие по пергаменту перья. — Представитель обвинения — отдел магического правопорядка Министерства, старший следователь дела — Аурелиус Кроу. Один из авроров сделал шаг вперёд, поправляя очки. — Защита отсутствует, — добавила секретарь после короткого взгляда в бумаги. Дело плохо. Министерство будет тяжело переубедить. — Экспертное заключение Министерства магии, — продолжил председатель. Настала её очередь — Гермиона медленно выпрямилась, чувствуя, как десятки взглядов одновременно перемещаются в её сторону. Обычно именно эта часть заседания давалась легче всего. За последние месяцы она научилась существовать внутри подобных процессов с выдающейся эффективностью, научилась отделять человека от дела, преступление от личности, прошлое от вероятности будущего, иначе работать было невозможно. Иначе каждый новый приговор оставлял после себя слишком много того, что невозможно унести домой и забыть до следующего утра. Поэтому со временем лица начали исчезать, их место занимали папки, номера дел, протоколы, показания и графы, которые необходимо заполнить. Это было единственным способом не сойти с ума в системе, ежедневно перемалывающей человеческие судьбы в стопки пергамента. Но сейчас… что же это такое? Перед ней лежала такая же папка, как сотни других до неё — тот же плотный картон, тот же герб Министерства в верхнем углу, те же страницы, заполненные показаниями свидетелей, отчётами авроров и заключениями следователей. И всё же впервые за долгое время Гермиона поймала себя на том, что смотрит не на дело, а на имя. Всего лишь на имя. Как непрофессионально, особенно здесь и особенно сейчас. Визенгамот не интересовали воспоминания и сожаления, ему нужны только факты. А факты, собранные в папке под номером 447-А, выглядели настолько плохо, что Гермиона ещё вчера вечером была уверена: сегодня ей придётся подписать приговор человеку, которого она знала со школьной скамьи. — Назначенный инспектор надзора по магической реабилитации и оценке риска — Гермиона Джин Грейнджер. Обвиняемый — Драко Люциус Малфой. Малфой медленно поднял голову, и свет рун скользнул по острым скулам, по серебристым волосам, по высоким плечам сюртука. Он стоял внутри круга обвиняемых так же, как стоял бы посреди бального зала, среди чистокровных семейств под тяжёлыми люстрами какого-нибудь древнего поместья, будто серебряные линии под ногами были частью паркета, а десятки взглядов вокруг принадлежали гостям, собравшимся на очередной скучный приём. Лишь теперь Гермиона неожиданно осознала, насколько давно не видела его по-настоящему. Не мельком в коридорах Министерства, где люди постоянно проходили друг мимо друга, занятые собственными делами, не на колдографиях в газетах, не в воспоминаниях, которые почему-то продолжали упрямо хранить образ того надменного светловолосого слизеринца. Война закончилась несколько лет назад, однако только сейчас, глядя на человека, стоящего в круге обвиняемых, она впервые по-настоящему ощутила, сколько времени прошло между тем мальчишкой и этим мужчиной. На нём не было ничего броского: ни дорогих булавок, ни фамильных цветов, ни украшений, которыми многие чистокровные семьи любили напоминать о своём положении. Только тёмный сюртук, что сидел безупречно, подчёркивая широкую линию плеч и прямую осанку. А под ним — жилет из той же ткани и белая рубашка с жёстким воротником. В нём, неожиданно для Гермионы, не осталось той нарочитой спеси, которой школьный Малфой когда-то прикрывался так же охотно, как дорогой мантией. Исчезло высокомерие, постоянно требовавшее слов, жестов и внимания окружающих, словно годы постепенно содрали с него всё лишнее, оставив только усталость, гордость и какое-то пугающее спокойствие человека, которому больше не нужно никому ничего доказывать. А память Гермионы по какой-то непонятной причине продолжала цепляться за знакомый образ шестнадцатилетнего подростка, отказываясь замечать, что время, одинаково беспощадное ко всем остальным, не обошло стороной и Малфоя. Единственным украшением оставался фамильный перстень на правой руке — тяжёлое серебро с потемневшим гербом рода, тускло поблёскивавшее каждый раз, когда пальцы сильнее сжимали набалдашник трости. Трость? Зачем ему трость? Мысль зацепилась за неё неожиданно и совершенно некстати. Гермиона попыталась вспомнить, видела ли его с тростью раньше. Не видела, во всяком случае, не в школе, не на судебных слушаниях после войны, не на фотографиях в газетах. Ни в одном из отчётов, которые ей пришлось изучить за последние дни. На мгновение ей даже захотелось открыть папку и проверить медицинское заключение ещё раз, хотя она прекрасно помнила его содержание почти наизусть. Никаких серьёзных травм и никаких последствий, требующих постоянной поддержки при ходьбе. Ничего, что могло бы объяснить появление трости. Самопишущие перья одновременно коснулись пергаментов, секретарь раскрыла протокол заседания, где-то в верхних рядах зашелестели бумаги. Знакомый ритм Визенгамота постепенно вступал в свои права, превращая людей в дела, воспоминания в показания, а человеческие судьбы в строчки официального протокола. Гермиона почувствовала, как вокруг вновь смыкается привычная тяжесть этого места. Каменные стены глушили звуки, холод поднимался от пола вместе со светом рун, а воздух становился плотным как вода. Она знала этот ритуал наизусть. За последние месяцы через него прошли десятки людей: контрабандисты запрещённых артефактов, бывшие Пожиратели Смерти, испуганные мальчишки и девчонки, не сумевшие пережить войну без последствий. Взгляд зелёных глаз скользнул по рядам Визенгамота и аврорам, стоявшим у стен, и лишь затем поднялся выше, прямо к её месту. — Обвиняемый, подтвердите личность. — Драко Люциус Малфой, — спокойно ответил он. — Личность подтверждаю. В центре зала магический круг слабо откликнулся на звук имени — тонкое свечение пробежало по рунам и затихло. Аурелиус Кроу начал ровно и без пауз: — Дело номер 447–A. Рассматривается Визенгамотом по факту возможного пособничества Тёмному Лорду, участия в действиях, повлёкших угрозу международной магической безопасности, а также потенциального использования родовых связей Малфоев в интересах враждебной стороны. Гермиона знала этот тон — таким голосом Министерство зачитывало обвинения, в которых почти не сомневалось. Без нажима, угроз или попыток убедить присутствующих. Лишь последовательное перечисление фактов, из которых постепенно складывалась картина настолько тяжёлая, что защита нередко начинала проигрывать ещё до того, как успевала открыть рот. Но вот только сегодня даже защиты на заседании не было. По другую сторону зала не сидел адвокат и было никаких дополнительных материалов. Не было никого, кто собирался бы спорить с Министерством. Был только Малфой. Кроу перевернул страницу протокола. — Обвиняемый классифицируется как лицо с неполной степенью реабилитационной оценки. Решение Визенгамота может повлечь назначение пожизненного содержания под магическим надзором, либо заключение в Азкабан. Последнее слово повисло в воздухе. — Начнём с подтверждения фактического участия. В период войны вы находились в структуре Пожирателей Смерти? На мгновение взгляд Малфоя опустился к серебряному гербу на трости, словно ответ уже давно был выгравирован там вместе с фамилией. — Находился. Гермиона отметила, автоматически переводя в слова: «Не защищается, не оправдывается, не вдаётся в детали». Кроу продолжил, не меняя темпа: — Метка была получена добровольно? Малфой слегка наклонил голову. — Нет. — Опишите обстоятельства получения метки. — Мне было шестнадцать. Кроу нахмурился. — Прошу отвечать серьёзно. — Поверьте, господин Кроу, в тот момент никто не относился к этому серьёзнее меня. Гермиона закончила запись и невольно сжала перо. Это был тот самый вопрос за всё заседание, который действительно мог сыграть Малфою на руку. Он открывал перед ним возможность рассказать об обстоятельствах, которые Министерство обязано было учитывать при вынесении решения. Любой другой обвиняемый использовал бы время с умом, сказал что-то действительно полезное для собственной защиты. Малфой же потратил его на шутку. — Вы подтверждаете, что присутствовало давление со стороны Тёмного Лорда? — Да. — В каком виде? Малфой посмотрел Кроу прямо в глаза, и именно в этот момент Гермионе впервые показалось, что происходящее начинает нравиться ему значительно больше, чем следовало. — В достаточно… наглядном. — Уточните, речь идёт о прямом физическом принуждении? — Вы переоцениваете мою переговорную позицию. — Отвечайте на вопрос. — Вы действительно полагаете, что Тёмный Лорд нуждался в моём согласии? — Ещё одна подобная реплика, мистер Малфой, — резко осёк его Бруствер, — и я расценю это как неуважение к суду. — Прошу прощения, министр. Я, видимо, забыл… Гермиона уже решила, что хотя бы на этот раз Малфой решил проявить благоразумие. Но она ошиблась. — …что правду здесь следует уточнять. В зале не сразу поняли, что он сказал, а когда поняли, стало заметно тише. — Здесь правда допускается только в той форме, в которой она может быть проверена и подтверждена, — холодно отрезал министр. Беспокойный взгляд Гермионы метался от Малфоя к Кингсли. Перо зависло над строкой, инспектор по надзору замерла, не зная, что именно ей следует внести в протокол. Бруствер выдержал паузу, обведя взглядом зал, возвращая ему порядок. В это время Аурелиус Кроу не позволил тишине разрастись. — Вы утверждаете, что не имели выбора в момент присвоения метки? — Как я вам уже сказал, господин Кроу, мне было шестнадцать, и вместо выбора метлы мне пришлось выбирать между меткой и похоронами. Кроу сделал пометку в своём протоколе. Гермиона продолжала писать, не поднимая взгляда: «Формальный выбор / отсутствие реальной альтернативы». — Вы приняли условия и сохранили позицию внутри структуры Тёмного Лорда. — Сохранил позицию? Если под этим подразумевается отсутствие мгновенной смерти, то да. Острые, хищные глаза аврора сузились. — Зафиксируем иначе. Вы участвовали в действиях организации после получения метки? — Я существовал внутри неё, — сказал он наконец. И добавил чуть позже, суше: — Иногда это уже считается участием. — Вы снова последовательно уходите от прямого ответа, мистер Малфой. — Вы снова не хотите слышать ответ, господин Кроу. По рядам Визенгамота пробежался осторожный шёпот. Секретарь Блетчли дёрнула бровью, оглянувшись на одновременно замершие перья по левую сторону от неё. «Демонстрирует склонность к уклонению от ответов и нарушению формального тона допроса», — намеревалась записать Грейнджер, но вместо этого написала: «Защищает своё мнение, несмотря на последствия. Отвергает попытки воздействия». — Вам бы не было цены, мистер Малфой, если бы вы с тем же рвением спорили с Тёмным Лордом, как сейчас с судом Визенгамота, — с вежливой улыбкой протянул Кроу. Не дав Малфою ответить, он тут же пошёл в атаку: — Зафиксируем. Опишите конкретные действия, выполненные вами в рамках заданий Тёмного Лорда после получения метки. Гермиона почувствовала, как кто-то рядом пошевелился. — Попытка восстановления прохода в Хогвартс. Ритм письма выровнялся. «Обеспечение доступа в Хогвартс по поручению Тёмного Лорда». Кроу сразу уточнил: — Цель задания? — Обеспечение прохода. — Для кого? — Для группы Пожирателей Смерти. Кроу кивнул, фиксируя. — Вы подтверждаете, что выполняли координационные действия? — Да. — Включая взаимодействие с внутренними агентами Хогвартса? На этот раз Малфой не ответил сразу. — Включая попытки, — сказал он наконец. Гермиона записала: «Попытки взаимодействия без подтверждения успешного результата». — Назовите участников, с которыми вы взаимодействовали. Под высокими сводами Визенгамота повисла тишина. Где-то внизу, среди камня, рун и холодного света, негромко стукнула о пол трость Малфоя. — Я не буду называть имена тех, кто не был официально идентифицирован как участник организации. Фраза была произнесена спокойным голосом и юридически уже ограничивала поле допроса. Гермиона остановилась на секунду. Перо зафиксировало: «Отказ от указания третьих лиц, не подтверждённых как участники организации». — Вы не оказываете сотрудничество суду, — процедил с расстановкой Кроу. — Я отвечаю в рамках того, что могу подтвердить. Аврор глубоко втянул носом воздух. Видимо, Драко уже начинал действовать ему на нервы. Кроу взглянул на протокол, не теряя времени, соображая. — Вы утверждаете, что не будете называть имена участников, — произнёс он ровно. — Подтвердите: вы осознавали последствия этих действий для сторонних лиц? — Осознавал. — И всё же действия были выполнены. — Да. — В полном объёме? Один из судей наклонился к Кингсли и что-то шепнул ему. Председатель незаметно покачал головой, и тогда сотрудник Министерства откинулся назад, внимательно вглядываясь в Малфоя. — В пределах того, что было возможно. «Выполнение задания — частичное, ограничено обстоятельствами внешнего давления и обстановки». Кто-то из судей уже перестал скрывать усталость и смотрел не на обвиняемого, а куда-то в сторону. Гермионе захотелось зажмурить глаза и помассировать затёкшие плечи. Конечно, никто не ожидал лёгкого суда. Но никто и представить себе не мог, что эта одинокая фигура в чёрном так вымотает их. Грейнджер на мгновение сжала пальцы, чтобы сбросить напряжение, и заставила себя снова посмотреть в пергамент; запись не должна была останавливаться. Но даже пером двигать становилось всё тяжелее, чернила ложились слишком густо, кончик пера царапнул поверхность, оставив кляксу. — Вы утверждаете, что ограниченность выполнения снижает степень ответственности? Малфой неспешно перенёс вес на другую ногу и перехватил трость свободной рукой. — Уверяю вас, я здесь именно за тем, чтобы нести любую степень ответственности. Аврор выдержал взгляд Малфоя и затем сам опустил глаза в протокол со словами: — Зафиксировано. Ночная операция в Лютном переулке. Ваша роль? — Координация перемещения и контроль маршрута. Гермиона перелистнула страницу: «Участие: координация перемещений в Лютном переулке; обеспечение доступа и контроль маршрута группы». — Подтверждаете наличие гражданских в зоне операции? — Да. — Действия предпринимались с учётом их присутствия? — Нет. «Операция проведена без учёта присутствия гражданских». Снова клякса. Гермиона едва удержалась, чтобы не цокнуть. Кроу сделал короткую пометку и сразу перешёл к следующему вопросу: — Что у нас дальше… — По привычке он поправил очки и бегло скользнул взглядом по странице. — Ах, да, вот. Малфой чуть изменил положение руки на трости. Похоже, ему было тяжело стоять. — Уточните вашу роль в обеспечении доступа в поместье для сторонних лиц, связанных со структурой Тёмного Лорда. — Я не обеспечивал доступ. Кроу выжидающе взглянул на Малфоя поверх очков. — Доступ был уже предоставлен. Без моего ведома. Гермиона записала отдельно уточнение: «Отрицание прямого обеспечения доступа». Аврор кивнул, будто ждал именно этого, и подвёл: — Таким образом, фиксируем: участие в координационных действиях, участие в оперативной активности и наличие доступа к ключевым точкам инфраструктуры. Подтверждаете? — Подтверждаю факты, — Малфой взглянул в сторону Гермионы. — Не интерпретации. Грейнджер почувствовала, как внутри поднимается знакомое раздражение. Мало ему было спорить с Кроу, министром и половиной Визенгамота, теперь он ещё и её втягивал в этот разговор. — Зафиксированные эпизоды, — произнёс Аурелиус, — участие в структуре, доступ к операциям, координационные действия, подтверждённое взаимодействие с самыми преданными Тёмному Лорду Пожирателями Смерти. Кроу обратился взглядом к залу. — Даже в разрозненном виде эти факты формируют устойчивую картину участия. Вопрос не в интерпретации, мистер Малфой. Вопрос в сумме действий. «Обвинение формирует совокупную модель участия через накопление фактов». И тогда аврор задал главный вопрос: — Ваше участие в убийстве Альбуса Дамблдора? Взгляд Гермионы оторвался от пергамента и устремился к фигуре в чёрном. — Вы признаёте участие? — Да. Я принимал в этом участие. — В какой форме? Секунда тишины. Малфой скривил рот, тщательно подбирая слова. — Исполнял порученную мне роль. Он снова уходил от ответа. Гермиона уже приготовилась записывать очередную уклончивую формулировку, но вдруг, неожиданно для себя, она подняла голову и встретилась с ним взглядом. И вместо того, чтобы немедленно отвернуться, как должен был поступить любой человек на месте обвиняемого, Малфой продолжал непринуждённо смотреть на неё. Так, словно вокруг не было ни Визенгамота, ни Кроу, ни десятков людей, следивших за каждым его словом. После всего, что происходило сегодня, после всех предупреждений, после угрозы Азкабана он всё ещё находил способ вести разговор по собственным правилам. — Я не убивал Альбуса Дамблдора. Гермиона вдруг остро пожалела, что подняла голову, потому что теперь приходилось выдерживать этот взгляд. Приходилось делать вид, что эти слова предназначались всем присутствующим одинаково. Хотя они оба знали, что это не так. Она сжала губы, заставляя себя уткнуться в страницы. Чувствуя на себе проницательный взгляд зелёных глаз, Грейнджер вывела неровной линией: «Подтверждение участия в убийстве Альбуса Дамблдора; отрицание непосредственного совершения убийства». — Не смогли… или не захотели? Он молчал. Секунду. Две. — Это не имеет значения. — Разница имеет значение, уверяю вас, Мистер Малфой, — не отступал Кроу. — Для вас — возможно. Для него уже нет. Через секунду, когда слова долетели до всех присутствующих, зал взорвался. Несколько судей по бокам от Кингсли переглянулись у министра за спиной, проверяя, не ослышались ли они. Секретарь Блэтчли побледнела, прикрыв рот рукой. Самопишущие перья сбились, несколько авроров с края зала сжали под мантиями палочки. — Какая дерзость, это неслыханно! — услышала Гермиона где-то позади. Под сводами зала впервые за всё заседание зашевелились дементоры. Они висели неподвижными тенями, почти незаметные до настоящего момента. Рваные плащи заколыхались, воздух резко похолодел. Свет факелов потускнел, и на мгновение показалось, будто сами стены втянули в себя все звуки. Кингсли резко выпрямился в кресле, подаваясь вперёд. Грейнджер хотелось сделать хоть что-то, чтобы унять поднявшуюся тревогу через привычные, безобидные движения. Хотя бы царапнуть ногтями по столу или постучать ногой, смять в руках бумагу. Вылететь из зала со всех ног. — Похоже, обстановка становится напряжённой. Вы этого добиваетесь, мистер Малфой? Чтобы Министерство приняло вас за угрозу? — Если Министерство видит угрозу в ответах на собственные вопросы. — Тишина! Зал схлопнулся. Шёпот оборвался на полуслове, переглядывания замерли, перья с опозданием вернулись к бумаге. — Кроу, формулируйте вопрос точнее, — министр перевёл взор с аврора на круг обвиняемых. — Мистер Малфой, — их взгляды встретились, — будьте уверены, я не стану убеждать вас, что это заседание в ваших интересах. Кроу прокашлялся, поправляя очки. И уже с меньшим напором в голосе спросил: — Подтверждается ли, что в момент исполнения приказа существовали реальные возможности отказаться от его выполнения без немедленных последствий для вашей жизни или жизни вашей семьи? — Нет. Возможности не было. — Назовите обстоятельство, которое исключало бы возможность отказа на любом из этапов. Малфой медленно убрал руку с рукояти трости и выпрямился. Широкие плечи расправились, подбородок поднялся чуть выше; на мгновение он стал удивительно похож на Люциуса Малфоя. — Шантаж. Короткое слово отскочило тихим эхом от каменных стен. — Конкретизируйте методы давления. — Конкретизировать? — тихо переспросил он. Зал вновь застыл в ожидании. Гермиона прикрыла глаза, уже заранее зная, что Малфой собирается сказать именно то, что никому в зале не понравится. Просто ответь на вопрос, ты, упёртая виверна! Разумеется! Ответить сразу на вопрос было бы слишком просто! Человек, которому грозит Азкабан, решил посвятить остаток утра критике судебной системы Британии! Каким образом он вообще умудрился вести себя так, словно это Визенгамот делает ему одолжение, задавая вопросы?! — Он мог пытать мою мать у меня на глазах непростительным заклинанием, пока не получит нужный ответ. Грейнджер резко отогнала предыдущие мысли и тут же ощутила укол стыда. Злость схлынула, оставив после себя острую неловкость и неожиданное, противоречивое сочувствие. Она нервно поправила волосы и записала: «Устойчивые модели принуждения через угрозу и демонстративное насилие». — Поэтому, — Малфой обратился взглядом прямо к Министру магии, — как вы можете догадаться, я согласился без раздумий.              Никто не двинулся с места. Кроу впервые не задал уточняющий вопрос сразу. И тогда Малфой добавил, тише, уже без иронии: — На той стороне не было выбора, который вы все себе здесь воображаете. Их взгляды встретились, и Гермиону словно обожгло. Что он вообще себе позволяет? После всего, что устроил здесь за последние часы, после каждой выходки, каждого замечания, каждого предупреждения. Ему мало, он всё равно смотрит так, будто говорит это лично ей. Гермиона едва заметно стиснула зубы. Это было уже нелепо. Возмутительно. Малфой не имел никакого права заставлять её задумываться об этом. Не имел права смотреть так, будто ей следовало что-то понять за этими словами. И всё же каким-то образом заставлял. Перо зависло над пергаментом, с кончика медленно скатилась капля чернил. Лестрейндж резко оборачивается к нему, в её голосе сквозит удовольствие: — Это он? Перед ней на полу лежит связанный и избитый Поттер, чьё лицо почти невозможно узнать. Только если не знать его почти всю жизнь. Она наклоняется ближе, вглядывается в лицо, смеётся: — Ну? Это он?! Драко медлит. Слишком долго. — Драко! Он сглатывает. — Нет. — У вашего отца выбор был. Гермиона моргнула. Наспех недовольно просмотрела страницы, на которых то там, то тут темнели кляксы чернил, расползавшиеся по пергаменту. Пальцы Малфоя легли на серебряный набалдашник трости. — Вы спрашиваете меня или утверждаете? — Вы не знаете, добровольно ли Люциус Малфой встал на тёмную сторону? — Люциус Малфой не был ребёнком и не был заложником. Люциус Малфой может сам, — процедил Драко, глядя в глаза Кроу, — отвечать за свои дела. Воздух в зале всё сильнее стягивался и тяжелел от гнетущего напряжения. — Вы правы. Вот только ни одна живая душа не знает, где он. Вы поддерживаете связь с отцом? Знаете, где он? — Нет. — Когда вы в последний раз контактировали? — Я не помню. — Не помните? Постараетесь вспомнить, мистер Малфой. Вдруг это поможет вам, — аврор пожал плечами, — в вашей ситуации. Драко почти закатил глаза. Затем, немного помедлив, начал: — Я уже говорил, что не помню точную дату. Это было в Мэноре, во время хаоса, когда Поттер и Уизли… — он запнулся. Взгляд его, только что блуждавший где-то вдали, внезапно упал на Гермиону. У неё перехватило дыхание. — Там проводился допрос магглорождённой ведьмы… Сердце заколотилось в груди, а место под тканью на тыльной стороне правой руки обдало жжением, будто по нему провели чем-то горячим. — Вы имеете в виду мисс Грейнджер? Ей захотелось выскочить из-за стола и выбежать из зала. Но она осталась сидеть. Сидеть и сжимать перо, глазами уперевшись в стол. Разумеется. Этого следовало ожидать. Он только и делал, что пытался добраться до нее. Гермионе захотелось провалиться сквозь землю, не от стыда, а от злости. До этой секунды она ещё могла делать вид, что происходящее касается только обвиняемого. Но теперь её имя прозвучало под сводами Визенгамота, легло между протоколами, показаниями и обвинениями, и внезапно этот допрос перестал быть только его. Малфой вытащил её, разумеется, не спросив разрешений, и положил на стол перед Визенгамотом рядом с собой. — Да, — сказал он наконец. — И именно там вы видели вашего отца в последний раз? Обвиняемый коротко кивнул и не добавил больше ничего. — Как жаль, мистер Малфой, что политика Министерства использует гуманные способы допроса. Хотели бы попасть на допрос к собственной тётушке? — Аурелиус, — оборвал аврора Кингсли, — достаточно. — Сведения приняты к рассмотрению. Гермиона поставила последнюю точку в записи и не начала новую строку. — Визенгамот переходит к оценке квалификации деяний. Председатель чуть наклонился вперёд, однако Кроу не занял своего места. Несколько секунд он продолжал просматривать лежащие перед ним документы, словно что-то сверяя в уже закрытом для себя вопросе. Затем перевернул страницу. И ещё одну. Что-то в выражении его лица заставило Гермиону насторожиться. — Любопытно. Кингсли вопросительно поднял взгляд. — Что именно, Аурелиус? — Один эпизод Битвы за Хогвартс. Кроу коснулся пальцем строки в протоколе. — Внутренний двор замка. Незадолго до финального столкновения Поттера с Тёмным Лордом. Гермиона уже поняла, о каком именно эпизоде идёт речь, и от этого почувствовала следущую волну раздражения. Потому, что из всех обстоятельств, прозвучавших за эти несколько часов, Кроу добрался именно до момента, который любой обвиняемый на месте Малфоя давно превратил бы в главный аргумент собственной защиты. Любой обвиняемый, кроме самого Малфоя. — Передо мной находятся показания Гарри Поттера, Невилла Долгопупса и Минервы Макгонагалл, — продолжил Кроу, которого теперь весь зал слушал внимательнее. — Все трое независимо друг от друга описывают один и тот же эпизод. Аурелиус поднял взгляд от документов прямо на Малфоя. — Все трое утверждают, что в момент, когда Поттер оказался безоружен перед финальным столкновением с Тёмным Лордом… Он слегка постучал пальцем по пергаменту. —…именно вы обеспечили его палочкой. — Я вижу, к чему вы клоните. Кроу слегка приподнял бровь. — Вот как? — Вы хотите, чтобы я сказал, что именно в тот момент внезапно пересмотрел свои жизненные решения. Малфой чуть склонил голову набок. — Прозрел, раскаялся, осознал свои ошибки. Решил внести посильный вклад в спасение магической Британии. По залу прокатился лёгкий смешок. Даже Кроу усмехнулся. — Вообще-то, мистер Малфой, что-то вроде этого мы обычно и слышим. — Боюсь, правда оказалась куда прозаичнее. Кроу откинулся на спинку стула. — Так просветите нас. — Если вас интересует момент моего нравственного прозрения, то вынужден вас разочаровать. — Вы были на стороне Тёмного Лорда. — Это заседание удивительно богато на новые открытия. Кто-то негромко фыркнул. — И вы понимали, кому помогаете? — Поттеру. — Человеку, который собирался сразиться с Тёмным Лордом. — Его сложно было с кем-то перепутать. — И вы осознавали, что мистер Поттер собирается выступить против него. — При всём уважении, господин Кроу, Поттер к тому моменту уже успел воскреснуть. Мне показалось, дальнейшие его намерения вполне очевидны. На этот раз уже несколько человек сдержали смешок. — И всё же вы передали ему палочку. — Приятно видеть, что показания свидетелей не пропали даром. — Почему вы это сделали, Мистер Малфой? — Потому что Поттер был безоружен. Наступившая тишина ясно давала понять, что присутствующие считают этот ответ лишь вступлением. Все взгляды были прикованы к Малфою, от него ждали продолжения. Момента прозрения, раскаяния, великого нравственного выбора, чего угодно, что принято рассказывать в подобных историях. Драко перевёл взгляд с одного ряда Визенгамота на другой. Видимо, никто не собирался удовлетвориться таким простым объяснением. Он вздохнул, едва заметно качнув головой. — Я понимаю, что это звучит недостаточно героически для протокола, но тогда мне показалось, что палочка ему пригодится. Гермионе захотелось закрыть папку. Закрыть её и больше не открывать. Потому что, стоило начать разбирать Малфоя по частям, как всё становилось только хуже. Пожиратель Смерти не должен был говорить такие вещи, не должен был смотреть на происходящее так, не должен был видеть в Поттере прежде всего безоружного человека. Но Малфой с упорным упрямством отказывался помещаться в любую удобную категорию. Грейнджер устало выдохнула, опустив голову. Через несколько минут ей предстояло озвучить заключение о человеке, который за одно заседание успел вызвать у неё раздражение, злость, желание спорить и желание никогда больше не возвращаться к этому разговору. Который был настолько противоречивым, что любая попытка разобраться в нём заканчивалась головной болью. И именно судьбу этого невыносимого человека ей сейчас предстояло решить. — Удивительно, мистер Малфой, как последовательно вы отказываетесь помогать самому себе. — Если вы ожидали, что я буду торговаться за снисхождение, господин Кроу, то у меня для вас плохие новости. Аурелиус усмехнулся, поправив очки. — Напротив, мистер Малфой. Это, пожалуй, лучшие новости, которые я услышал за сегодняшний день. — Он повернулся к Кингсли. — У меня всё, министр. Перья замерли над пергаментами; даже те чиновники, что весь день что-то помечали в протоколах, наконец подняли головы. Кажется, все понимали, что допрос закончился и что дальше останутся только выводы. Кингсли Бруствер сцепил пальцы в замок. — Стороны? — Обвинение настаивает на квалификации деяния как участия в террористической структуре с отягчающими последствиями. С учётом подтверждённого давления вопрос смягчения может быть рассмотрен частично, но не отменяет состава. — Кроу с хлопком закрыл папку протокола. — Радуйтесь, Мистер Малфой. Если бы в Азкабан отправляли всех, у кого скверный характер, мы бы с вами уже делили камеру. — Инспектор Министерства, — обратился к Грейнджер Бруствер. — Заключение по мере наказания. Все взгляды в зале одновременно обратились к Гермионе. Её очередь. Ещё несколько часов назад всё казалось до смешного простым. Перед ней находился бывший Пожиратель Смерти, который признавал участие в операциях Тёмного Лорда, признавал получение метки, признавал свою роль в событиях, закончившихся гибелью людей. Ей достаточно было записывать факты, складывать их один за другим и позволить им привести к очевидному выводу. Но не в случае Малфоя. Каждый его ответ лишь усугублял положение; он ни разу не попытался купить себе свободу, ни разу не додумался промолчать или сказать что-то более уместное. И это безумно злило Гермиону. Ведь Малфой не мог не понимать, кто сидит за этим столом. Не мог не понимать, чьё заключение через несколько минут ляжет перед Кингсли. Но, тем не менее, он позволял себе это откровенное упрямство и дерзость. Позволял себе смотреть на неё через весь зал. Гермиона злилась, ужасно злилась… и всё равно не могла найти ни одного аргумента, который позволил бы ей честно рекомендовать Азкабан. Ни одного. Потому что, стоило отбросить раздражение, личные воспоминания, школьную неприязнь и всё то, что она успела почувствовать за это заседание, как оставались только факты. А факты складывались в историю человека, который участвовал, но не выбирал. Историю человека, который нёс ответственность, но не обладал свободой отказаться. Именно это выводило её из себя сильнее всего, потому что было проще ненавидеть его. Гораздо проще, чем признать это вслух. Она сделала короткий вдох и опустила глаза на бумагу. — С учётом установленного системного принуждения, — произнесла она уверенно, — а также подтверждённого отсутствия реального выбора в действиях обвиняемого, Министерство считает возможным… На последних строчках взгляд неожиданно зацепился за расплывшееся пятно чернил. Гермиона не отрывала от него глаз, словно могла спрятаться в этих нескольких тёмных линиях от самого невыносимого человека в зале… — …назначение контролируемой реабилитационной программы под надзором Визенгамота с ограничением доступа к магической активности повышенного уровня. …которому она только что рекомендовала свободу. Грейнджер замолчала сразу после точки, не отрывая взгляда от клякс. Она совершенно не была готова увидеть его лицо. — Визенгамот удаляется для вынесения приговора. Зал начал постепенно расходиться, наполняясь звуками уходящих шагов, шорохов мантий и перешёптыванием приглушённых голосов. Половина присутствующих уже исчезла. Аурелиуса тоже не было — только его место с аккуратно оставленной папкой, которую позже должны были забрать архивариусы. Двери закрылись, внутри остались единицы: два-три старших чиновника у дальнего края стола и самопишущие перья, которые продолжали автоматически фиксировать последние формальные строки, двигаясь сами по себе, как будто процесс ещё не понял, что завершился. Воздух изменился. Казалось, во всём мире остался только этот пустой зал, где они были вдвоём. Малфой чуть сместил вес, позволив себе наконец-то выйти из прежней позы. И в этой пустоте он, разумеется, позволил себе кое-что ещё. — Забавно. — Что именно? — спросила Гермиона, не узнав собственный голос. — Сколько людей потребовалось, — он обвёл глазами пустой стол судей, — чтобы прийти к выводу, который был очевиден с самого начала. Да что он, Мерлин его дери, себе позволяет? Он только что избежал Азкабана, и первое, что решил сделать в следующую секунду — снова вывести её из себя. Минуты не прошло. Ни одной проклятой минуты не прошло. Невероятно, просто невероятно. — Вы находитесь в зале Визенгамота, — сухо сказала она. — И до момента официального завершения процедуры любые комментарии неуместны. В зале воцарилась почти полная тишина. Не было ни свидетелей, ни давления толпы — только протокол и остатки формальности. Малфой выдержал её взгляд ещё секунду, после чего неожиданно склонил голову в знак согласия — плавно, без спешки, с той безукоризненной учтивостью, которую невозможно было вытравить из него ни войной, ни судом, ни перспективой провести остаток жизни в Азкабане. — Мои извинения. И уже по этим словам Гермиона поняла, что ничего хорошего дальше не последует. — Совершенно забыл, что нахожусь перед представителем Министерства. Безупречно, настолько спокойно и вежливо, что издёвка была неуловимой, её нельзя было предъявить, нельзя было процитировать в протоколе, нельзя было даже объяснить кому-то со стороны. Но она там была. Гермионе немедленно захотелось запустить в него первой попавшейся папкой. Впрочем, это вряд ли помогло бы. С её точки зрения, Малфой обладал поистине выдающимся талантом действовать людям на нервы. Вероятно, даже окажись он в Азкабане, через месяц дементоры сами попросили бы его выпустить. Немного резче, чем планировала, она развернулась к центральному столу и принялась складывать бумаги. И в этот же момент двери зала снова открылись — резко, с тем официальным звуком, который возвращал пространство в рамки суда. Кингсли Бруствер вошёл первым, за ним — члены Визенгамота и Аурелиус Кроу. Когда сторона обвинения заняла свои места, Аурелиус по привычке окинул взглядом зал, который за последние часы успел изучить едва ли не лучше собственного кабинета. Взгляд его скользнул по рядам, судейским креслам, столам, заваленным пергаментами, и уже собирался двигаться дальше, когда на долю секунды задержался на Малфое. Затем скользнул к Грейнджер, которая с подчёркнутым вниманием выравнивала стопку бумаг перед собой, и вновь вернулся к Малфою. Аврор едва заметно прищурился, словно сверяя между собой две детали, оказавшиеся рядом совершенно случайно. Затем отвернулся и сел на место. — Визенгамот завершил обсуждение. Зал замер в ожидании. Малфой поднял голову. Гермиона почувствовала это раньше, чем увидела сама, словно за последние часы успела слишком хорошо выучить момент, когда его взгляд останавливался на ней. И, когда их глаза встретились, сердце неприятно дёрнулось. Что бы ни ждало его через несколько секунд, Малфой встречал это с тем же спокойным упрямством, с которым отвечал на вопросы Визенгамота весь день. Без заискивания и попыток произвести правильное впечатление, без единого жеста, который можно было бы принять за просьбу о снисхождении. И именно это выводило Гермиону из себя сильнее всего, потому что за последние несколько часов он не сделал буквально ничего, что могло бы помочь его собственному делу. Он спорил с обвинением, исправлял формулировки, позволял себе дерзости, от которых у Кроу начинал дёргаться глаз, и смотрел на членов Визенгамота так, будто это они должны были отчитываться перед ним. Гермиона слишком хорошо знала, сколько людей вцепились бы в этот шанс обеими руками, сколько людей пытались бы заслужить снисхождение, сколько людей смотрели бы сейчас на судейский стол с надеждой, страхом или отчаянием. Малфой же всем своим видом показывал, что от него не то что просьбы о пощаде не дождёшься — если бы его сейчас вели на казнь, он, вероятно, нашёл бы способ сообщить палачу, что узел завязан неправильно. За весь день он не проявил ни капли почтения ни к суду, ни к министру, ни, насколько Гермиона могла судить, вообще хоть к кому-нибудь в этом зале. И единственный раз, когда этот невозможный, самодовольный засранец всё-таки соизволил склонить голову, произошёл не в момент, когда решалась его судьба, не перед людьми, способными отправить его в Азкабан, и даже не перед самим Визенгамотом. Нет. Для них всех у Драко Малфоя не нашлось ни капли почтения. Зато для очередной издёвки в её адрес — пожалуйста. Для этого он с готовностью изобразил безупречную учтивость, склонил голову с таким старомодным аристократическим изяществом, будто он приветствовал даму на каком-нибудь средневековом балу, а не сообщал представителю Министерства, что совершенно забыл о её существовании. — Приговор, — Кингсли прочистил горло и громко зачитал: — С учётом установленных смягчающих обстоятельств, Министерство постановляет назначить контролируемую магическую реабилитационную программу. Под надзором Визенгамота. Руководителем программы назначается инспектор Министерства магии — Гермиона Джин Грейнджер. На короткое мгновение Гермионе показалось, что она ослышалась. Слова Кингсли долетели до неё с какой-то странной задержкой, словно разум упорно отказывался складывать их в осмысленное предложение. Испачканные чернилами пальцы сильнее сжали край папки. Она подняла глаза — Малфой уже смотрел на неё. И на этот раз в его взгляде не было ни одной из тех вещей, которыми он мучил весь зал с самого начала заседания: ни упрямства, ни насмешки, ни преспокойной невозмутимости человека, который заранее приготовился ко всем возможным неприятностям. Только короткое, ошеломлённое замешательство, словно Визенгамот только что сумел придумать наказание, которого он действительно не ожидал. Ну надо же. Несколько часов допросов, Азкабан, Кроу, министр, Визенгамот, разговоры о войне, об отце, о Тёмном Лорде — и ему хоть бы что; он спорил, огрызался и посмеивался. Но стоило прозвучать её имени… Стоило Кингсли связать их одним предложением… И вот оно — то самое выражение. Короткое, мимолётное, и оттого совершенно бесценное. Секунда, в течение которой Драко Малфой выглядел человеком, которого всё-таки сумели застать врасплох. И, к собственному стыду, Гермиона почувствовала настолько сильное желание отвесить ему тот самый издевательски безупречный поклон, которым он несколько минут назад действовал ей на нервы, что ей пришлось сильнее вцепиться в край папки. А потом смысл услышанного добрался и до неё, полностью и без остатка. Выражение лица Малфоя внезапно перестало казаться таким смешным. Аурелиус Кроу перевёл взгляд с круга обвиняемых к инспекторскому столу и на секунду задержался. Уже второй раз за последние десять минут аврор ловил себя на том, что упорно пытался вспомнить какую-то мысль, которая мелькнула и тут же исчезла, не успев оформиться до конца. В конце концов он едва заметно качнул головой, отгоняя ненужное ощущение, и отвернулся. — Заседание окончено.