Глава 13

      Весь ноябрь и декабрь пролетели для меня под эгидой самосовершенствования. Боунс, узнав о моих планах, выразительно покрутил пальцем у виска, но списком учебников для второго курса всё же поделился. Впрочем, я вовремя притормозил себя усилием воли: нельзя строить крышу, не закончив фундамент. Поэтому первым делом я по-настоящему глубоко зарылся в новое пособие по окклюменции.              Не буду утомлять подробностями упражнений Кассандры Ваблатски, но общая суть сводилась к строительству. Это была полная перестройка памяти и разума — формирование четкой, жесткой структуры с заделом для возведения будущей защиты. О самих щитах в книге речи еще не шло, зато Кассандра учила расставлять сигнальные метки, позволяющие зафиксировать сам факт чужого вторжения. Пожалуй, это была самая сложная книга, которую я когда-либо держал в руках — настоящий вызов моему упрямству. Стало ясно, что с этим фолиантом я закончу нескоро.              Войдя в новую колею, я методично пересмотрел всю программу первого курса. Теперь я не просто отрабатывал жесты, а вгрызался в теорию Чар, Трансфигурации и ЗОТИ, копая по всем сноскам и отсылкам к смежной литературе.              Не сразу я осознал, что моя память стала работать заметно эффективнее. Методики Платта, которые поначалу казались нудной тратой времени, всё-таки дали плоды. Медленно и поначалу незаметно, но туман в голове рассеивался, а связи между фактами становились прочнее. По Травологии и Астрономии я решил не геройствовать и шёл строго по программе — эти предметы были не столь захватывающими, да и риск перегореть от нагрузки никто не отменял.              А вот с Зельеварением вышел особый разговор. Оно мне просто не давалось. Нет, я мог сварить состав, четко следуя каждой строчке инструкции, но магия процесса ускользала. То ли я не ловил нужный момент, то ли всё дело было в моих собственных эмоциях, влияющих на фон варки, но в лучшем случае из-под моей руки выходили средненькие «удовлетворительные» зелья. Окружающие воспринимали это как должное, Слагхорн лишь сочувственно качал головой, иногда останавливаясь рядом, чтобы подсказать нюанс, а я раздражался и пытался преодолеть эту планку.              Вообще, мне не нравятся зелья. Настоящий маг, в моем представлении, должен уметь манипулировать реальностью напрямую и без всяких склянок. Нет, я прекрасно понимаю их важность, хоть для той же колдомедицины. Либо что-нибудь специфическое, наподобие Феликс Фелицис или Оборотного. Но моего отношения к данному направлению в целом это не меняет. Так что, с Зельеварением я тоже шёл по программе... со скрипом.                            — Ну, наконец-то! — Оливер с энтузиазмом заталкивал в чемодан мантии вперемешку с учебниками. — Пора домой. Хоть немного отдохну от этой учёбы.              — Как будто ты тут перенапрягался, — насмешливо бросил Эбботт. У самого Эдмунда вид был слегка осунувшийся, но вещи он собирал с не меньшим азартом.              — Ха! Да я пахал как… Олдридж!              — Как хоббит, — лениво вставил я, развалившись на заправленной кровати с руками за головой и абсолютно ничего не делая.              — Как хоб… Эй! Ты за кого меня принимаешь?              — Вы вообще о чём? — Эдмунд недоуменно покосился на нас.              — Магловская книжка, «Властелин колец». Очень известная вещь, — я приподнял бровь. — Она, кстати, есть в библиотеке Хогвартса, так что на досуге советую почитать.              — У меня нет времени на магловские книжки, — Эбботт предсказуемо включил режим ворчуна и захлопнул крышку чемодана. — Так почему ты всё-таки не едешь к своим на каникулы? У тебя там что, не осталось друзей?              — Остались, — я вздохнул. — Но я не хочу терять время. После Хогвартса где я ещё найду такую библиотеку? Сами знаете, мне нужно нагонять больше вашего.              — Это да… — Эдмунд понимающе кивнул.              — Вы два помешанных на учёбе маньяка! — Оливер схватился за голову. — Всё, пошли уже, иначе поезд уедет без нас.              Так я на целых две недели остался в замке практически один. С Хаффлпаффа на рождественские каникулы осталось всего пять человек, включая меня: сёстры-близняшки Грей со второго курса, староста Уорбек и Идрис Шафик — тот самый семикурсник, который читал нам лекцию на Хэллоуин.                           В гостиной воцарилась непривычная тишина. В камине уютно потрескивали дрова, разливая мягкий теплый свет, а высокие круглые окошки под самым потолком, через которые осенью еще пробивалось солнце, теперь были полностью занесены снегом. Зима в этом году выдалась на редкость суровая и снежная.              Учеников отпустили по домам в пятницу, двадцатого декабря. Проводив ребят до карет, я вернулся в замок и понял, что с непривычки выдохся. Мозг, три с лишним месяца работавший на износ, требовал перезагрузки. Я решил дать себе пару дней передышки: просто побродить по замку без всяких планов и списков литературы, нормально познакомиться с Хогвартсом, пока в коридорах не нужно лавировать между десятками студентов и бежать на очередную лекцию.              На ужине Большой зал выглядел сюрреалистично. Вместо привычного гула и звона посуды — тихие смешки и эхо шагов. За каждым из длинных столов сидело от силы по пять-десять человек. За преподавательским столом тоже было пустовато. Дамблдор сидел в центре, задумчиво помешивая что-то в кубке. Рядом с ним — профессор Спраут и Гораций Слагхорн, которые, кажется, тоже не спешили покидать замок. Чуть поодаль клевала носом леди Хиллиард, преподаватель Прорицаний – сухонькая старушка в старомодной шляпке.              Я не чувствовал вины за этот отдых. В конце концов, к Рождеству я успел полностью закрыть «расширенную» программу первого курса.              По Защите от Тёмных искусств я прошёл всю обязательную программу первого курса и даже немного вылез за её рамки. Освоил базовые защитные и атакующие заклинания: Репелло, Петрификус Тоталус, Депульсо, Экспеллиармус. Дополнительно выучил Сальвио Гексию — неплохую защиту от мелких проклятий и порчи, которую обычно дают только на втором курсе, и Репаро в его продвинутой версии, когда чинишь не просто треснувшую кружку, а сложный предмет с повреждённой механической структурой. Плотно прошёлся по способам защиты от магических паразитов и мелких вредителях, наподобие докси, пикси, гриндилоу и прочей нечисти. Практиковаться, правда, приходилось в основном вхолостую или на манекенах в своей берлоге.              По Чарам я тоже ушёл заметно дальше программы. Вместо двадцати базовых заклинаний, которые нам полагалось знать к концу года, я уверенно владел тридцатью пятью, включая Импревиус, Инсендио, Локомотор и Скопус — чары дальнего зрения. Отдельно покопался в теории «Перманентного закрепления» — почему одни чары держатся часами, а другие, вроде чистящих на гербах, работают годами. Это оказалось неожиданно интересным.              В Трансфигурации помимо основной программы я уделил время изучению «Закона сохранения массы и объёма», объясняющему корреляцию между магическими затратами и стабильностью итогового объекта.              Ещё меня очень сильно заинтересовал раздел, который в классификации учебников называется «Изменение формы» — манипуляции формой без изменения внутренней сути материала. То есть ты не превращаешь дерево в металл, а просто меняешь его очертания, делая, скажем, из ветки статуэтку. И главное — такая трансфигурация необратима в том смысле, что предмет не стремится вернуться в исходное состояние, как при временной трансфигурации. Магия здесь меняет лишь геометрию, не конфликтуя с составом вещества, благодаря чему результат получается статичным и вечным.              Сил на это требуется больше, чем при классической трансфигурации, а отсылки в учебниках вели к литературе значительно более старших курсов — четвёртого-пятого, не меньше. И не всё так просто. Нужна либо филигранная точность при формировании объекта — простого или составного, до мельчайших деталей, — либо, как я понял из намёков в одной из книг, можно использовать так называемые «матрицы». Готовые ментальные шаблоны, которые накладываются на предмет, перекраивая его форму без участия сознания. И которые тоже сначала надо снять с образца.              ***              Интерлюдия. Оливер Браун              Поезд мерно стучал колёсами, а за окном кружила густая белая метель, сквозь которую лишь изредка проскакивали темные силуэты деревьев. Настоящая идиллия, если добавить к этому виду теплый и ароматный чай в термосе – так считал Оливер. Девочки уже полчаса как убежали погулять по составу и найти знакомых, оставив ребят одних.              — Ну что ты опять такой мрачный? Всю дорогу едешь, как будто тебя на казнь везут. — атмосфера, постепенно нагнетаемая угрюмым видом друга, портила Брауну весь предпраздничный настрой.              Эбботт помрачнел еще сильнее, хотя казалось бы куда уж больше, и уставился в окно.              — Родители тогда ничего не написали. — наконец выдавил он. — Кроме обычных поздравлений с поступлением. Я им филина отправил, рассказал, что поступил на Хаффлпафф… А они — «Молодец, сынок, учись хорошо».              — И? — не понял Оливер. — Это же хорошо? Ты же всё боялся, что кричалку пришлют.              — Они бы никогда такое не прислали! — возмутился Эдмунд. — Просто… Ничего больше, понимаешь? А отец так вообще ничего не прислал, мне кажется там всё мать писала…              Оливер поморщился. Он искренне не понимал причин всех этих терзаний по поводу факультета. Ну Хаффлпафф, ну Слизерин. Какая в конце концов разница? Нормальный у них факультет.              — Забей. Мне кажется, ты сам себя накручиваешь, — он неопределенно покрутил рукой у виска. — Всё нормально будет.              Когда поезд наконец остановился на платформе Кингс-Кросс, метель немного утихла. Оливера встретила мама — стройная блондинка в тёплом пальто и с ярко-красным шарфом, который он сам ей когда-то подарил. Она сразу обняла его так крепко, будто не видела год.              — Мам? — он удивленно захлопал глазами, когда она подхватила его вещи. — Ты чего здесь? У тебя же перед Рождеством отчеты в отделе, я думал, отец заберет.              — Полминистерства сегодня разбежалось встречать детей, — она весело фыркнула, поправляя ему воротник. — Начальство сделало вид, что не заметило.              Они аппарировали прямо с платформы — коротко, с привычным ощущением резкого рывка. Дома Оливера встретил запах хвои и свежей выпечки. Ёлка в гостиной уже стояла полностью наряженная, гирлянды горели мягким светом, на каминной полке выстроились фигурки.              — Вау… — протянул он, оглядываясь. — Вы уже всё без меня сделали…              Мама виновато улыбнулась.              — Хотели, чтобы ты приехал и сразу почувствовал праздник.              Вечером приехал отец. Ужин прошёл спокойно, пока не заговорили о школе.              — Оливер, — начал отец, отставляя вилку, — мы с матерью считаем, что тебе стоит продолжать учиться и в обычной школе. Хотя бы сдавать экзамены экстерном, чтобы были нормальные аттестаты. Я уже договорился с мистером Харрисом, и летом ты будешь ходить на дополнительные занятия. Математика, естествознание и немного истории.              Оливер замер с куском пирога во рту. Медленно прожевал, чувствуя, как внутри закипает протест.              — Зачем? — возмутился Оливер. — Пап, какая математика? У меня же есть Хогвартс, зачем мне обычная школа? Я волшебник!              — Магия — это хорошо, — спокойно ответил отец. — Но жизнь не состоит только из неё. Ты должен быть готов и к обычному миру. Вдруг когда-нибудь пригодится.              — Я не собираюсь жить среди маглов! — возмутился Оливер. — У меня есть палочка, у меня есть магия! Зачем мне тратить время на их дурацкие предметы?              Мать тихо вздохнула, но не вмешивалась, только переводила взгляд с мужа на сына.              Спор разгорелся нешуточный. Оливер горячился, отец оставался спокойным и упрямым, как всегда. В конце концов Оливер не выдержал, бросил салфетку на стол и сбежал к себе в комнату.              Он закрыл дверь, плюхнулся на кровать и уставился в потолок. Снизу ещё доносились приглушённые голоса родителей, а Оливер закрыл глаза и подумал, что каникулы, которые должны были стать отдыхом, уже начинались не очень весело.              Интерлюдия. Эдмунд Эбботт              Факультет Хаффлпафф, как это ни странно, оказался для Эдмунда довольно уютным местом. С соседями по комнате, честно говоря, повезло, хоть они и были со странностями. Джон Олдридж, этот маглорожденный со взором горящим, вечно пропадал то в подземельях, то в библиотеке. А Оливер Браун... Оливер был редкостным лентяем и неисправимым оптимистом, который умудрялся превращать любую проблему в повод для шутки. Ну или тихий вечер в гостиной в настоящий бедлам.              И всё равно Эдмунду там было… спокойно. Барсуки не требовали от него абсолютно ни-че-го. Не смотрели косо за каждый неправильный жест или слишком медленный ответ. Не шептались за спиной о «чистоте крови», и что ему невместно водить дружбу с выходцами из мира маглов. Дед много чего ему рассказывал о порядках в Хогвартсе, о том, как следует себя вести, чтобы не опозорить фамилию. Мать, правда, называла все эти уроки глупостями и велела выкинуть из головы нелепые бредни. А отец… отец больше пропадал на работе в Визенгамоте, на встречах в Министерстве, или вообще за пределами Англии.              В те редкие дни, когда он проводил время с семьёй, Эдмунд старался вести себя соответственно статусу чистокровного аристократа, и тот вроде бы воспринимал это как должное. Хотя, Тиберий Эбботт был в принципе немногословен и скуп на эмоции. Только мать могла кое-как вывести его из равновесия, что неоднократно и проделывала.              И вот теперь приходится ехать домой и бояться увидеть разочарование в глазах отца, когда-то закончившего Рейвенкло. А что скажет дед, чистокровный слизеринец до мозга костей… об этом Эдмунд даже думать не хотел. Мать конечно не станет ничего говорить, но она ведь тоже слизеринка. А родители всегда хотят, чтобы дети продолжили традицию.              На платформе Кингс-Кросс его встречала Клео. Маленькая домовичка с огромными ушами и в чистеньком полотенце с гербом Эбботтов сразу же бросилась к нему, едва не сбив молодую пару волшебников.              — Маленький хозяин Эдмунд! — пропищала она радостно. — Клео так ждала, так готовилась!              Эдмунд невольно улыбнулся. Клео всегда заботилась о нём, сколько он себя помнил, и более верного и доброго существа мальчик просто не мог себе представить.              — Скорее, скорее! Клео перенесет хозяина к воротам, — она ухватила его за край куртки, и в следующее мгновение они уже стояли на аппарационной площадке возле семейного поместья. Клео, пискнув на прощание, исчезла с тихим хлопком, оставив Эдмунда одного.              Тяжелая дубовая дверь поддалась с тихим скрипом. В нос ударил знакомый запах старого дерева и полированного воска. Холл поместья встретил Эда уютной тишиной, он и не представлял, насколько соскучился по дому.              — Эдмунд? Дорогой, это ты? — из малой гостиной вышла леди Эбботт. Она выглядела так, словно сошла с портрета: идеально уложенные темные волосы, прямая спина и это вечное выражение легкой иронии в уголках губ.              — Мама, — Эд бросил сумку прямо на ковер, забыв про манеры, и шагнул навстречу. Она обняла его, пахнущую морозным воздухом мантию, и легонько потрепала по затылку.              — Ты подрос. И, кажется, Хаффлпафф кормит своих подопечных куда лучше, чем я ожидала. — она отстранилась, с улыбкой изучая его лицо.              В этот момент из коридора вышел глава семейства. Тиберий Эбботт замер в дверях, поправляя запонку на манжете и слегка удивленно разглядывая сына.              — О, — Тиберий поднял брови. — Приехал. Поезд прибыл по расписанию?              Эдмунд выпрямился, судорожно вспоминая все уроки деда. Пальцы сами собой сцепились в замок за спиной. Надо разрубить этот гордиев узел и будь что будет.              — Я… я понимаю, что подвёл вас. Хаффлпафф — это, конечно, не Рейвенкло и уж точно не Слизерин. Я не знаю, что случилось со Шляпой, я правда старался… Дед, наверное, будет в ярости. Я опозорил фамилию, да?              В гостиной повисла тишина. Тиберий и его жена переглянулись. Взгляд леди Эбботт начал леденеть, не обещая ничего хорошего тому, кто вызвал её недовольство, а отец выглядел искренне озадаченным.              — Эдмунд, — осторожно начал Тиберий, — а что, собственно, в этом такого?              — Ну... — парень почувствовал, как начинает краснеть. — Дед же всегда говорил, что Хаффлпафф — это для… для тех, кто не тянет на большее. Что это позор для нашей фамилии. И что там одни дураки, которые ничего не понимают в магии. А у меня в соседях маглорождённый и полукровка!.. Я подвел семью, да?              Тишина в холле стала почти осязаемой.              — Тиберий, — голос матери прозвучал неестественно спокойно, но в нем прорезались опасные стальные нотки. — Посмотри на своего сына. Ты видишь?              — Сесси, я...              — Нет, ты посмотри! — она резко повернулась к мужу. — Наш сын считает, что опозорил фамилию! Потому что попал на Хаффлпафф. А знаешь, кто ему это вбил в голову? Твой отец. Которого ты, между прочим, обещал приструнить ещё три года назад! Ты доволен результатом? Твой сын боится заходить в собственный дом!              Отец заметно помрачнел.              — А ты сам, вечно занятый своим Визенгамотом? Сколько времени ты, лично ты, уделил нашему сыну за последний год? И не смей говорить мне о долге и ответственности! Твой долг — это прежде всего наша семья, а не а не этот проклятый фарс под названием Министерство магии Великобритании!              Тиберий тяжело вздохнул, посмотрел на сына, потом на жену и молча развернулся.              — Я сейчас вернусь, — бросил он и направился в сторону кабинета деда.              Леди Эбботт проводила его взглядом, вздохнула и как ни в чем не бывало повернулась к бледному Эдмунду.              — Ну, пойдем, расскажешь мне всё за чаем. У Клео как раз готовы те лимонные тарталетки, которые ты любишь.              Где-то в глубине дома раздался первый глухой удар. Похоже, тяжелая дверь в покои деда открылась с ноги. Эдмунд вздрогнул.              — Мам, а они там...              — Ешь, Эдмунд, — она пододвинула к нему тарелку. — Рассказывай про друзей. Ты же завёл новых друзей в школе?              — Ну да. У меня двое соседей по комнате. Оливер забавный, но ленивый ужасно. На уроках вечно спит, зато шутит постоянно, — Эд покосился на потолок, который ощутимо вибрировал под ритмичный грохот. — А Джон, он маглорождённый. Любопытный, вечно пропадает в библиотеке и хватается за всё подряд, но тоже учится так себе, хотя... — Эдмунд запнулся, не зная, говорить ли о странностях, которые он заметил за своим соседом на практике. Было что-то такое неправильное, за что разум цеплялся, но не мог истолковать. — Да не, ничего. Еще есть Эбигейл и Розмари…              Сверху донесся звон разбитого стекла и яростный вопль деда, который тут же прервался властным басом Тиберия.              Эдмунд вздрогнул.              — Мам, они точно не поубивают друг друга?              — Не должны, — леди Эбботт на мгновение задумалась, а потом отмахнулась. — В крайнем случае Роми потом приберёт. У вас в подземельях не холодно, я надеюсь? Клео расстраивалась, что ты выложил половину своих тёплых вещей из чемодана.              — Ну мам! Куда мне столько? Лучше уж книги было взять или ваши конспекты, а вещей мне и так хватает.              В этот момент в гостиную вошёл отец. Вид у него был на удивление невозмутимый, если не считать слегка растрёпанной причёски и одной выбившейся запонки.              — Дедушка отправляется в отпуск, — спокойно объявил Тиберий Эбботт, поправляя манжету. — В Австралию. В Европу его, к сожалению, пока не пускают.              Леди Эбботт приподняла бровь.              — Он ещё жив?              — Разумеется, жив, — чуть раздражённо ответил отец. — Просто… решил проветриться и подумать над своим поведением.              Мать кивнула, словно речь шла о погоде, и щёлкнула пальцами. В воздухе материализовался старый седой домовик.              — Роми, где сейчас старший хозяин Аврелий?              — Старший хозяин Аврелий в своих покоях, госпожа, — с поклоном отчитался домовик. Собирает вещи и очень громко ругается на молодого хозяина Тиберия.              Тиберий возмущённо вскинулся:              — Сесилия!              — Что, дорогой? — невинно спросила леди Эбботт. — Наш сын последние полчаса сидел с уверенностью, что его отец убивает его дедушку. Ну, или наоборот. Я просто уточняю, насколько близко мы были к трагедии.              Эдмунд почувствовал, как уши горят. Отец тоже слегка покраснел и отвёл взгляд.              — Ну... это было бы излишне, — пробормотал глава рода.              Леди Эбботт довольно кивнула и как ни в чем ни бывало подлила сыну чая.              — Так что там с девочками? — спросила она с лёгкой, почти хищной улыбкой. — Ты упоминал, что в вашей компании есть две юные леди. Как их фамилии?              Эдмунд застонал и спрятал лицо в ладонях.              — Ну мааам…              ***              Чудесное зимнее утро, свежий морозный воздух и легкий снежок, лениво опускающийся на плечи. И я — идиот, не нашедший лучшего способа провести время, кроме как продираться через сугробы в сторону Запретного леса.              Уф, и чего мне в замке не сиделось? Решил, называется, «пройтись по опушке». Тут бы хоть до хижины Хагрида добраться, вон какой уютный дымок из трубы вьется. Но мне нужно левее — мои окна должны быть где-то напротив той кривой ели.              Всё-таки я решил отыскать снаружи своё крыло и проверить те несколько окошек, что успел расчистить изнутри. Нужно было убедиться, не бросается ли это в глаза снаружи — лишнее внимание мне ни к чему. Заодно устроил себе настоящий стресс-тест навыков трансфигурации: добрая половина вещей на мне была «домашнего производства». Старый шерстяной плед превратился в плотные унты, лишняя школьная мантия — в тяжелую теплую шапку, а дюжину раз переделанная дубленка и вовсе была результатом сложного коллажа из нескольких плотных прикроватных пологов и пары заклинаний уплотнения. Кто вообще в Англии ожидает такую погоду?! Я-то, наивный, готовился к промозглым туманам и легкому дождику, а не к этой ледяной репетиции конца света.              Добравшись до нужной точки, я активировал Скопус и внимательно осмотрел окна второго и третьего этажей. К моему удивлению, фасад выглядел безупречно: никаких мутных пятен или заброшенных на вид помещений. Похоже, снаружи на замке висели какие-то мощные чары отвода глаз или самоочистки, и мои опасения были напрасными.              — Значит, перестраховался, — пробормотал я, растирая замерзшие руки. — Ладно, закончу с окнами позже.              Пора было возвращаться. Пройдя несколько метров в обратном направлении я вспомнил, что среди кучи вспомогательных чар, которые я зазубривал по вечерам, было удаление следов (в том числе и со снега), и решил, что сейчас — идеальный момент для практики. Нечего оставлять за собой четкую тропинку прямо к окнам секретного штаба.              Я обернулся, сосредоточенно вызвал в памяти нужную конфигурацию палочки и произнес формулу. Чары сработали идеально: снег позади меня зашевелился, взметнулся легким облаком и улегся ровным, девственно-чистым слоем. Ни одной вмятины.              — Элементарно, — довольно хмыкнул я и развернулся, чтобы идти обратно к замку.              И замер. Передо мной расстилалось бесконечное, ослепительно-белое снежное поле. Ровное и гладкое. Без единого намека на ту глубокую колею, которую я протаптывал последние двадцать минут.              — Твою ж... Мерлина в бороду.              В холл замка я ввалился уставший, голодный, злой и насквозь пропотевший. К чёрту такие прогулки на свежем воздухе. Хочу обратно в подземелья. Нет, сначала в библиотеку. Наотдыхался уже — до следующего лета.              Наскоро приведя себя в порядок и сменив самодельную дубленку на привычную мантию, я совершил рейд в библиотеку. Мадам Пинс, увидев меня на пороге, лишь обреченно вздохнула. Она молча приняла сданные книги и, сверившись с моим списком, выдала новую партию. Я поблагодарил и поспешил ретироваться, пока она не передумала и не засыпала меня вопросами о том, всё ли я понял из прочитанного.              — Мистер Олдридж, — притормозила меня Пинс, когда я уже взялся за дверную ручку. — На каникулах библиотека открыта только в первой половине дня. Если планируете работать с литературой, прошу учитывать это.              — Да, мадам Пинс, — кивнул я. — Спасибо, что предупредили.              Чтобы окончательно восстановить душевное равновесие, я решил устроить себе идеальный вечер в гостиной. По пути я завернул на кухню к домовикам и раздобыл большую чашку обжигающе крепкого Эрл Грея, а к нему — пару миндальных макарунов и несколько кусочков лимонного кекса.              С добычей я отправился в гостиную Хаффлпаффа. Камин уже разгорелся, и в комнате было тепло и уютно. Я рухнул в кресло у огня, поставил чашку на столик и блаженно выдохнул.              Вот теперь — отдых. По-настоящему.                            Ленивое изучение учебников второго курса оказалось удивительно расслабляющим. Какая-то часть программы уже попадалась мне под руку при самостоятельном освоении первого курса, так что я не чувствовал давления и мог позволить себе читать без спешки, перескакивая через знакомые разделы и задерживаясь только на том, что действительно было новым или интересным.              Никто не тянул меня играть в снежки, не заставлял обсуждать квиддич и не капал на мозги из-за того, что я опять сидел с книгой. Так что время до Рождества пролетело незаметно и с удивительным комфортом.              Двадцать пятого декабря я выбрался на завтрак и замер от удивления на пороге гостиной. Замок неуловимо изменился.              — Ничего себе, а я и не заметил, как всё успели украсить? — Словно по волшебству (хотя какое там «словно») на перилах лестниц появились гирлянды из остролиста и омелы, в нишах замерли мерцающие свечи, а под высокими сводами коридоров закачались серебряные нити искусственного снега, который, впрочем, не таял. Даже рыцарские доспехи, обычно мрачные и неподвижные, были украшены красными бантами, и один из них почему-то держал вместо копья ветку омелы. Один из рыцарей даже пытался напевать Jingle Bells, но выходило у него только ритмичное скрежетание, от которого закладывало уши.              Особенно меня рассмешил один гобелен неподалёку от входа в Большой зал: на нём изображённый рыцарь в доспехах пытался надеть на голову остроконечный колпак Санты, а его конь в это время жевал мишуру и явно наслаждался жизнью. Рыцарь выглядел настолько растерянным, что я невольно улыбнулся. И где они это только достали на полотнах?              За завтраком Дамблдор, лучась довольством, поднялся и постучал ложечкой по кубку.              — Прошу внимания, друзья мои! Раз уж нас осталось так немного, я приглашаю всех на праздничный ужин сегодня в семь вечера. Обещаю, еды будет больше, чем нужно, чтобы накормить толпу голодных троллей, так что не опаздывайте!              Вечером Большой зал преобразился окончательно. Вместо четырех длинных столов в центре стоял один-единственный, накрытый на три десятка человек. Директор действительно напоминал Санта-Клауса: его мантия была густого алого цвета, а борода — тщательно расчесана и перехвачена серебряным кольцом. Играла тихая, задорная музыка, которую я раньше никогда не слышал, но она идеально вписывалась в атмосферу.              На Рождественские каникулы в Хогвартсе в основном остались старшекурсники, а с первого курса, как мне кажется, я вообще был один.              Кроме барсуков из знакомых лиц за столом заметил, на моё удивление, Риту Скитер. Она сидела весёлая, с любопытством осматривая всех собравшихся и перешёптываясь с парочкой семикурсниц. Вся их компания периодически давила смешки и стреляла глазами в худого высокого Рейвенкловца, который сидел на другом конце стола с показательной выпрямленной спиной и не знал, куда деться от этого внимания.              Чуть дальше, с меланхоличным, но старательно вежливым выражением лица, сидела Андромеда Блэк. Она иногда пыталась улыбаться, поддерживая разговор, но мыслями была где-то далеко и вряд ли они были радостными.              Младших учеников со второго-первого курса усадили прямо под очи преподавателей. Стол ломился: тут был и классический йоркширский пудинг, и запеченная в меду индейка, и загадочное блюдо под названием «Снежные холмы» — на поверку оказавшееся нежнейшим картофельным пюре с вкраплениями тертого трюфеля. Из напитков для нас был приготовлен пряный яблочный сидр с палочками корицы и горячий шоколад.              Преподаватели же явно наслаждались чем-то покрепче из хрустальных графинов. Только Слагхорн с видом знатока не спеша потягивал густое красное вино, а у всех остальных профессоров шансов на воздержание просто не осталось. Дамблдор с энтузиазмом заправского бармена подливал коллегам в кубки искрящуюся янтарную жидкость. На попытку профессора Спраут робко прикрыть кубок ладонью, директор лишь усмехнулся и, не обращая внимания на протесты, наполнил его до краев.              — Профессор, это дискриминация! — звонко вставила Рита Скитер, когда Дамблдор в очередной раз наполнил свой кубок. — Мы, семикурсники, уже официально совершеннолетние по всем законам магической Британии. Почему нам полагается этот детский сидр?              Дамблдор весело рассмеялся, и в его глазах заплясали искры.              — Дорогая Рита, в этих стенах вы всегда будете для меня детьми. А детям вредно пить то, что заставляет бороду расти быстрее, чем способность контролировать свои слова. Так что — наслаждайтесь яблоками, они очень полезны для цвета лица!              По залу снова прокатился смех. Скитер надулась, но спорить не стала.              Разговор за столом постепенно стал более лёгким и непринуждённым. Преподаватели явно наслаждались редкой возможностью поговорить с учениками без спешки, а Дамблдор тем временем повернулся ко мне. В его глазах плясали знакомые искорки.              — Как вам Хогвартс, мистер Олдридж? — спросил он мягко, чуть заговорщицки наклоняясь вперёд. — Необычно, не правда ли?              Я на секунду замешкался, но ответил честно:              — Это самое волшебное и красивое место, которое я мог бы себе представить, сэр.              Дамблдор улыбнулся шире, явно довольный ответом.              — Рад это слышать. — Он повернулся к профессору Спраут. — Помона, у твоего ученика просто прекрасные успехи. Ирма просто в восторге от его любознательности и усидчивости.              Профессор Спраут зарделась от гордости и довольно протянула:              — Ну надо же! А вот мне, помнится, кое-кто в совсем иных тонах рассказывал, как её третирует один пытливый первокурсник.              Я почувствовал, как к щекам приливает жар. Даже без окклюменции было ясно, о ком идет речь. Не удержавшись, я бросил виноватый взгляд в сторону мадам Пинс.              Она сидела чуть поодаль и в ответ посмотрела на меня точно таким же виноватым взглядом — будто мы оба были нашкодившими первокурсниками, которых только что поймали с поличным.              — Кроме зельеварения, — тихо пробурчал я, чтобы хоть как-то сменить тему и спрятать смущение.              Слагхорн, который как раз в этот момент подливал себе ещё вина, вдруг воинственно встопорщил пышные усы и решительно повернулся ко мне.              — Ну что вы, молодой человек! — воскликнул он, его голос прозвучал громче, чем, вероятно, предполагалось. — Вы на первом курсе, и полгода не прошло! Мы ещё сделаем из вас настоящего зельевара!              Почему-то это прозвучало как угроза. И кто меня за язык дёрнул?              Дамблдор трижды хлопнул в ладоши, снова привлекая внимание.              — Ну что ж, раз уж мы все здесь собрались как одна большая, хоть и маленькая, семья…              Некоторые ученики вокруг заулыбались, а мисс Помфри тихо, почти обреченно простонала:              — Альбус, вы опять за своё...              — Эльфы! — торжественно провозгласил директор.              По залу пронеслось легкое движение, и прямо перед каждым на столе появились небольшие свертки в яркой бумаге, перевязанные лентами.              — Не стесняйтесь, — улыбнулся Дамблдор. — Рождество — это время, когда даже самые серьезные из нас могут позволить себе быть немного детьми.              Все с энтузиазмом принялись вскрывать подарки, и я не отстал от остальных. Каждому досталось что-то своё, оригинальное. В основном приятные мелочи: красивая заколка, набор закладок, изящный ежедневник. Были и шутливые подарки — я заметил у Андромеды розового плюшевого мишку, с которым она смотрелась настолько нелепо, что даже сама невольно улыбнулась, а у одного из семикурсников — яркую матрёшку в виде совы. Профессору Слагхорну достался красивый набор хрустальных флаконов для редких ингредиентов, а мадам Пинс — большая коробка душистого чая.              Мне досталось красивое фиолетовое перо. Как шепнула соседка-гриффиндорка, оно было самопишущим — стоило только начать фразу, как оно подхватывало ритм. Это было чертовски приятно и совершенно неожиданно. В приюте подарки были редкостью: нас было слишком много, а карманных денег — слишком мало, чтобы раздаривать друг другу что-то, кроме добрых слов.              Рождество в Хогвартсе мне по-настоящему понравилось. В этот вечер я действительно почувствовал себя в сказке. И мне стало искренне жаль, что со временем этот флёр спадет, а в жизни всех присутствующих наступят мрачные и жестокие годы.              Когда ужин закончился, я вернулся в гостиную Хаффлпаффа, мечтая только о теплой постели. Но стоило мне дойти до лестницы, как меня окликнула староста Уорбек:              — Олдридж! Постой. Ты куда это собрался?              Я недоуменно обернулся.              — Ты подарки свои забирать думаешь? — она кивнула в угол, где стояла небольшая пушистая ель. — Весь день там лежат.              Подарки? Мне? Под елкой действительно обнаружилось несколько свертков с моим именем. От Эбби и Эдмунда — коробки с шоколадными лягушками и мятными имбирными пряниками, набор простых, но качественных перьев от Оливера и удивительной красоты снежный шар с парящей внутри совой от Розмари.              А ещё там был один свёрток без всяких опознавательных знаков. Внутри оказался шикарный тёплый шарф в цветах Хаффлпаффа — жёлто-чёрный, мягкий и явно очень качественный.              Мне было очень приятно. Но одновременно стало немного стыдно — я даже не подумал подготовить что-нибудь для друзей. Денег, конечно, почти не было, но всё равно… В следующем году ни за что не забуду. Обязательно что-нибудь придумаю.