Глава 1. Ситуация критическая

      Лампочка с надписью «ON AIR» в коридоре магического радиовещания Лондона еще не горела, но в самой студии атмосфера была накалена до предела, ярость Гермионы Грейнджер достигла критической отметки. Барнабас Кафф физически ощущал, как его обдает волнами её негодования, пока она с остервенением перекладывала пергаменты на столе.       — Это шутка, Барни? — прошипела она, глядя на директора радиостанции.       Кафф старался сохранять снисходительный вид, но в глубине души его пробирал холодный пот: он слишком хорошо знал, на что способна Грейнджер в гневе, и всерьёз опасался, как бы в него не полетело какое-нибудь малоприятное проклятие.       — Гермиона, это не просто моя прихоть, — мягко произнес директор, стараясь не встречаться с ней взглядом, — это решение попечительского совета. Нам нужно расширять аудиторию. Шоу стало слишком… академическим. Нам нужен кто-то с другим взглядом на жизнь, понимаешь? Народ тебя обожает, но всё-таки мы обсуждаем дела любовные, и для здорового баланса нам просто необходим мужской взгляд на проблему. Кроме того, — Барнабас сделал многозначительную паузу, — присутствие в студии такого человека поможет нам привлечь к аудитории и представителей волшебной аристократии. Нам нужна встряска, Гермиона, и совет считает, что это единственный путь к росту рейтингов.       — Но это моё шоу! — воскликнула Гермиона, и в её голосе отчетливо слышались нотки обиды, — Оно, чёрт возьми, даже называется «Спросите Грейнджер»! Грейнджер, понимаешь? А не «Спросите Грейнджер и вон того парня». И вы что, решили пригласить какого-то чистокровного выскочку?       — Ээ.. Кстати, о названии. Мы решили сделать ребрендинг, если можно так выразиться. Теперь шоу будет выходить как «Голая правда».       У девушки предательски дёрнулся левый глаз.       — «Голая»?! Барнабас, ты в своем уме? Это звучит как... как...       — Как самый рейтинговый проект года! — Кафф проигнорировал её возмущение, — Пойми, Гермиона, «Голая правда» — это не про отсутствие одежды, а про отсутствие фильтров. Мы дадим слушателям ту честность, от которой у них будут гореть уши, и они придут за добавкой.       Гермиона потёрла виски и рухнула в своё кресло. У неё не было настроения спорить за считанные минуты до эфира.       — Ладно... Ладно, допустим. И кому вы предложили стать моим соведущим?       — О, а это самая прекрасная новость за сегодня, — Кафф довольно потер ладони, — Настоящее чудо, что он принял наше предложение.       Гермиона сверлила директора тяжёлым взглядом.       — И!?       — Это Драко Малфой! И он будет с минуты на минуту.       Кафф сиял, а Гермиона почувствовала, как в студии внезапно стало не хватать кислорода. Прямой эфир начинался через пятнадцать минут, и она впервые в жизни не знала, что ей, чёрт возьми, делать.       — Да ты издеваешься! — прошипела она, — Зачем нам этот напыщенный индюк с эго, которое не влезет ни в одну студию?       — И тебе доброго вечера, Грейнджер. Этот голос. Холодный, с характерной растяжкой и той самой породистой наглостью, которую не смогли вытравить годы. Она медленно обернулась.       В дверях студии стоял чёртов Драко Малфой. В тёмно-сером костюме-тройке со стаканом кофе в одной руке и папкой из драконьей кожи в другой, он держался с такой естественной грацией, словно это здание принадлежало ему по праву рождения.       — Малфой, — выдохнула она, непроизвольно дернув на себя стойку микрофона, которая отозвалась противным металлическим скрежетом, — Какого соплохвоста ты согласился? Неужели семейный бизнес идет так плохо, что ты решил податься в радиоведущие?       — Сквернословишь, Грейнджер? — произнёс он, пристально глядя в её глаза, в которых застыла гремучая смесь из ядовитой злости и детской, незаслуженной обиды.       — Ты же в курсе, что это шоу не о том, как правильно инвестировать в тёмные артефакты?       — Я в курсе, что это шоу о том, как люди годами топчутся на месте, боясь признаться в очевидном. — проигнорировав её шпильку, он прошел вглубь студии и вальяжно опустился в кресло напротив. — И, судя по твоим последним выпускам, им крайне не хватает честного мужского мнения. Твои советы слишком… стерильны.       Он слушал мои эфиры? Я подумаю об этом позже…       Кафф, почувствовав, что воздух в помещении окончательно наэлектризовался, неловко кашлянул.       — Что ж… пожалуй, я вас оставлю, — пробормотал он и с поразительной для его комплекции скоростью ретировался из студии.       — Мои советы основаны на логике и взаимном уважении! — Гермиона даже не заметила поспешного бегства Каффа, всё её внимание было приковано к новому соведущему. — Очень интересно, что ты собираешься предложить слушателям? Порцию ядовитых оскорблений в прямом эфире?       Драко поставил кофе на стол и вдруг подался вперед. Его серые глаза, которые она не видела так близко со времен суда, насмешливо сверкнули.       — Я предложу им правду, Грейнджер. Горькую, неудобную и настоящую. Ту, о которой ты предпочитаешь молчать в своих уютных эфирах.       В этот момент магические часы на стене издали звонкий «бип». Над дверью вспыхнул ярко-красный свет. ON AIR.       Гермиона мгновенно преобразилась. Она надела наушники, поправила микрофон и, сделав глубокий вдох, произнесла своим фирменным тёплым голосом:       — Добрый вечер, магическая Британия! С вами Гермиона Грейнджер. Сегодня у нас особенный выпуск. Мы открываем новую страницу нашего проекта, и теперь помогать вам разобраться в лабиринтах чувств буду не только я, но и мой новый соведущий… — она запнулась на долю секунды, чувствуя на себе его пристальный взгляд, — Драко Малфой. В эфире наше обновлённое шоу «Голая правда».       Драко по-хозяйски придвинул к себе микрофон и дерзко ухмыльнулся.       — Доброй ночи всем, кто не боится обжечься, — произнес он, и его голос в наушниках Гермионы прозвучал неожиданно глубоко и бархатисто. — Ну что, Грейнджер, проверим на прочность сердца наших слушателей?       Гермиона ответила ему тяжёлым, испытующим взглядом. Она начала догадываться, что присутствие Малфоя в этой студии камня на камне не оставит от её привычного порядка.       — Тема нашего сегодняшнего эфира, — продолжила Гермиона, стараясь, чтобы голос не дрожал, — вечный вопрос: может ли настоящая дружба перерасти в любовь? И существует ли она вообще между мужчиной и женщиной? Я убеждена, что лучшие отношения строятся именно на фундаменте доверия и общих интересов. Когда вы знаете друг друга годами, ваши чувства проходят самую честную проверку.       Малфой насмешливо фыркнул прямо в микрофон, и этот звук в наушниках Гермионы отозвался неприятным покалыванием.       — Дружба между мужчиной и женщиной существует, Грейнджер, я не собираюсь спорить с очевидным. Но вот в чем проблема: из дружбы не рождается страсть. Это выжженная земля. Нельзя сначала обсуждать с мужчиной цвет своих новых занавесок, а на следующий день ждать, что он сорвет с тебя платье, теряя голову от вожделения. Это так не работает. Гермиона нахмурилась.       — Почему же? Если люди ценят друг друга, если им комфортно вместе...       — В этом и ловушка, — перебил её Драко, вальяжно откинувшись в кресле. — Вы либо изначально чувствуете эту химию, влечение, либо вы просто приятели. Если ты три года пьешь с мужчиной чай и обсуждаешь свои отчеты, ты не «строишь фундамент». Ты просто привыкаешь к нему, как к удобному старому креслу. Попытаться построить романтику на дружбе — это всё равно что пытаться превратить учебник по арифмантике в любовный роман. Ты можешь переклеить обложку, но содержание останется прежним — скучным, пресным, лишённым того огня, без которого любые отношения превращаются в унылое сосуществование уже через пару месяцев.       — Это звучит ужасно однобоко, Малфой! — Гермиона резко повернулась к нему, — Разве ты не веришь, что духовная близость — это основа? Что когда ты находишь «своего» человека, с которым можешь говорить часами, страсть становится лишь вопросом времени?       — Я верю в то, что, если ты не захотела его в первые пять минут знакомства, ты не захочешь его и через пять лет совместных обедов, — Драко посмотрел на неё в упор, и в его серых глазах заплясали опасные искорки, — Дружба — это зона комфорта. Любовь — это совсем другое. И попытка смешать их приводит лишь к тому, что ты теряешь друга, так и не обретя любовника.       — О, правда? — Гермиона прищурилась. — Тогда как ты объяснишь свои отношения с Пэнси Паркинсон? Вы дружите со школы. Ты хочешь сказать, что между вами никогда не было той самой «искры»?       Драко на секунду замер. Его пальцы, лениво покручивающие стакан с кофе, остановились.       — С Пэнси всё просто, Грейнджер. Мы друзья именно потому, что наша попытка быть парой в Хогвартсе с треском провалилась. Да, мы недолго встречались, но это было вызвано скорее бушующими подростковыми гормонами, чем реальным чувством. Это был формат «друзей с привилегиями». И знаешь, к чему это привело? — он подался вперед, заглядывая ей в глаза, — К осознанию, что секс по дружбе — это удобно, но это не любовь.       — И когда всё закончилось, вы просто остались друзьями, как прежде?       — Как только гормоны утихли, мы поняли, что нам гораздо интереснее перемывать кости общим знакомым, чем пытаться выжать искру там, где её никогда не было. Мы остались друзьями только потому, что вовремя прекратили этот эксперимент. Откровенность Малфоя была обезоруживающей и пугающей одновременно.       — Значит, ты считаешь, что дружба только мешает? — спросила она, пытаясь вернуть беседу в профессиональное русло.       — Всё гораздо проще: если мужчина тебе интересен, ты думаешь о его руках на своем теле, а не о том, какую книгу он тебе посоветует, — Драко холодно взглянул на пульт, — Дружба не «помогает» и не «мешает». Она просто подтверждает, что искры не было с самого начала. Вы просто два человека, которым нечего делать в одной постели.       Мерлин, почему он всё сводит к постели?       Гермиона почувствовала, как по щекам разливается предательский жар. Слова Малфоя были не просто циничными — они были бесстыдно прямыми, выбивающими почву из-под ног. Она открыла рот, чтобы возразить, но на секунду слова застряли в горле. В голове набатом стучало только одно: «Как он смеет говорить об этом ТАК?». В наушниках её собственное дыхание казалось слишком громким, а осознание того, что их слушают тысячи людей, заставило её пальцы судорожно вцепиться в край стола. Но Малфой, будто не замечая реакции своей соведущей, решил подлить еще масла в огонь.       — И тебе ли этого не знать? — беззаботно произнес он, — Твой собственный хваленый «фундамент» с Уизел…с Уизли рассыпался в прах именно потому, что вы пытались выжать страсть из привычки. Вы были лучшими друзьями, не так ли? Герои войны, годы доверия, общие тайны... И к чему это привело? К тому, что в один прекрасный день вы поняли: вам не о чем говорить, кроме как о прошлом, о рабочих буднях или других скучных вещах, а искра, которую вы так старательно раздували, оказалась лишь дымом от старого костра. Гермиона замерла, чувствуя, как кровь отливает от лица. В студии повисла такая тишина, что было слышно, как работает магический обогреватель.       — Мы не… — она запнулась, пытаясь сглотнуть комок в горле, — Мы не пытались что-то «выжать». Это была жизнь. Настоящая, в отличие от твоих одноразовых интрижек.       — Жизнь, которая закончилась взаимным разочарованием, — Малфой подался еще ближе, и его голос в наушниках стал почти интимным. — Признай это, Грейнджер. Тебе было тепло. Тебе было спокойно. Но тебе никогда не было с ним так, чтобы мир вокруг переставал существовать. А без этого… зачем это всё вообще нужно?       Нехотя девушка признала, что Малфой не так уж и далёк от истины, но вслух она бы никогда этого не признала. Гермиона едва успела сглотнуть комок в горле, когда на панели управления замигал первый световой индикатор.       — У нас первый звонок, — бросила она, пытаясь игнорировать присутствие Драко.       Малфой же, словно чувствуя её состояние, вальяжно откинулся в кресле и, когда их взгляды встретились, коротко и многозначительно подмигнул. Гермиона почувствовала, как по спине пробежал странный холодок, а мысли на секунду разлетелись в разные стороны.       Что это было? Он серьезно мне подмигнул прямо в студии?       — Мы вас слушаем, — быстро проговорила она, обращаясь к невидимому собеседнику, — Вы в эфире шоу «Голая правда». Как вас зовут?       — Здравствуйте... меня зовут Гэвин, — раздался из динамиков неуверенный мужской голос. — Я... эээ…Дело в том, что мне очень нравится одна девушка. Мы работаем вместе уже три года. Я каждый день приношу ей её любимые тыквенные латте, помогаю с отчетами, даже защитил её от взбесившегося почтового ящика на прошлой неделе. Но она... она как будто не замечает. Она называет меня своим хорошим другом. Гермиона, что мне делать? Как заставить её увидеть во мне мужчину?       Гермиона мягко улыбнулась, уже готовая выдать проверенный рецепт из области психологии отношений.       — Гэвин, это очень трогательно. На самом деле, фундамент из крепкой дружбы — это лучшее начало для...       — Это лучшее начало для того, чтобы стать её бесплатным домовиком, Гэвин, — перебил её Драко. Его голос звучал лениво, но в нём слышалась сталь.       Гермиона возмущённо вскинула брови, но Малфой даже не взглянул на неё.       — Послушай меня, Гэвин, — продолжил Драко, подавшись к микрофону, — Ты три года работаешь «безопасным парнем». Ты носишь ей латте, пока она, скорее всего, мечтает о ком-то, кто заставит её сердце биться быстрее. Ты стал предсказуемым. А предсказуемость — это убийца влечения. Хочешь совета? Перестань приносить кофе. Перестань помогать. Стань занятым. Исчезни из её зоны комфорта, и тогда она либо поймет, что ей тебя не хватает, либо ты, наконец, перестанешь тратить время на ту, кому ты не нужен.       В студии повисла тишина. Гэвин на том конце провода издал неопределенный звук, похожий на всхлип.       — Малфой! — прошипела Гермиона, — Что за ужасные советы? Это же чистой воды манипуляция!       — Это реальность, Грейнджер, — парировал он, на секунду позволив себе взглянуть ей прямо в глаза. В этом взгляде на мгновение промелькнула странная горечь, которую она не успела расшифровать, — Идем дальше. Кто там следующий?       Гермиона быстро нажала на кнопку, обрывая связь с Гэвином прежде, чем Малфой успеет добавить еще пару язвительных замечаний. Руки всё еще слегка подрагивали, но она заставила себя выпрямиться.       — Кажется, Гэвину есть над чем подумать... — голос Гермионы звучал напряженно, — А у нас следующий звонок. Здравствуйте, вы в эфире. Представьтесь, пожалуйста.       В наушниках раздался тихий, немного неуверенный женский голос.       — Здравствуйте... Меня зовут Лаура. И я... я сейчас слушала мистера Малфоя, и мне стало по-настоящему страшно.       Драко заинтересованно вскинул бровь, его ухмылка стала чуть менее хищной.       — Что Вас напугало, Лаура? — спросил Драко.       — Мы дружим с Оливером уже пять лет, — быстро заговорила девушка, будто боясь, что её перебьют, — Он мой самый близкий человек. Он знает, когда мне грустно, он привозит мне лекарства, когда я болею... И я всегда думала, что это и есть та самая идеальная база. Я ждала, что наступит момент, когда он... ну, посмотрит на меня иначе. А теперь Вы говорите, что если этого не случилось сразу, то я просто трачу время не на того парня?       — Пять лет? — Драко изобразил искреннее удивление, — Лаура, за пять лет можно отсидеть срок в Азкабане и выйти на свободу, а вы всё еще ждете, когда он посмотрит на Вас иначе. Если мужчина в течение пяти лет привозит вам зелье от кашля, но ни разу не попытался запереть дверь и прижать вас к этой самой двери, он и не собирается этого делать.       Гермиона возмущенно выдохнула:       — Малфой, это уже чересчур!       — Это «Голая правда», Грейнджер, не мешай, — отмахнулся он и снова обратился к микрофону, — Лаура, дорогая, поймите одну вещь: если мужчина не проявил инициативу в первый год, во второй он уже смирился, а к пятому — окончательно зацементировал вас в статусе «почти сестры». Мы не сидим в засаде годами, надеясь, что дружба вдруг превратится в страсть. Если он до сих пор не попытался выбраться из френдзоны, значит, его там всё более чем устраивает. А вот Вас — нет. И это только Ваша проблема.       В студии повисла оглушительная, тяжёлая тишина. Гермиона знала, что Малфой только что жестоко разбил любые остатки надежд бедной девушки. В наушниках слышалось только прерывистое, сбитое дыхание Лауры. Драко же выглядел пугающе довольным, его взгляд, скользнувший по лицу Гермионы, был полон холодного превосходства.       — Лаура? — голос Гермионы дрогнул от с трудом сдерживаемого гнева, — Вы еще здесь? Не слушайте его, это… это чудовищное обобщение! Не все мужчины такие, у всех разный темп, разная степень осторожности…       — Да, Лаура, продолжайте верить в «разный темп», — вкрадчиво перебил Драко, и его бархатистый голос впился в эфир, как лезвие, — И тогда через пару лет Вы проснетесь и обнаружите, что всё еще пьете чай с Оливером, пока он воодушевленно рассказывает вам о своей новой девушке. О той, с которой он не захотел дружить, а захотел всего и сразу.       — Замолчи, Малфой! — Гермиона резко ударила ладонью по столу, забыв о профессионализме, — Ты разрушаешь жизнь человеку ради красного словца!       — Я даю ей шанс спасти остатки молодости, Грейнджер, — он лениво посмотрел на свои безупречно подпиленные ногти, — Лаура, скажите честно, когда вы расходитесь с ним после очередной встречи, вы чувствуете себя окрылённой или вам хочется разбить что-нибудь о стену от бессилия?       — Я… — в трубке послышался тихий всхлип, — Иногда я плачу, когда он уходит, целуя меня в щёку на прощание. Но я думала, это потому, что я просто… очень его люблю.       — Нет, — Драко медленно обвел пальцем ободок своего стакана, не сводя глаз с пульта, где мигал сигнал звонка, — Вы плачете от бессилия, Лаура. Потому что подсознательно понимаете: вы тратите лучшие годы на человека, который видит в вас кого угодно, только не женщину. Если Вы хотите быть счастливой, выключите радио, идите к нему и… нет, не признавайтесь в любви, а просто попытайтесь его поцеловать. По-настоящему.       — Малфой, что ты несешь?! — возмущённо воскликнула Гермиона, заправив выбившуюся прядь волос за ухо.       — И когда он ошарашенно отстранится, — безжалостно продолжал Драко, — Вы наконец-то поймете, что я был прав. И начнёте жить.       Послышался очередной жалобный всхлип девушки, её тихое бормотание «Спасибо, Мистер Малфой…», и связь оборвалась. В наушниках зазвучали короткие гудки, которые в тишине студии казались ударами метронома. Гермиона медленно повернула голову к Драко. Её щеки пылали, а в глазах стояли слезы ярости. За стеклом Кафф, кажется, перестал дышать — рейтинг шоу в эту секунду, вероятно, пробил потолок.       — Ты… — выдохнула Гермиона. — Ты просто мерзавец. Ты уничтожил её единственную опору.       — Я выбил костыли у калеки, Грейнджер, — Драко спокойно взял стакан с кофе и сделал глоток, глядя ей прямо в глаза, — Теперь ей придется либо упасть, либо научиться ходить.       — Ты… — выдохнула Гермиона, и её голос дрогнул от негодования, — Ты, невыносимый, бессердечный циник, Малфой. Ты только что на глазах у всей страны лишил человека последней надежды. Растоптал чужую веру в искренность просто потому, что тебе скучно в этом кресле!       Драко спокойно перевёл взгляд с неё на стену позади, не выражая ни капли раскаяния. Он медленно поставил пустой стакан на стол.       — Я сделал ей одолжение, Грейнджер. Надежда — это самый медленный яд из всех существующих. Ты предлагаешь ей и дальше глотать его по капле, дожидаясь, пока этот Оливер пришлёт ей приглашение на свою свадьбу с другой? Это, по-твоему, гуманность?       — Это немыслимо! — Гермиона подалась к микрофону, стараясь говорить четко, хотя внутри всё дрожало, она схватилась за край стола, чтобы почувствовать хоть какую-то опору, — Не всё в этом мире измеряется инстинктами и вспышками страсти. Есть вещи глубже. Есть преданность, которая стоит десяти твоих «электрических разрядов».       — Преданность без желания — это ерунда, а не любовь, — Драко едва заметно усмехнулся, глядя ей прямо в глаза, — Ты можешь сколько угодно защищать свои идеалы, но ты сама видела реакцию Лауры. Она плачет не от моих слов, а от того, что они — правда. И ты злишься на меня по той же самой причине.       Гермиона замерла. Она хотела ответить, хотела бросить ему в лицо сотню аргументов, но красная лампа «ON AIR» начала мигать, сигнализируя о скором окончании эфира. Этот спор нужно было сворачивать немедленно, иначе еще минута — и она окончательно потеряет контроль над ситуацией и над собой.       Она сделала глубокий вдох, заставляя себя вернуться в роль ведущей, хотя пальцы всё ещё судорожно сжимали край стола.       — Что ж... на этой ноте мы вынуждены прерваться. Сегодня «Голая правда» оказалась куда более... обнаженной, чем мы рассчитывали, — голос Гермионы постепенно обрёл стальную уверенность. — Верить ли в фундамент из дружбы или ставить всё на мимолетную искру — решать только вам. Мы вернёмся завтра в это же время.       — И помните, — вклинился Драко, — Дружба — это бесценно, но это не замена любви. Не пытайтесь выдать одно за другое просто потому, что так безопаснее. Настоящая близость требует обнаженного сердца — вы должны набраться смелости и озвучить то, чего вам отчаянно не хватает, вместо того чтобы прятать это за маской благополучия. До встречи.       Гермиона резко сорвала наушники, как только лампа погасла. В студии воцарилась тишина, нарушаемая только её частым дыханием. Малфой встал, но прежде, чем уйти, задержал взгляд на пальцах Гермионы, всё ещё сжимающих край стола.       — Не злись на меня, Грейнджер, — его голос звучал непривычно мягко. — Я сказал всё это им только потому, что сам слишком долго совершал ту же ошибку. Молчать и ждать «правильного момента» годами — это самый верный способ потерять всё. Я не хочу, чтобы они, как я, осознали это слишком поздно.       Он коротко кивнул и вышел, а Гермиона так и осталась сидеть, глядя на закрытую дверь и гадая, о ком именно он молчал все эти годы.